То, что я хочу

Интерес Люциуса он заметил давно. Нет, далеко не с того самого поцелуя – это-то было объяснимо, хотя эффект зелья, парами которого надышался Люциус в его лаборатории, Северуса поразил. Во-первых, он не ожидал, что оно может быть настолько сильным – ведь готовилось не мощное приворотное, вызывающее страсть, а так, слабенькое, которое вызывает доверие и расположение к собеседнику. Ну а во-вторых, зелье было адресным, то есть должно было действовать на одного конкретного человека. Северус сварил его, чтобы поговорить с Лили. Еще за несколько дней до всей этой постыдной истории. Отчаянно хотелось, чтобы Лили поняла его, поверила ему, а он даже не мог рассказать ей о том, что произошло в Визжащей Хижине. Северус и сам не понимал, каким образом Дамблдор уговорил его дать клятву молчания. Ощущение несправедливости, оставшееся после всего, было ужасным. В детстве Хогвартс был обещанной сказкой, надеждой на спасение, некой таинственной защищающей силой, а теперь иллюзия рухнула. Иногда Северусу казалось, что в мире нет ни одного человека, который бы хоть немного понял его. А в последний месяц он напоминал себе человека, тонущего в густом вязком и очень черном болоте. Лили все сильнее отдалялась от него, постоянно обвиняла его в том, что он общается со слизеринцами, прекратила их обычный обмен записочками и редко приходила на встречи. Зелье доверия было последней соломинкой, только на Лили оно почему-то не подействовало. Объясниться не получилось, они опять поссорились, а на следующий день случилась та самая история у озера. Зато пары от остатков зелья в котле очень хорошо подействовали на Люциуса. Впрочем, этому потом нашлось объяснение – должно быть, Северус, пока готовил, думал про новый заказ от Лорда и о том, что лучше бы Люциусу забрать его лично: слишком много надо было объяснить такого, что не хотелось доверять бумаге. Конечно, он не мог придавать значения тому поцелую, но иногда все-таки хотелось, чтобы это случилось не под воздействием зелья. И в Праге иной раз, получив редкое письмецо от Люциуса, он чувствовал такое волнение, что даже пропускал занятие-другое в академии ради того, чтобы просто побродить по городу и успокоиться. Но он прекрасно понимал всю тщетность своих надежд. Люциус был женат, и Нарцисса составляла ему отличную партию, а кроме того, чем бы его мог заинтересовать он, Северус? У Люциуса было все, что только можно было желать. Влияние, деньги - он мог позволить себе все, что угодно. И уж наверняка если захочет выбрать кого-то в любовники, это будет человек столь же светский и блестящий, как и сам Люциус. К возвращению Северус смирился с тем фактом, что может стать для Люциуса максимум хорошим приятелем, ну или, добившись еще большего расположения Лорда – почти другом. Поэтому его собственные поползновения в ту сторону были похоронены над котлами и книгами. А потом Люциус неожиданно сам стал делать какие-то шаги. Очень долго Северус сомневался, что интересует Люциуса именно с этой точки зрения. Весь его опыт близких отношений состоял, собственно, из того самого поцелуя, и он понятия не имел, как реагировать на те особые, внимательные взгляды, которые ловил во время совместной работы в библиотеке, или на внезапно учащающееся дыхание Люциуса, или, наоборот, при ощущении, что тот затаил дыхание. Было ли все это действительно признаками чего-то? И куда оно их заведет? Но чем больше Северус осваивался в Малфой-мэноре, тем больше становилось сигналов. И это пугало. Он понимал - что-то между ним и Люциусом должно произойти, и это только вопрос времени. Летом 79-го года Северус из Малфой-мэнора почти не вылезал. Правда, все, что он там видел, была библиотека. И еще, конечно, Люциус, сидевший в кресле напротив. Лорд нагрузил их очередным совместным проектом – наложить неснимаемые следящие чары на сотрудников министерства, и Люциус со всем своим рвением стремился поскорее его выполнить и найти подходящие заклинания, а Северус, с таким же рвением, только тайным, старался придумать, как сделать так, чтобы они не сработали. По счастью, Нарцисса вместе с миссис Малфой отбыли на курорт в Европу, и к светским обязанностям Северуса никто не привлекал. Наконец в начале августа Лорд убедился, что настроить такие чары невозможно, и что министерскую диагностику не обойти. Единственное, что она не могла опознать – некоторые древние виды Империуса, но все они подчиняли человека ненадолго, иногда – не больше, чем на полчаса. Заклятья можно было попробовать доработать, но это Лорд уже решил поручить Рудольфусу Лестрейнджу: в их маленьком кругу тот разбирался в темной магии лучше всех. За время задания Северус основательно вымотался и по его окончании с радостью принял приглашение Люциуса провести неделю-другую в охотничьем домике Малфоев на севере Англии. Несмотря даже на то, что намечалась вечеринка. Но Северус любил и этот небольшой, очень уютный домик, и те места. Вокруг была настоящая глушь и тишь – густые, еле проходимые леса и незасеянные, пустынные поля, а к комнате, которую Люциус отдал в пользование Северусу, вел отдельный вход. Кроме того, если вечеринка придется ему не по вкусу, он знал, куда удрать – в руинах аббатства неподалеку сохранилась пара комнат. Иногда он уходил туда читать. Стены, пропитанные древней магией, легко удерживали чары хорошей погоды, а пылающие факелы отбрасывали феерические тени, подпитывая ощущение мистического. Но