Я эти слова уже слышал

То, что что-то не так, Ваня понял задолго до того, как это «не так» смогло плотно проникнуть в его жизнь. По началу ведь все действительно было нормально, да, случались странности, но он списывал их на случайность. Потому что всегда было проще убедить себя в том, что все, что происходило в его жизни — лишь странное стечение обстоятельств, чем действительно что-то стремное, не поддающееся логике и законам физики (которую Ваня не знал, но просто слышал о том, что физике поддавалось все). Охра. Его звали Охра. Ваня плохо помнил вселенную комиксов, но хорошо помнил фильм Чужой, и эти параллели ему не нравились вовсе. В нем жило нечто, что могло в любую минуту завладеть его телом и разумом, или выйти на поверхность, приобретая вид черного, сотканного, словно из тысячи нитей духа, который и пугал до усрачки, и, одновременно, завораживал. Охра говорил, что ему больше тысячи лет, и он только и знал, что скитался по телам ни в чем не повинных людей. Ваня к такой информации относился скептически. Просто потому, что для тысячелетнего монстра, Охра был удивительно не приспособлен к современному миру. Если какой-то человек делал что-то, что по мнению Охры не укладывалось в его сценарий — он предлагал его съедать. Или на крайний случай просто убить. Ваня приходил в ужас от простоты мышления Охры. Подумаешь: одним человеком больше, одним меньше, их же много еще осталось, правильно? Он уже устал объяснять ему концепцию того, что такое «хорошо», а что такое «плохо». Но все равно объяснял. И даже показывал. Привычка такая, может быть? *** В любом случае, Ваню присутствие Охры никогда не беспокоило. Он как-то сразу с этим смирился, и даже радовался тому, что у него всегда будет собеседник, и опора, на случай, если он сам «сдаст». Правда, в последнее время, Охра заимел странную привычку заботиться о нем. И эта вот забота больше пугала, чем помогала. Мирон, смеясь, называл это «кривым зазеркальем». Типа как Охра видел что-то, что могло бы понравиться Ване, но неправильно интерпретировал это. Так, например, Охра привел ничего не подозревающего Ваню в сад, полный сраных бабочек. Их было тысячи. Десятки тысяч. Они стремились облепить каждую не занятую поверхность, оставляли пыльцу, шелестели крылышками и, вызывали у Вани ужас. Нет, против бабочек он ничего не имел. Но их было столько, что становилось очень страшно. Он тогда просто пулей вылетел из теплицы, пытаясь отдышаться и успокоить колотящееся сердце. «Я думал, тебе нравятся бабочки», — удрученно заметил Охра. — Блядь, ну они клевые, конечно, но их там реально дохера. Это пугает, чувак, — Ваня вытер прохладный пот, проступивший на лбу. — С чего ты вообще меня сюда привел. «Тебе снилось, как ты гулял по саду, полным бабочек, и наслаждался жизнью», — голос Охры в голове Вани звучал каким-то обиженным, или, даже, обескураженным. — Ага, а еще мне однажды снилось, как я ебу Музыченко, а у него на жопе Ильич внезапно начал со мной разговаривать и отчитывать меня, но это же не значит, что я этого действительно мое желание. «Только во сне человек формирует действительно то, что он хочет», — и, как по мановению волшебной палочки, перед глазами Вани появилась задница Юры и крайне недовольный им Ильич. — Охра, блядь! — Ваня принялся отчаянно тереть веки. *** И так происходило постоянно. Охра искусно переворачивал сны Вани с ног на голову, интерпретируя их по своему. Это было не только со снами, но и с мыслями. Однажды, снимая очередной выпуск Трэш-лото, Ваня мысленно возвал к небесам, чтобы его задание было не стремным, а красивым. Почему он употребил это слово в своих мыслях — загадка. Но Ваня чувствовал, как рука Охры взяла листок, где было сказано, что он должен был перевоплотиться в женщину. Спасибо, блядь. Эпиляцию он запомнит еще очень надолго. Однажды, Ваня пребывал в состоянии наркотического опьянения всю ночь, когда Охра, решив, что его кашель выглядел слишком подозрительным, достал какую-то микстуру, с, как выяснилось, каннабиноидом. Или тот случай, когда Ване приснились розы (подсознание было очень избирательным на этот счет), и он проснулся, весь урезанный шипами. Охра как будто издевался, переворачивая с ног на голову даже самую мало-мальски значимую мысль, возникающую в голове Вани. *** Иногда казалось, что вот так больше продолжаться ну просто не может. Потому что Ваня даже пытался говорить с Охрой, пытался вдолбить в его голову (или что там было вместо нее), что не нужно так усердствовать. Бестолку. Охра кивал, и все продолжалось по новой. *** — Может он с тобой заигрывает? — предположил Мирон, вытягивая ноги на низкий журнальный столик. — В смысле? — не понял Ваня, чувствуя, как Охра внутри него затаился. — Ну, проявляет свою симпатию, например, или оказывает внимание. Просто как может. — Ахуеть, в таком случае, он затейник, — хмыкнул Ваня, однако, мысль о таком исходе, заставила что-то внутри него (что-то человеческое, в данном контексте это надо подчеркнуть), растечься мягкой теплой лужицей. *** — Я тебе нравлюсь, да? — Ваня смотрел на свое отражение, склонив голову. «С чего ты взял?» — Охра никогда не врал и не юлил, вот не договаривать всей правды — это да, это он мог. — С того, что ты делаешь странные вещи, и с того, что ты старый, и не умеешь нормально ухаживать. «Для смертного ты слишком многое себе позволяешь» — Да-да, поговори мне тут, — хмыкнул Ваня, довольно делая глоток пива. Что ж. Это было странно, но забавно, и нельзя было не признать, что это было дико приятно. А с формой они как-то разберутся. Тем более, в комиксах все описывалось куда лучше.