Уголек

Серые колонны и арки терялись в вышине, переплетаясь с лучами в серой дымке до полной неразличимости света и камня. Правда, никого не интересовало, как такое возможно. Хозяин, такой же высокий и серый, как его владения, с видом скорее кислым, чем величественным взирал себе под ноги на новоприбывшего. Там светловолосый раскрасневшийся эльф лежал на спине и, удивленно хлопая ресницами, смотрел на Владыку мертвых. – Я… я н-не наро-очно! Верите? – протянул Юулэ, икнул и хихикнул. – Что здесь смешного? – вала вложил в голос максимум холода, но цели не достиг. – У вас, это… – эльф даже не пытался погасить ухмылку до ушей, – как их? В-ветки? Стены? Ветки стены? Не, ко-лон-н-ны ветки!.. У вас как… как рога лося короля – ик! – Трандуила! Намо вгляделся в свое отражение в глазах так и валяющегося на полу эльфа. И действительно, в этом ракурсе архитектурные элементы позади него казались то ли рогами, то ли фонтаном из макушки. Вала понадеялся, что в таком положении и настроении на него будут смотреть нечасто, и менять дизайн зала не понадобится. – И долго ты там прохлаждаться будешь? Вставай уже. – Не, н-не могу! Голова кру-ужится. Вала почувствовал, что у его временного тела подергивается веко. Нет, точно пора менять фана, пока оно не начало непроизвольно пинать слишком наглых покойников. – Отставить, – тем же ледяным тоном приказал Мандос. – Твоя голова вместе с остальным роа осталась очень далеко, и ты чувствуешь что-либо только по инерции мышления. На самом деле твой дух цел, здоров и трезв и, я надеюсь, готов объяснить, почему ты опять здесь. Юулэ поскучнел, медленно поднялся, уставился под ноги. Узор плиток на полу он уже мог воспроизвести с закрытыми глазами. – Да я сам не понял, что случилось. А, наверно, печень просадил. Трактирщик одному лесовику, наливая третью пинту са-мо-го-на, сказал: «Закругляйся уже, а то печень просадишь». Намо покачал головой. – Это случается только со смертными. Квэнди в нетрезвом виде могут разве что шею свернуть или утонуть. Но ты умудрился найти что-то новенькое. – Да? Ну, не знаю. Я всего-то пинту са-мо-го-на выпил – гадость невероятная! Зато потом так смешно делается: рук не чувствуешь, но если подумать, как поднимаешь кружку, рука сама ее подносит… Вала кашлянул, и эльф снова прекратил улыбаться воспоминаниям. – Вот, сполз я со стойки и пошел на выход, а то душно, все орут, спорят, чуть не дерутся, особенно один косой с кудлатым. А, ну да, я еще испугался, что если они посуду побьют, то хозяин платить меня заставит, ведь спор-то из-за меня вышел… Вала под длинным рукавом загибал пальцы на каждый возникающий вопрос, но прерывать рассказчика не решался. – Потом эти двое расцепились, я шасть между ними, пока свободен путь. Подумал, как шастну, во всяком случае. Но сразу за две ноги думать не получилось, и вижу – приближается пол на большой скорости. И вдруг в правом боку что-то как кольнет! Тут опять крик поднялся, а я от боли даже разобрать не могу, что произошло. А потом вы с рогами. Я уже понял, что много пить что попало нельзя, только скажите, что там было на самом деле? «Дожили, – простонал Намо мысленно. – Теперь умершие меня будут допрашивать». А вслух сказал: – Уточни пару моментов. Что за косой с кудлатым, почему ты виноват в драке, и куда твои товарищи смотрели? Эльф призадумался, и вала пожалел, что вывалил все вопросы сразу – теперь ответ точно будет столь же сумбурным. – Да люди в трактире, я их не знаю. Один косоглазый, усы как у сома, ряха плоская, будто он всю жизнь на скамье лицом вниз спал. А второй волосатый за троих, даже на пальцах завитки. А спорили они из-за баллады об Амросе и Нимродель, которую я спел. Косой говорил, что не надо у девушек спрашивать, чего они хотят, и ждать ответа, а силком волочь куда надо, а кудлатый возражал, что женщина сама имеет право решать, что и с кем делать. Я с ним согласен, но не хотел в спор лезть, уж очень они орали, я это не люблю. Тем более, я один был. – И чего тебя одного понесло в человеческий трактир, да еще с песнями? – А, – Юулэ махнул рукой. – Я из общего запаса нашей компании целую фляжку крепленого меда выпил, а толку ноль, голова немного кружится – и все. А душа требует продолжения. Отправился я с горя по округе прогуляться – а мы тогда к Келдуину вышли – и вижу, за рекой далеко огоньки, поселок людей из Эсгарота. Мы туда с ребятами пару раз заглядывали посидеть в трактире. Только я забыл, что тогда Нинглор подходил к хозяину – наверно, расплачивался за всех, он во всяких человеческих монетах разбирается. А у меня при себе денег не было, вот я и предложил спеть для развлечения. Балладу об Амросе и Нимродель выбрал, потому что ее совсем недавно пограничники с юга принесли, и в Озерном королевстве ее точно не слышали. – Ясно. И последнее. С какой печали в запой уходил? – Ну-у, – Юулэ поскреб переносицу, – про леди Малриан вы помните. Так вот, я в тот день собрался с духом, глотнул меда для храбрости и пригласил ее на танец. А она отказалась, мол, очередь уже к ней на два вечера вперед… – Слава Эру, – обрадовался Намо. – То есть, смысла возвращаться в Средиземье больше нет. – Нет! – эльф так и подскочил на месте. – То есть, есть! Смысл, в смысле. – Не понимаю, – пробормотал вала. Он изучил происшествие, даже сверился с Вайрэ. И точно: истерлинг с беорнингом повздорили, кочевник по подлой привычке своего народа схватился за метательный нож и под шумок хотел зарезать оппонента, но не смог предугадать траектории падения пьяного эльфа. – Сам видишь, Арда искаженная жестока и несправедлива. Люди, которым ты пел, тебя же и убили. Дева, которой ты посвятил всю жизнь, не уделила тебе и пяти минут. И ты все равно хочешь вернуться? Но Юулэ лишь молча помотал головой и по-прежнему с мольбой смотрел ему в глаза. – Я там подумал, пока пел и пил… Я ведь все равно люблю леди Малриан. Пусть она обращает на меня внимание, только когда нужно набрать хвороста, пусть танцует с другими, пусть даже выйдет замуж. Но я все равно хочу быть рядом с ней, быть ей полезным! Да и преувеличиваете вы, она добрая на самом деле ко всем, и ко мне тоже. Поэтому, умоляю вас, позвольте мне вернуться в Эндорэ еще раз! Я буду очень осторожен, вы меня больше не увидите… «Свежо предание, да верится с трудом», – мысленно вздохнул владыка Мандоса. Формально препятствий к перерождению не было: покойный исправно раз за разом осознавал свои ошибки и искренне раскаивался, и всей душой стремился в Средиземье. – Ничего с тобой не поделаешь. Вернешься, конечно. В надлежащий срок.