Уголек

Где-то в высоте серые ребристые колонны наверняка смыкались, но неяркие лучи не хотели проливать свет на этот вопрос. Они вообще свет не лили, а равномерно распыляли среди вертикальных линий. Лишь чуть-чуть больше освещения досталось двум фигурам. Один, высокий, величественный и серый, как его владения, смотрел, как поднимается на ноги другой. В чертогах Мандоса души имеют вид, в котором воспринимают себя сами – чаще тот, в котором их застала смерть. Но новоприбывший уже знал все тонкости, и сейчас легкий кожаный доспех с пятнами крови сменялся привычной зеленой туникой. Гость, как всегда, жалобно улыбнулся, развел руками и заявил: – Я так и знал, что этим дело кончится. Вам, наверно, некогда со мной возиться, там сейчас погибшие косяками из всех пяти армий идут. – Не беспокойся, это не первая большая битва в Средиземье, справлюсь, и на тебя время останется. Кстати, орки – это не ко мне. Меня терзают только два вопроса – как тебе пришло в голову пойти в армию безо всяких на то способностей и кто тебя туда принял. – Так ведь всеобщий призыв, – пожал плечами эльф. – На всякий случай всем новобранцам показали пару приемов, как наносить удар, как отбивать. Но десятник сказал, что гномов всего тринадцать штук, и даже если они вздумают сопротивляться, их расстреляют первые ряды опытных воинов. А всякие лесные зайчики, вроде меня, как он выразился – тоже мне, степной волк, – пригодятся выносить сокровища из Эребора. А побольше войско набирали для виду, чтобы люди из Эсгарота побоялись вмешиваться, если тоже за добычей придут. Там после дракона драгоценностей мно-ого должно остаться. Кто же знал, что еще целая орда орков подойдет! Мой отряд сначала в арь-ер-гард на левом фланге отвели. Бр-р. С какой стороны враги, сколько их – ничего не видно, шум и крики отовсюду, от неизвестности еще страшнее, а ты стой и жди команды. И вдруг слева совсем рядом лязг раздался, и такие рожи полезли… Я впервые в жизни орков близко увидел. И бояться уже некогда стало – знай уворачивайся. Я сначала позади десятника держался, а потом приноровился, пока он отбивал оружие очередного гоблина, выскакивать у него из-за спины и во врага копьем тыкать. Вот в очередной раз ныряю вперед, и тут в плечо что-то как вопьется, я аж копье выронил. Глянул – стрела торчит. На мгновение всего отвлекся, даже испугаться не успел, обратно оборачиваюсь – и успел заметить только саблю гоблинскую перед глазами… Ну и все. – То есть, ты в солдаты пошел ради сокровищ? – решил уточнить Намо. А то рассказчик из Юулэ такой же, как воин – не ахти. – Не-не-не, – замахал руками эльф. – То есть, можно сказать и так, просто сокровища у всех разные. Вот Нинглор действительно хотел прикарманить пару камешков и сделать для леди Малриан гар-ни-тур. У нас вообще почти все ребята из компании в солдаты ушли. Только бесстрашный и искусный охотник Тиннурин остался, – Юулэ с ехидным видом скосился в нижний угол – видимо, представил, что Средиземье в той стороне. – Не отвлекайся, тебе-то что надо было? – Мне? Ну, как бы это сказать. Наверно, опять глупо прозвучит, – Юулэ почесал переносицу. – В общем, пошли слухи о вторжении наугрим в Лес, и мы перебрались к королевскому замку поближе, от греха подальше – ну, или хотя бы узнать, в чем дело. Ой, смеху-то было, когда выяснилось, что вторжение – это дюжина заблудившихся гномов! Тут как раз объявили призыв. И… – он говорил все тише, – она с таким восхищением, таким.. такой гордостью смотрела вслед проходящему мимо отряду. Я подумал, что если попаду в армию, то этот взгляд будет и для меня. Правда, я не видел, провожала ли она нашу колонну, я шел в середине строя, а вокруг такие дылды подобрались. Ну и ладно. Мне достаточно представить, что она там была. – Достаточно? – у Намо затеплилась надежда. – Вот и слава Эру. Значит, остаешься в Валиноре. – Зачем?! – прибавил громкости Юулэ. – Почему? Что я такого сделал? Неужели из-за того, что мне довелось убивать? Так ведь это ж орки были… Нами лишь покачал головой. – Твоей вины здесь нет. Это моя воля. Манве не разрешил мне огласить пророчество для тебя, но под свою ответственность я скажу. Если ты вернешься в Эндорэ сейчас, то попадешь сюда снова намного быстрее, чем