Веселье с привкусом смерти

— Смотри, Мадара, подсека! Вжзьиу-у-у! — я развела руки в стороны и сделала вид, будто бью ногой по камню. Уже прошло полторы недели после разговора с отцом — в принципе, ничего удивительного, что он меня проигнорировал. Всё это время такой сосредоточенный, мать его. Блин, нет… Мать жалко — у нее пирожки. У брата щёчки. Отец… Я, конечно, суицидник, но это уже реально перебор! Братья резко остановились и отскочили друг от друга. Быстрые движения руками, которые я едва ли могу заметить, глубокий вдох и… ну как мне еще назвать плевок огнем, а? Это было не сложно — выучить названия стихий и вообще часто применяемых техник, просто меня на самом деле коробить с этого начинает. Мы тут не в дешевом американском мультике, чтобы, черт побери, выкрикивать названия. Тем более, разве это не палит саму технику, давая шанс врагу уклониться или принять любые другие меры? Я закатываю глаза от понимания всей глупости происходящего. В груди разлился немного приятный, но удушающий жар от техники. Если бы не ощущение напора, то я бы даже и не поняла чей катон сильнее — за огнем, который расплёскивался от центра столкновения, совершенно ничего не видно. С учетом разницы в возрасте и опыте, странно понимать, что Изуна едва ли уступает брату. Младший резко прерывает технику и отпрыгивает вбок, попутно вытаскивая кунай. Если бы не отменное зрение Мадары, я бы вообще ничего не уловила — настолько быстро все происходит. Со свистом оружие пролетает аккурат рядом с головой и чуть срезает прядь. Сукин сын, чтоб тебя… Изуна! Мелкая милая дрянь! Придушила бы. Отвлеченный на уклонение, старший не сразу заметил пару сюрикенов, запущенных вслед. С глухим стуком они вонзаются в деревья позади. Снова увернулся, но всё равно попался — в этот же миг Изуна подпрыгивает рядом с лицом брата, разворачивается и… спасибо тебе, старче… впечатывает ему пятку в лоб. Кхх, ну такое себе. И как я вообще уговорила себя на этот мазохизм… И я, и Мадара одновременно издали нечто вроде приглушенного стона. — Долго ты еще люлей отхватывать будешь, а? Больно вообще-то! Младший приземляется и снова достает кунай, пару раз перекрутив его на пальце. Я так понимаю, у Учих пафос в крови? Старший брат только довольно хмыкает. Не вижу ничего веселого. А это дурацкое шарканье ног по земле во время блокировок просто до жути бесит. Словно скрежет зубов! Бр-р-р… Сегодня он вообще какой-то несобранный. То споткнется, то ляпнет не то, то пяткой в лоб получит — а злится наверняка на окружающий мир. Ну знакомое чувство — «все пиздец, отвалите от меня» и так далее. Он же подросток… Из-за этих сражений и странной системы мира я совсем стала забывать об этом. Казалось бы, причем тут мои размышления во время эпичного боя… Переключилась на внешний мир я все-таки вовремя — Мадара как раз скрутил своего младшего брата после провалившейся атаки рукой. Пытается вырваться, моську такую забавную корчит, так и хочется его по носу щелкнуть. Милота-а! Пару раз Изуна не пойми как выкручивается и освобождается из хватки. Быстро заносит ногу, но промахивается. Цыкает. А старший победно хмыкает и сбивает брата с ног. Кладет руку ему на грудь — ишь какой уверенный в победе! Неожиданно мы оба опять отхватываем с ноги по голове. Не так сильно, конечно, — могло быть и хуже, но сам факт… Вот поэтому надо следить за всем противником, а не только по милой мордашке «отото»! Однако младший странно обмякает и расслабляется, а Мадара в удивлении интуитивно ослабляет хватку. — Эт чё с ним? Выдохся? Мгновение, и уже Изуна сидит на брате и победно улыбается. Но тоже ненадолго. Старший резким движением поднимает бедра, отчего отото заваливается вперед, а потом и вовсе перелетает на землю, когда Мадара толкает его руками вверх. Если честно… это больше смахивает на гейскую камасутру, нежели бой… Правда, с элементами