бразильский паук-бегун
Ночь-проводник, спрячь наши тени,
За облака, за облаками.
Нас не найдут, нас не изменят.
Им не достать звёзды руками.
– Ты, должно быть, с ума сошла! – воскликнула Макс в ответ на предложение Хлои. – Это не просто самоубийство, гораздо хуже, это – чрезвычайно глупое самоубийство!
– Если что пойдёт не так, я в любое мгновение могу вернуться обратно, – пожала плечами Прайс. – А чуть больше понимания ситуации нам не помешает.
– И раскроешь свою способность!
– Да они же психи, даже не заметят, небось.
Несколько минут назад Хлоя озвучила идею: она телепортируется в церковь сектантов, находит там их одежду и, выдавая себя за сектанта, пытается узнать их мотивацию и цели, а также насколько они продвинулись в поиске места, где друзья от них прячутся. Макс сразу же высказалась против, Листроп указал на низкий шанс успеха, Уоррен предложил придумать что-нибудь ещё, Рэйчел же сказала, что идея неплохая и звучит весело.
– Нам не стоит соваться лишний раз на улицу, не зная, что замышляют эти фрики, – продолжала Хлоя. – Но и сидеть целый день дома тоже не вариант – еда, которую мы сегодня раздобыли, уже почти закончилась, а сейчас только три часа дня! Нужно хотя бы приблизительно понимать, что сектанты собираются дальше делать и как они собираются это делать. Нужна развединформация.
– И поэтому ты собралась пойти прямо в их логово, чтоб тебя там разоблачили и пристрелили? – Макс не звучала убеждённой. – Реально думаешь, что я тебя отпущу?
– Но никаких других идей у нас нет, – пожала плечами синеволосая. – Да и удержать меня ты в любом случае не сможешь, учитывая мою способность. А вы пока можете подумать о том, где находится это устройство Сэмюеля.
– Вообще-то, оно и моё устройство тоже, – вставил учёный.
– Хлоя... – угрожая ей пальцем, Колфилд начала медленно приближаться к подруге. – Только попробуй...
Несколько секунд посмотрев на подругу с индифферентным выражением лица, Хлоя показала ей язык и сделала несколько быстрых шагов к крайней стене гостиной, возле которой стоял журнальный столик.
– Проследите за автоматом, – положив оружие на стол, Прайс исчезла.
– Твою мать!
Сочувствующие взгляды остальных никакого утешения для Макс не принесли, и, стукнув ногой по ножке стула, она стремительно вышла из комнаты.
Найти одежду сектантов было нетрудно. А вот спрятать тело той, кому эта одежда раньше принадлежала, оказалось несколько сложнее. В итоге кое-как запихав безобразный и, без сомнений, радиоактивный труп сектантки в туалетную кабинку, Хлоя с некоторым отвращением натянула на себя её маску и балахон, вытерла топор от крови, положила его на сливной бачок и вышла из туалета в коридор церкви.
Здание католической церкви в Аркадии Бэй никогда не было большим – более того, оно было практически незаметным, настолько, что некоторые жители даже не подозревали о её существовании. Но «Кхибакуся», обустроившись в ней, за полгода успели расширить её парочкой пристроек. В одной из них сейчас Хлоя и находилась. Она, похоже, служила чем-то вроде жилого помещения.
«Так, скорее всего, вон там у них типа штаб, – думала Прайс, идя по коридору к двери, ведущей из пристройки в основное здание церкви. – Надо будет как-то невзначай подойти и спросить... Хотя нет, сначала лучше немного поброжу, послушаю их разговоры, может таким образом чего полезного выцепить получится».
Войдя в холл, она тут же заметила, что собравшиеся там сектанты чем-то активно вместе занимались. Один из них раскладывал на столе хирургические инструменты, другой набирал в шприцы жидкости из пузырьков, третий сверял записи в блокноте с какой-то большой книгой. Оглядевшись, Хлоя медленно приблизилась к столпившейся группе из двенадцати-пятнадцати человек. Остальные члены секты, думалось ей, или сновали по городу в поисках её друзей, или занимались чем-то во дворе церкви.