раньше, и уже окончательно. Побереги время и нервы, оставайся. – Ну и что? – спросил эльф. – Помру еще разок, эка невидаль. Сами говорите, сколько бы народу ни погибало, всех успеете встретить. Одним больше, одним меньше – вам не все равно? Вала поймал себя на желании дать сыну Эру по шее, но это несолидно и недостойно стихии. Так что он помолчал несколько секунд, закрыв глаза, прежде чем ответить. – Почему ты решил, что мне все равно? Из любви к этому миру мы спустились сюда из чертогов Единого и облеклись в материю. Не одна Ниэнна скорбит о каждом искажении, каждом страдании и смерти. И мне тоже больно смотреть, как ты раз за разом рвешься назад, чтобы погибнуть еще раз так же глупо и бессмысленно. – Не бессмысленно, брат мой, – прошелестел печальный голос из боковой галереи, и к душе и повелителю душ вышла статная женщина в черном платье с небрежно наброшенной на плечи серой шалью. Юулэ на всякий случай встал на одно колено и поклонился, срочно вспоминая, кто кому кем приходится в дружной семье валар. А еще он хотел закатиться куда-нибудь под плинтус: один вала – еще куда ни шло, тем более привычный Мандос, а двое стихий для его скромной персоны уже слишком. Впрочем, божественные родственники смотрели не на него, а друг другу в глаза, и по мгновенным теням эмоций на их лицах эльф понял, что разговор идет без его участия. <В чем ты видишь смысл, сестра? Хочешь сказать, я ошибся в предвидении? Или его амилэссе не имеет пророческой силы?> <Нет, брат. Ты не ошибался, просто смотрел слишком узко, лишь на судьбу самого Юулэ. Та, что дала ему имя, оказалась прозорливей. Да, уголек в жаровне неминуемо погаснет, но перед этим он спасет от холода тех, кто рядом. Вспомни его окружение на полотнах Вайрэ – его смерть всегда становится спасением для других>. И валар незримо углубились в ткань прошлого, перебирая нити, показывая друг другу, сравнивая. Юулэ тихонько сел на пол, вытащил воображаемую завязку рукава и стал играть в «кошкину колыбель» – занять чем-нибудь руки и голову, пока двое высших существ разбирают его глупую жизнь по косточкам. <Действительно, – продолжал тем временем обсуждение Мандос, – в последней битве он, выскакивая вперед, поймал стрелу, предназначенную для командира, и тот успел отвести отряд из окружения. С таверной тоже понятно, невольно заслонил беорнинга. А в позапрошлый раз кому помог? Спас волков от голодной смерти?> <Посмотри еще шире. Он увел стаю от реки, и незнакомый с ним гонец спокойно прошел со стороны гор по берегу в лес>. <А, если так... Ясно. И мост, значит, он доломал перед другими путниками, и грибы съел раньше своих друзей. Стоп, а в самый первый раз? Там же ни души вокруг не было>. <Были, брат, были. Гнездо птиц, на которое мальчик не стал наступать и сам сорвался. Это тоже живые существа, пусть их души к тебе и не приходят>. <И каждый раз та девушка служит катализатором, – подвел итог Намо. – Но тогда зачем отправлять его в Средиземье? Наоборот, пусть сидит тут, от нее подальше>. <Не поможет, – возразила Ниэнна. – Замыслить что-нибудь ради дамы он способен и в Благословенных землях, а скал и рек здесь хватает>. <Оставлю тогда его в Мандосе, пока не образумится. Ведь вернуть его в Эндорэ равносильно убийству. Ты этого хочешь?> <Нет, – по щеке валиэ скатилась влажная искорка. – В мире и так слишком много печали, и я хочу помешать тебе добавить еще каплю. Бедный мой брат, ты так долго смотришь на смерть, что забываешь – есть еще и жизнь. Что толку в безопасности, если в ней не будет ни радости, ни надежды? Поэтому я прошу тебя – отпусти этого Перворожденного обратно>. Намо лишь вздохнул. С тоскливой миной, будто он, а не Ниэнна, отвечал за мировую скорбь, Намо повернулся к Юулэ. Тот вскочил и попытался быстро выбросить «колыбельку», но запутался. Пришлось слушать приговор в «наручниках» из собственного шнурка, что не добавляло оптимизма. – По просьбам скорбящих отпущу тебя еще раз. Но учти, что эпоха эльфов подходит к концу, так что не засиживайтесь в своем лесу, а перебирайтесь к нам своим ходом, вместе с роа, по морю. Юулэ просиял, но из-за шнурка смог лишь прижать руки к груди, словно суслик, и поклониться. Даже Ниэнна не удержалась и улыбнулась одними уголками губ.