бдсм. Хм-м… Моментально вскочив на ноги, Изуна получает ногой в живот и отлетает. — Как детей избивать — так ты горазд, я погляжу. Бедный ребёнок. А вот Хашираме ты всегда продуваешь! — возразила я и недовольно стала размахивать руками. Младший скалит недовыпавшие зубки, подбегает к Мадаре, и после нескольких блокировок мы уже в который раз огребаем по лицу. Мда. Как говорится — «Бог любит троицу»… В ответ мощный удар в бок. Хоба, вертуха. Еще удар от младшего. У обоих уже подкашиваются ноги скакать по периметру, а у меня вянут уши от шарканья, а лицо как будто онемело. Может, я утрирую, и на самом деле ничего не болит? Надеюсь… Изуна снова атакует. Слабовато вышло, даже на землю не повалил. Одновременно заносят руки для удара, касаются плеч друг друга. Шумно тяжело дышат. Две секунды. Три. Пять. Младший издает звук схожий с кашлем и заваливается на бок, перекатываясь на спину. Устал, золотце. Мадара всё еще стоит. Но выглядит ничуть не лучше брата. По моим ощущениям так уж точно. Оба постепенно выравнивают дыхание, и у меня в легких перестает жечь. Но за лицо ты ответишь, щекастый! Вообще по планам у нас на сегодня еще и соколиная охота должна быть. И даже без отцовского конвоя. Просто четверо ребятишек и старшая их на пару лет девчушка. — Вставай. Я на птичек хочу посмотреть. Изуна, ясен пень, не услышит, но Мадаре ныть бесполезно. Раньше чем брат он не свалит точно. У него же типо вступление во взрослую жизнь, семейные реликвии, бла-бла-бла. Мне не все равно, но я люблю птиц. Так что погнали смотреть на птиц. Птицы. Блэа-а-а… Я снова заваливаюсь на траву. Теперь точно все понимаю. Я устала. Устала ничего не делать. И устала быть одной. С одной стороны мне хочется, чтобы он больше тренировался и потом припер к стенке какого-нибудь мастера печатей, а с другой… внимания от него. И просто хочется быть рядом. Хоть с кем-нибудь. Я устала. Устала за эту трудовую неделю. Он всё безвылазно тренируется — кунаи, сюрикены, спарринги с братом, отработка старых ниндзюцу или что там… Маттаку… И почти перестал со мной общаться, игнорирует буквально! После той встречи он будто остерегаться начал. И пусть это на самом деле окажется только волнение… Мне-то — обидно.

***

— Может, зайдёшь на минутку? — мозит зайдёсь на минутку, бебебе. С ней уже все ясно. Выносите нахер. Мадара только как-то странно выдохнул в ответ и… сукин ты сын, кивнул он! Предатель недобитый. — Я тебе разобью лицо, когда ты появишься… — чуть ли не рыча произнесла я. Жуткое желание свалить куда-нибудь. Но некуда. «Трынь да трава». В смысле тупая полянка, тупое дерево, тупое озеро, все тупое, и пошло вообще к черту! Если до этого я могла спокойно на всё реагировать и смотреть с более менее объективной точки зрения, то теперь мне хочется врезать им обоим. А эту кхм-кхм в земле зарыть. — Тебе нечего делать в ее доме, — начала я бурчать себе под нос, — сейчас она тебе покажет свои вышивки крестиком, а потом вы потрахаетесь, у вас будут дети и вы, черт побери, сдохните в один день с кунаем в жопе! — Не пойму, почему ты так злишься, — спокойно произнес он и стал разглядывать коридор, через который девчонка повела его. Коридор, как коридор. Деревянный. Что еще сказать. Ну темный он. Обычные седзи. — Кто? Я? Злюсь? Вообще ни капельки, — развожу руками, хотя отлично понимаю, что меня это сильно задевает. Тебенечегоздесьделать. Вот и все. — Сюда, — она махнула рукой, чтобы Мадара прошел вперед, и зашла следом за ним. Обычная комната. Светлая, благодаря открытым сёдзи, но излишне забитая. И к тому же безвкусно обставленная. Нет, не грязно, но куча всяких рукодельных безделушек слишком наполняет пространство. На полу светло-голубой футон около выхода; ближе к энгава — прямоугольный вытянутый стол из тёмного дерева; небольшой шкаф — наверняка с одеждой; по всей комнате разбросаны ловцы