– А, Кэтрин, вы вернулись, – обратился к ней человек в фиолетовой маске. Мартин Борман, глава секты.
Чуть не заговорив с ним и тем самым чуть не выдав себя, Хлоя вовремя осеклась и кивнула вместо ответа. Кто ж знал, что он по одежде каждого сектанта знает? Теперь ей нельзя раскрывать рот, чтобы не раскрыли уже её.
– Отлично. Мы почти закончили с приготовлениями, – потирая руки, Борман подошёл к ней. – Нам очень повезло, что среди нас оказался разбирающийся в медицине человек. Ещё пару минут, и у вас появится шанс продемонстрировать свои способности.
«Вот блять! – выругалась про себя Хлоя. – Похоже, деваха, которую я грохнула, была у них медиком или типа того. Если сейчас мне надо будет провести операцию или что-то подобное, придётся линять сразу же. Предварительно попытавшись избавится от главаря секты, конечно».
Но, расступившись, сектанты не подтвердили её опасения. Её опасения были куда менее плохи, чем то, что происходило здесь на самом деле.
Посреди вставших в круг людей в масках, которые подвинули церковные скамьи для того, чтобы было достаточно места, стоял стул, к которому изолентой был прочно привязан хозяин гостиницы, в которой Хлоя, Макс и Рэйчел провели прошлую ночь. На его испуганном лице уже виднелось несколько кровоподтёков, а одежда вся была сплошь грязная и порванная. Сглотнув, Прайс перевела взгляд с него на Бормана.
– Итак, ты всё ещё не сказал нам, где сейчас находятся приезжие, – обратился тот к связанному.
– Что вы ещё хотите от меня услышать? – жалобно протянул хозяин гостиницы. – Они не возвращались в номера со вчерашнего полудня. Не возвращались! Откуда мне знать, где они сейчас находятся?
– Братья и сёстры, я пользовался Великим Оком вчера, так что ещё не готов к повторному использованию, – Борман обращался ко всем сектантам сразу. – И раз уж мы упустили еретиков, посмевших вторгнуться в Алтарь, в первый раз, а тело Конроя успело остыть к моменту, когда мы нашли его... Приезжих нам придётся искать такими вот варварскими способами. Итак, Кэтрин, не могли бы вы, эм, немного развязать язык нашему гостю? Похоже, он не особо стремится сотрудничать.
«Так вот оно что, – мрачно подумала синеволосая. – Человек с медицинскими знаниями им нужен только для того, чтобы пытать этого невезучего мужика. М-да. Ну и что мне теперь делать?»
Сделав неуверенный шаг вперёд, Хлоя снова повернулась и посмотрела на главу секты.
– Начните с чего полегче, пожалуйста, – сказал он ей и жестом руки предложил приступить.
«Твою мать, – отвернувшись от Бормана и рассматривая инструменты на столе, судорожно думала Хлоя. – Был бы на его месте кто-то вроде Джека или Джефферсона, я бы приступила не задумываясь, и даже перевыполнила бы задачу, но... Этот человек ни в чём ведь не виноват! Твою мать! – вздохнув, Прайс взяла в руки скальпель. – Ладно, если не я, то это сделает кто-то другой, кто-то из этих отморозков. А так я хоть смогу узнать, расскажет ли он им что-нибудь».
Она медленно выдохнула.
Взяв себя в руки, Хлоя начала пытать хозяина гостиницы.
Сначала ей даже было неприятно, особенно во время его криков. Затем рабочая методичность заняла место. Она резала, рвала, ломала так, будто была мясником, а перед ней был лишь кусок мяса, который необходимо было обработать перед отправкой на прилавок. И Хлоя была очень хорошим мясником.
Давай вот так, и вот так, а если ты сделаешь это, ему будет максимально больно.
«Заткнись», – Хлоя помахала головой, пытаясь изгнать непрошенный голос, и продолжила пытки.
Сделай это. Впитай его боль. Съешь его страдания. Прими меня.
«ЗАТКНИСЬ!!!»