вечеринка оказалась нешумной. В небольшой уютной гостиной собрались только шестеро человек из ближнего круга. Не было братьев Лестрейнджей и Беллатрикс, которую Северус ненавидел. И все они так устали после частых рейдов, что не могли даже толком напиться. Домой гости отбыли еще до полуночи: назавтра почти всех ждали новые задания. В конце концов Северус остался с Люциусом наедине. И чем дольше он смотрел, как тот тщательно запирает двери, тем больше ему хотелось оказаться подальше отсюда. Он вдруг понял, что Люциус задумал что-то, и это ему определенно не нравилось. Никак. - Я пойду, - пробормотал Северус, чувствуя, как краска отливает от щек, когда Люциус вернулся от очередной двери и подошел совсем близко. - Останься, Сев, - сказал тот и слегка сжал его плечо, удерживая на месте. – У меня еще есть занятие для тебя. – От пальцев Люциуса по телу Северуса побежали электрические заряды, отдаваясь неприятным тянущим чувством внизу живота. - Ладно, - ответил он, стараясь скрыть нервозность, - что за занятие? Люциус улыбнулся. Обойдя Северуса, он встал за его спиной и кончиками пальцев провел по его шее над кромкой платка. Северус застыл. - Он натирает тебе шею, Сев, - вкрадчивым шепотом сказал Люциус, и стал развязывать платок. Его пальцы касались теперь шеи Северуса уже повсюду, откровенно гладили ее. Потом забрались в волосы и погладили затылок. Потом быстро расстегнули две верхних пуговицы сюртука и прошлись сквозь рубашку по груди. - Люц, что ты?.. – голос неожиданно сорвался. Тот ответил с улыбкой в голосе: - Массирую тебе шею и плечи, а ты что подумал? Ты слишком много сидишь за книгами, нельзя так, Сев. А Северуса словно парализовало. Он не мог двинуть ни рукой, ни ногой, не мог уклониться от пальцев Люциуса. Он вдруг ясно понял, что сейчас произойдет. Люциус трахнет его, потому что это абсолютно не в его привычках – останавливаться на полпути. И он, Северус, позволит ему сделать это. Пусть Люциус даже бросит его завтра, но лишь бы эти пальцы касались его сейчас, лишь бы еще хоть чуть-чуть продлить эти ощущения. Это было унизительно. Постыдно. Лечь под кого-то, дать себе вставить… О таких парнях говорили с презрением и насмешкой, показывали на них пальцем. Все эти соображения лихорадочными обрывками проносились в мозгу Северуса, а Люциус уже расстегнул рубашку и добрался до сосков, сминая и поглаживая их. - Так будет удобнее, Сев. Люциус обнял его за талию и повел к столу. Дрожа с головы до ног, Северус покорно сделал вместе с ним эти несколько шагов. Еще было время отказаться, уйти, но он по-прежнему не мог и слова вымолвить. Поверхность стола под голым животом оказалась неожиданно холодной. Брюки окончательно сползли вниз и скомкались у щиколоток. Зато руки Люциуса, оглаживающие его бедра, спину, грудь и снова бедра, были очень горячими. Казалось, он совсем не торопится, а Северус вдруг почувствовал нетерпение. Хотелось продлить ощущения прикосновений к своему телу, но в то же время хотелось, чтобы ласки стали более грубыми, чтобы Люциус сжал ягодицы и поместил пальцы между ними. Он непроизвольно подался назад. Люциус издал смешок. - Смотрю, ты уже вошел во вкус, Сев, - сказал он, прижимаясь к нему всем телом. Северус и так чувствовал, что покраснел дальше некуда. Теперь же его лицо словно горело огнем. А Люциус продолжил целовать его, зарываться носом в волосы, дразнить легкими прикосновениями языка к шее. В то время как руки все откровеннее хозяйничали внизу. Сильные пальцы наконец раздвинули ягодицы и, помяв их, двинулись вглубь – разминать, протискиваться сквозь сжимавшееся от одной мысли о проникновении кольцо мышц. Почувствовав сухой кончик пальца внутри, Северус обреченно застонал. Люциус поцеловал его в шею и лизнул за ухом. Тотчас же палец исчез. На этот раз Северус застонал уже от разочарования и желания, за что получил раздраженный шлепок по ягодице, недовольный укус в плечо и одновременно ободряющее и обещающее поглаживание по спине. Палец вернулся, уже скользкий, ввинчиваясь на всю длину - до кусающего ледяного прикосновения фирменного малфоевского кольца со змейкой. К первому присоединился второй, и они бесцеремонно зашарили внутри – грубо, неприятно и больно, но именно так, как и хотелось. До спазмов, скручивающих живот. До такого сильного звона в голове, что Северусу казалось, что он вот-вот упадет в обморок. - Пожалуйста, - взмолился он наконец. – Пожалуйста, пожалуйста… - Хочешь большего, да? – улыбнулся Люциус. Он выдернул пальцы так резко, что Северуса на мгновение захлестнуло болью, но сейчас никакая боль не была достаточной. - Пожалуйста, - пробормотал он, вцепляясь в край стола, - боже, пожалуйста. Но Люциус больше не заставил его упрашивать. - Я хочу этого так же сильно, как и ты, Сев, - обжигая горячим дыханием и ухо и, кажется, сразу все внутренности, шепнул он. А потом приставил ко входу твердую головку и вошел. Не церемонясь, резко, сразу, до упора. Так, что Северус задохнулся от ощущений. От одуряющей тупой и одновременно жгучей боли и на мгновение перекрывшего ее и тут же отхлынувшего ошеломляющего удовольствия. Но Люциус если и дал ему вдохнуть, то вовсе не дал опомниться, и дальше мир Северуса состоял из немилосердно распирающих его бешеных толчков, мучительного желания разрядки и долгого и пронзительного крика – почти вопля, сопровождавшего облегчение, с которым он наконец излился в скользящую по его члену горячую ладонь.