снов… Некоторые даже очень красивые… Признаю, достойное хобби. — Ладно, я перепутала, прости. Потрахаетесь вы сейчас. Вышивка крестиком попозже будет. — Хватит уже так говорить! — ах не нравится, как я говорю? — Оу, великодушно прошу прощения, юный господин. Просто у меня длань ложится на чело, и ланиты рдеют при ее виде. — Чего?.. — Ничего, бля. Заткнись и отвали от меня уже, — заорала я и, резко вскочив на ноги, поплелась к жирному черному туману, про себя добавляя: — Достал… Икумо достала с верхней полки крупную перчатку и вручила Мадаре «подержать». — Подожди пока здесь, я быстро! — падазди пака здись, я бистра… тьфу. А нельзя было сначала уйти, а потом прийти и тогда уже достать перчатку и оставить в своих руках?.. Ее щебетание у меня только рвоту вызывает. Я надеюсь, Мадара не настолько олух, чтобы влюбиться в нее. Меня вообще контузить начинает от мысли, что он при мне когда-нибудь будет «общаться» с женщинами. Внутри — заранее выставленный блок на это, и ощущение только возникает, как при открытой измене. Вот ты просто стоишь и плюешь — одной в лицо, другой в губы. Отвратительно. Да, она симпатичная. Я бы даже назвала ее красивой. Красивее меня. У обеих правильное овальное лицо с острым подбородком. Её темные волосы до середины спины лежат ровно и ничуть не спутаны, в отличие от моих. У нее аккуратно очерченный рот с пухлыми розовыми губами, а у меня — тонкие и бледные. От идеального нас обеих ограничивает нос — у меня он слишком маленький, а у нее немного больше чем надо. Бабушка всегда говорила, что у меня азиатский нос — в ее второго мужа метиса, отца моей матери. Оттуда же и рыжий цвет волос — как семейная реликвия. С этой девчонкой мы делим почти одни и те же глаза. Большие и выразительные. Правда, я в них вижу лишь слащавость — признак лжи. У всех Учих темные глаза. У нее такие же. Мои просто серые с едва заметным рыжим пятнышком на правом. Откуда оно — не понятно. Одни говорят «родимое пятно такое», другие — «болячка». И в том, и в другом случае мне, в общем-то, насрать. Глаза как глаза. Важнее то, что можно в них увидеть, прочитать и почувствовать. Цвет — все равно что сказать что-то обычное, вроде «Смотри, солнце светит». Как еще одно отличие: у нас разные брови — мои очень тонкие и не выделяются, а ее — красиво подчеркивают глаза. Возможно, я просто плохо ее знаю, и она на самом деле не плохая, но… Из-за каких-то там хотелок и прочего уступать своим принципам? Пусть катится. — Как бы от Канаэ-сан не досталось, — шепнул Мадара. — Канаэ? — Отец Икумо, — пояснил он, и я понимающе промычала в ответ. Мне не хочется сейчас разговаривать с ним. Совсем. Через пару минут девчонка вернулась, войдя в комнату через энгава. Вся радостная, почти светится. На губах играет довольная улыбка, а сама она крайне взволнована и возбуждена. Я не удивлена. Для чего конкретно она уходила — не понятно, однако вернулась она уже с красиво заколотыми наверх волосами. — Выпендрёжница, — хмыкнула я про себя и уставилась в коленки лицом. — Типо попросила зайти, чтобы он просто подержал перчатку. Ясно-понятно. В темноте приятно. В темноте прохладно. Просто привалиться спиной к шершавой скале было достаточно для успокоения. — Ну как тебе? — она покрутилась перед ним, пока он коротко оценивающе оглядывал ее. Худшая похвала для девушки, но лучшее для ревнивой стервы, то бишь меня: — Нормально. Это обиженное личико, надутые щечки… Утю-тю, не нравится? Ну так тебе и надо, мелочь пузатая. Еще молоко на губах не обсохло, чтобы руки к чужим мужчинам тянуть. Тем более старше его на два года… Как будто красивых мальчиков семнадцати лет не найдется в клане. Стереотипно, но все же. На выходе Икумо забрала перчатку и натянула ее, прежде чем выйти из дома за Мадарой. Здесь нас уже ждали её отец — недовольный с виду — и, кажется, младшая сестрёнка. Девочка немногим