Вырывай... да, помаши перед ним, пусть поймёт. Пусть поймёт, что он никуда от тебя не денется. Поглоти его боль. Поглоти его. Съешь его. Съешь.
«УХОДИ ИЗ МОЕЙ ГОЛО-
Тогда сделай это ради Макс. Ради Макс ты же это сделаешь, да? Вот, видишь, сразу успокоилась. Тебя так легко контролировать, знаешь? Особенно когда ты отрицаешь собственные чувства. И всё это, пока ты как ни в чём не бывало увечишь невинного человека.
«О Господи, – отходя от искалеченного человека в круг сектантов, Хлоя по привычке провела тыльной стороной руки по лбу, и оставила на маске кровавый след. – Господи, что я делаю?»
– Они... – несчастный всхлипнул. – Они что-то говорили про... аренду мотоциклов... в городе мотоциклы только у одного человека... они у...
Не выдержав, Прайс вонзила скальпель ему в горло, под удивлённые вскрики сектантов. Не остановившись на месте ни на секунду, она вылетела из комнаты, толкнув крупные двери церкви, и тут же, на её пороге, согнулась над клумбой. Её вырвало. Она еле успела приподнять маску.
«Да что ж это такое, – стараясь не заплакать, думала она. – Почему... почему я такая пизданутая? Почему я такая?!! И Макс... почему Макс?..»
Она услышала повторный скрежет дверей за собой. Обернувшись, она сквозь немного сместившуюся маску смогла рассмотреть Бормана, который медленно подходил к ней к сочувствующим выражением.
– Мне жаль, что вам пришлось заниматься этим, Кэтрин, – мягко начал он. – И не бойтесь, я не сержусь на вас за то, что вы решили проявить к нему милосердие и избавить от мук раньше положенного, – Хлою немного передёрнуло, когда она услышала слово «милосердие». – Всё хорошо, я знаю, о каком человеке он говорил. Скоро я отправлю туда людей.
Прайс просто стояла и смотрела на него. Её немного выбила из колеи полная абсурдность происходящего. Слабо вздохнув, Борман подошёл к ней.
– Вы хорошо постарались, – с этими словами он заключил её в объятия. Хлоя напряглась, и приготовилась пропрыгнуть. – Теперь вам стоит пойти отдохнуть.
Как ни удивительно, несмотря на её поведение, всё складывалось крайне удобно. Разорвав объятья и покивав главе секты, шпионка отправилась внутрь секты.
– И, кстати, Кэтрин, – окликнул её глава секты прямо перед тем, как она вошла в здание.
Повернувшись к нему, Хлоя склонила голову набок.
– Ваши новые духи куда лучше предыдущих, – Борман хохотнул. – Рекомендую вам и дальше продолжать ими пользоваться.
Быстро пройдя сквозь основное здание церкви и стараясь не смотреть на труп, Хлоя зашла в казарму. Скинув сектантскую одежду, она собралась сразу же пропрыгнуть, но вспомнила о топоре. Пока она шла за ним, она увидела пару интересных вещиц в открытом локере и взяла их с собой.
А ещё к ней в голову пришла одна мысль.
Зайдя в туалет и открыв нужную кабинку, Хлоя нацепила маску на труп сектантки. Затем она вложила той в ладонь скальпель, который не выпускала из рук с тех самых пор, как убила им хозяина гостиницы.
Сектанты могут и не поверить в то, что эта Кэтрин совершила суицид, но, как говорит Влад, «попытка – не пытка».
Ха.
«Не пытка».
Иронично.
Взяв топор, и сложив полубалахон-полукомбинезон, который сектантша носила поверх своей одежды, на полу возле неё, Хлоя исчезла.
Она решила пропрыгнуть на улицу возле дома, а не сразу внутрь него. Прайс не хотела случайно располовинить кого-то из своих друзей из-за того, что ей было лень пройти пешком лишних несколько метров.
Как только болевой разряд прекратился, и на смену ему пришла усталость, Хлоя пошла к дому. Но не успела она сделать и пяти шагов, как замерла на месте.