младше Изуны, но по внешнему виду понять это почти невозможно. Для десяти лет очень высокая, тощая, с выделяющимся худым лицом и почему-то светлыми глазами. Получается… — У нее не будет шарингана? — Да. Иногда наш ген подавляется. Интересно. Она и правда сильно отличается от Учиха. У большей части клана приятная внешность, а она… выглядит как обшарпанное чучело даже в красивом белом платье и аккуратных чистых босоножках. Жиденькие каштановые волосы, спускающиеся ей на плечи, выглядят жирно и не ухоженно. Тонкие бескровные губы, кончик большого носа оттопырен, отчего она немного похожа на поросёнка. Очень худого, затасканного поросёнка. Круглое лицо выглядит очень бледно, и на щеках нет живого румянца. Я смотрю как на живого зомби. Свеженького такого, словно только выкопали. Голодом морят, что ли? Мне её жалко. Голубые глаза смотрят немного с завистью, но я уже отчетливо вижу её насквозь — она очень-очень-очень добрая. Излишне. Такой тип людей похож на Лунтика. Сколько бы им ни делали гадостей, всё равно в конце прощают с надеждой и словами «больше так не делай». Ничего не понимает. Мне её жалко. В голове уже сформировался давящий образ. Маленькая девочка просит у матери еды, но получает только побои. Девочка не плачет. Она только хочет, чтобы мама перестала кричать и плакать, чтобы все у неё было хорошо. А себе же ничего. Стиснув зубы, она будет продолжать давить в себе слёзы, кусать губы до крови и умолять мамочку. До жути знакомая картина. Щелкнув пряжкой, Икумо получше натянула свою яркую красную перчатку, которая доходила ей до локтя. Я не увлекаюсь и никогда не увлекалась соколиной охотой, но тут и так понятно: не её размер. Наверняка отцовская. Расслабиться окончательно удалось только, когда мы уже шли за остальной ребятнёй. Я вообще не сразу поняла, что мы добираться до точки будем верхом. «Сюрприз, дорогая! Сегодня тебе придется мириться с призрачным страхом перед лошадьми!». И кто бы знал, что мы потом сильно разругаемся…

***

…ведь всё началось с момента, как я нагрубила Икумо, и продолжилось уже во внутреннем мире. — Потрясающе, — выдохнула я. — Восхитительно. Превосходно. Умопомрачительно. Я в экстазе. Вообще не ожи… — Заткнись уже! — Всё-таки разозлился… — Я не заткнусь, пока ты меня не отпустишь. — Заткнёшься-заткнёшься, — протянул он и ещё настойчивее стал меня тащить. Не самые райские ощущения, когда тебя за шиворот кимоно тащат по мокрой после дождя траве. На букашек-какашек уже всё равно — мои грандиозные планы пошли к чертям собачьим. Не просто планы — целое представление об этом мире перевернулось. Ну или правильнее сказать — отмоталось. Да и кто бы мог знать, что тут есть такая штука, как брачный договор? Вот и я не знала. Особенно если этот договор старый и как из задницы вытащенный. Не будь нескольких тревожных факторов и настроение получше — я бы сейчас посмеялась с того, как меня тащат. Ощущения такие, словно по мне проехали катком, скатали в коврик и кинули в старый пыльный шкаф, где как раз лежит всякий хлам. Я запуталась в своих чувствах… — С моим мнением настолько невозможно считаться?.. Я правда настолько противна тебе? — уже с комом в горле выдавливаю из себя слова. Но Мадара молчит. И это давит. С каждой секундой внутри только накручивается пружина будущих слез. Совсем не хочется услышать отказ от чувств. — Ответь мне. Молчит. Я не вижу даже лица его, не могу ничего сказать о его чувствах и мыслях. Мне неуютно, когда я не могу понять человека. Это странно и непривычно. И меня очень, очень волнует ответ на этот вопрос. Я уже начинаю ощущать, как желудок рвется вверх от тревоги. Почему ты не можешь просто сказать одно слово? Одно гребанное слово… — Ты ведёшь себя как безвольный кусок мяса! — А ты ведёшь себя как избалованный ребёнок! — Окстись, малыш! Кто из нас ещё ребенок! И снова молча тащит