Сквозь нижнее окно, которое вело в бывшую комнату Макс, она увидела обеих своих подруг обнимающимися. И это не смутило бы её, не будь Рэйчел при этом полностью обнажённой.
Ощущения были такие, словно ей прострелили грудь из дробовика. Резко выдохнув, Хлоя закрыла рот рукой.
Зайдя в свою комнату, Макс сделала глубокий вдох, затем выдохнула, успокаиваясь. Она понимала, что ей не стоит злиться на подругу, ведь для той подобные поступки вполне входят в нормальную модель поведения. Просто в последнее время Колфилд сама стала куда властнее, куда активнее, и несколько раз у неё даже получилось заставить синеволосую бестию её слушаться. Но Хлоя Прайс не была бы Хлоей Прайс, если бы в итоге не взбунтовалась. И чем раньше Макс примет то, что контроля над подругой ей никогда не установить, тем будет лучше.
Почесав в затылке, фотограф достала телефон.
Не звони ей.
Она набрала Еве.
– Хей, босс, как там твои каникулы? – послышался весёлый голос Евы.
– Да, думаю, похуже, чем у тебя, – усмехнулась Колфилд. – С чего такой счастливый тон?
– Ну, мы просто... – из трубки послышались неприятные шуршащие звуки, словно телефон уронили и подобрали. – Мы с Владом пошли на этот непонятный фестиваль, и тут, тут короче весело, но просто... Мы короче подошли к этому тиру и он... ты представляешь... этот чебурек тут мне заявляет, что он выиграет игрушку в тире!
– Это...
– Скажи? – таким счастливым голос своего юриста Макс ещё никогда не слышала. – Конечно, нихуя он не выиграл. Из двадцати банок сбил три, причём с натяжкой. Потом у него бомбануло, и он просто кинул ружьё в полку с целями, я уже тогда так ржала, что чуть не обоссалась, так... короче, когда он начал пиздить хозяина тира, я немного напряглась, конечно, но потом за нами погнались охранники, а Влад по пути схватил несколько игрушек и ещё всяких сладостей... Было очень сложно бежать и смеяться одновременно, но... ладно, я у тебя на ушах уже повисла.
– Ничего, – Макс улыбнулась. – Рада знать, что твоя жизнь налаживается. И что мои шутки не были безосновательны тоже.
– Это тут вообще причём... – смутилась было Фемида.
– Влад очень хороший, – серьезно перебила её стрингер. – Не проеби такого мужика, окей?
– ...спасибо, – она была уверена, что сейчас Ева улыбается, хоть и не видела её лица. – Ладно, а как там твои дела? Надеюсь, ни в какое дерьмо вы ещё не вляпались?
– Ну...
– Так, а вот этот ответ мне не нравится. Нужна помощь? Если да, я тут же наберу Такеши, мы соберём Псов и...
– Нет-нет, всё нормально, – поспешила успокоить подчинённую Колфилд. – Мы справимся, просто всё... сложно как-то. И непонятно. И предчувствие у меня какое-то херовое, не знаю.
– Тогда может мы всё-таки приедем? – в голосе Уайт слышалось волнение. – Твои предчувствия обычно срабатывают. И я, если честно, уже со скуки с ума схожу без дела. Знаешь, мало ли что, так что на всякий случай... И мы можем не показываться на глаза Хлое, если ты об этом волнуешься.
– Нет, просто... – Макс шумно выдохнула и потёрла переносицу. – Мы тут сами справимся, не переживай. Как там остальные?
– Псы хуйнёй маются, – честно донесла на своих коллег юрист. – Думаю, Госпожу они не кормят.
– Ах они!..
– Не ссы, я зайду сегодня, кину ей чего-нибудь... или кого-нибудь. Влад вроде как полностью перешёл на «чистую» клиентуру. Говорит, Дюк скучает по своему подмастерью.
– Она уже полноценный инженер, – заметила Макс.
– Да, но не в его глазах. Короче, времени прошло всего ничего, а без вас тут уже совсем не круто. Возвращайтесь поскорее.
– Постараемся, – фотограф постаралась вспомнить, когда в последний раз слышала подобные слова.
– А что там Прайс? Ещё не разнесла местную пивную?
– Она, эм... Она сейчас в магазине.
– Да? Ну ладно. В любом случае, рада была услышать. Если что случится – звони сразу. Надеюсь, скоро увидимся.
– Ага, я тоже. Давай, – Макс повесила трубку.
Что ж, можно с уверенностью сказать, что она смогла найти отличных друзей в Сиэтле. Со второй попытки, если уж начистоту. Откуда ж ей было знать, что Фернандо решит вскрыться только из-за того, что она залезла в трусы к Кристен? Ладно, не стоит лишний раз вспоминать о плохом.
Развернувшись к двери, она вскрикнула и чуть не выронила телефон, когда обнаружила перед собой стоявшую за её спиной Рэйчел.
– Чёрт возьми, Эмбер! – держась за грудь, выругалась она. – Ты меня до инфаркта решила довести?
– Извини, – коротковолосая отступила на пару шагов, но продолжала смотреть на фотографа, не сводя взгляда ни на мгновение.
– Что такое?
– Я... хотела поговорить, – глаза Рэйчел блестели, и говорила она с небольшим придыханием. Макс это немного насторожило.
– Ну, окей? Говори, я вся внимание.
Несколько секунд Рэйчел молчала, просто глядя на стрингера. Её челюсть немного шевелилась, словно она обкатывала варианты того, как начать разговор, во рту. Наконец она заговорила:
– Мне кажется, что ты меня избегаешь.
– Что? – Колфилд сказанное подругой застало врасплох. Уж такого она точно не ожидала, и слова Рэйчел её удивили. – С чего это ты взяла?
– Мы почти не разговаривали с тех пор, как ты рассказала мне про дурь, – во взгляде Эмбер не было видно ни боли, ни обиды, ничего того, что обычно испытывает человек, которому кажется, что его игнорируют. – Ты только с Хлоей, Уорреном и даже профессором и говоришь, мне же почти ни слова не сказала за всё это время.
– Я уверена, что ты преувеличиваешь... – далеко не так уверенно произнесла Макс, чувствуя, что её восхваляемый мозг совершенно не в состоянии справиться с текущей ситуацией, или хотя бы понять, что вообще происходит.
– Макс... – Рэйчел сделала несколько шагов к ней, и Макс было трудно заставить себя не отпрыгнуть. – Ты такая дурочка, знаешь? Совсем не замечаешь чувства окружающих, хотя и умело манипулируешь самыми сумасшедшими людьми. Наверное, ты просто слишком цинична, и это мешает тебе видеть мир таким, каков он есть на самом деле...
– Рэйч, – перебила её Колфилд, стараясь придать своему голосу как можно более серьёзный тон и не думать о том, как соблазнительно её секретарь прикусывает губу. – Слушай, я... я совсем не понимаю, о чём ты сейчас говоришь, к чему ведёшь и вообще... Ты как-то необычно себя...
– Я люблю тебя, Макс, – на одном дыхании произнеся эту фразу, Рэйчел двинулась вперёд, стремительно сближая своё лицо с лицом подруги.
Стоя с широко распахнутыми глазами и судорожно пытаясь обработать всё происходящее, Колфилд позволила рефлексам временно взять контроль над телом. Губы Рэйчел встретили преграду в виде небольшой ладони фотографа, на внутренней стороне которой Эмбер почувствовала мозоли, натёртые ножом. Накрыв ладонь стрингера своей, она оставила поцелуй на ней и отпустила руку.
– Извини, это было слишком внезапно, – Рэйчел на шаг отошла, всё ещё не сводя с Макс глаз.
– Что ты... Что за... Кто... Рэйчел... Ты...
Макс было трудно составить хотя бы одно осмысленное предложение.
– Что за шутки, Рэйчел? – наконец собралась она. – Я же просила тебя обойтись без этой твоей глупой игры в флирт и...
– Ни во что я не играю, – с некоторым раздражением прервала её Эмбер. – Я абсолютно серьёзна насчёт своих слов.