меня. Ублюдок. Мелкий безвольный придурок. Кусок идиота, которого вообще не волнует ничего. — Отпусти. — Нет. Ногу пронзила острая боль, и я закусила губу, чтобы удержаться от всхлипа. Сначала выводят меня из себя, потом ещё сраные камни… Как меня это уже достало… Я хочу домой. Я очень хочу домой. Тумана больше нет вокруг. До озера и камня осталось совсем недалеко. Что он сделает?.. Я боюсь, что он меня ударит… Мадара тащит всё так же быстро. Конечно, ведь во внутреннем мире всё парадоксальное, ненормальное. Мне страшно не оттого, что он убийца. Я боюсь его самого. Теперь — да. Как же я, черт побери, ненавижу привязываться к людям. Тем более так быстро. Он пугает меня. И от этого все внутренности скручивает в жёсткую спираль. Нет, нет… От неожиданности я сдавленно вскрикиваю, когда Мадара почти швыряет меня в камень спиной. Он присаживается рядом и зло смотрит в мои глаза. Мне плевать уже, правда. Я ощущаю полную моральную опустошенность. Так и хочется выдать высокомерное «и что теперь?», но сил и правда нет. Я устала сопротивляться ему и этому миру, стечению обстоятельств. «Почему я? Зачем всё это? За что?» и еще много других вопросов, как бы намекающих на несправедливость по отношению ко мне. Разве я когда-то говорила, что хорошая и добрая? Это и есть расплата за мои грехи? Я правда веду себя как ребёнок? «Все проблемы из детства». И точно: у меня ведь его не было… Я просто сижу, вытянув ноги вперёд, Мадара передо мной. Большинству людей довольно сложно смотреть другим в глаза, но мне уже насрать — кроме тупого, не видящего взгляда больше ничего не могу дать ему. Я сама себя разочаровываю. Мадара взялся за ворот кимоно и подтянул мое безвольное тело к себе ближе. Выглядит как вызов… — Ну… и что ты думаешь? — Думаю, что ты можешь испортить мне жизнь, если я тебя так просто оставлю, — ледяным тоном произносит он. Я весело хмыкаю. Смешно. Сначала просто подергиваю плечами в беззвучном смехе и только потом начинаю открыто смеяться. — Испорчу? Я не твоя собачка или кошечка, чтобы ты мог закрыть на меня глаза, — буквально выплевываю ему эти слова. От волнения во рту появился кисловатый привкус. — Хочешь сказать — твои слова, к тому же через мое тело, — это нормально? Ты когда-нибудь исчезнешь отсюда… — Спасибо за тыканье правдой в глаза. — …и в тот же момент я останусь с оставленными тобой проблемами один. — Мне насрать, — он встряхнул меня, отчего захотелось закашляться. — В чем дело? Ты знакома с Икумо всего один день. Даже не знакома — просто видишь ее через мои глаза. Она моя невеста. Так с какого хера я должен портить с ней отношения? — Это бесполезно мне рассказывать, правда. — Ты бредишь? Ты можешь остаться со мной даже до восемнадцати, так что теперь — ни с кем не общаться кроме семьи и тебя? Может, мне вообще пойти утопиться по твоей прихоти? А что потом? Мне вечно быть ребён… Готя-готя. Я влепила ему пощечину. Просто влепила, и всё. Внутри опять разливаются знакомые пустота и невесомость — лучшие ребята, которые облегчают мне жизнь. — Пока я здесь — ты принадлежишь мне, — не соображая, я схватила его за горло и немного сжала. — И если надо будет — трахаться будешь тоже со мной! Он опешил от такого заявления. Просто замер с открытым ртом, от шока не в силах проронить ни слова. Я в таком же коматозном состоянии. И кто меня за язык тянул… Чувства и правда толкают людей на необдуманные поступки, разоруживают нас, открывают, даже делают сильнее… Но правда ли они так нужны? Кажется, мой ребёнок и правда влюбился, а я этого просто не понимала. Это то, чего мне по-настоящему не хватало в той лживой жизни? Гацу. Я даже не удивлена, что он тоже залепил мне пощечину. Если бы я только не выводила его… — Я ненавижу тебя… — сипло отвечаю и отворачиваюсь в сторону. — Взаимно. Ну хоть обещание «разбить ему лицо» я полу-выполнила… И это было приятно.