На этот раз она действительно нанесла Колфилд критический удар. Её мозг словно отключился на несколько секунд. А когда произошла перезагрузка, ей потребовались все мысленные и духовные силы на то, чтобы сгенерировать и воспроизвести ответ.
– ... Чего?
Браво.
Рэйчел хихикнула, наконец хоть ненадолго разорвав зрительный контакт. Макс всё ещё стояла неподвижно, тупо таращась на коротковолосую.
– Как я и сказала, совершенно не замечаешь чувств окружающих. Для тебя это оказалось таким сюрпризом?
– Ты... как... почему?
– Не знаю, – Эмбер потеребила локон, состроив задумчивое выражение лица. – Меня всегда тянуло к людям с... тёмной стороной. Знаешь, есть в этом что-то. Не зря же все так любят ходить в кино на фильмы про преступников, не зря femme fatale считается настолько привлекательным образом женского персонажа. А твоя тёмная сторона, она, – Рэйчел снова прикусила губу, словно смакуя мысли, пробегавшие сквозь её сознание, – она крайне, крайне интересна и заманчива. Так... искушает...
«Охуеть, – конструктивно обдумала ситуацию Макс. – Просто охуеть. Или это очень, очень профессиональный розыгрыш, который был бы крайне ни к месту, или... я действительно в ступоре. И что мне делать? Что ж, она, хотя бы, пока не требует ответа...»
– И, кстати, я хотела бы получить твой ответ как можно скорее, – добавила Рэйчел.
«Блять!»
Выставив руку перед собой в останавливающем жесте, Макс слабо пролепетала:
– Так, стой, подожди, дай мне... дай мне минуту, хорошо?
Кивнув, Рэйчел честно подождала, пока фотограф соберётся с духом и заговорит.
Той это далось с огромным трудом. Впервые Максин Колфилд старалась эмпатировать тем чувствам, которым не эмпатировала никогда. При всей её ненависти к самой себе, даже представить, что кто-то когда-либо сможет её полюбить, она не могла. Ей лишь хотелось страданий для самой себя, которые позволили бы ей и дальше спокойно себя ненавидеть.
Ведь то, что кто-то испытывает к тебе подобные чувства, означает, что для тебя ещё не всё потеряно – смог же этот человек рассмотреть в тебе нечто, за что он тебя и полюбил. И именно это Макс было труднее всего принять в данный момент.
Собрав все силы в кулак, она отвернулась, начав думать о том, как ей стоит оформить свой ответ.
– Рэйчел, я... – и она тут же запнулась, и чуть не выругалась из-за этого. – Прости. Мне безумно приятно было слышать твоё признание. Ты очень красивая, очень интересная девушка, и кто угодно на моём месте не смог бы сдержать себя перед тобой, но... Но я не испытываю ответных чувств, хоть и могу сказать, что за последние дни моя симпатия к тебе ощутимо возросла, – Макс всё казалось, что её слова звучат жалко, или глупо, или слишком драматично. – И я не смогу полюбить тебя в ответ, так что... Пожалуйста, прости меня.
Она услышала разочарованный вздох позади и какое-то шуршание. Истолковав это как то, что её ответ был воспринят как недостаточно искренний или что-то вроде того, Колфилд поспешила добавить:
– Конечно же, это совсем не значит, что теперь мы должны как-то перестать общаться или чувствовать себя неловко друг с другом или что-то типа того, просто... – она повернулась к Рэйчел. – Просто, я надеюсь, ты понимаешь... ТЫ ПОЧЕМУ ГОЛАЯ?!!
Полностью раздетая Эмбер стояла перед ней, очень медленно приближаясь и снова глядя прямо в глаза.
– Ну, – сводя Макс с ума этим прикусыванием губы, томным голосом произнесла коротковолосая чертовка, – отстой, конечно, что ты мне дала от ворот поворот, но ведь... Ты сказала, что считаешь меня очень красивой и интересной, а ещё что испытываешь ко мне симпатию, так что... Причём я знаю, что у тебя давно никого не было.... Вот я и решила, что ты можешь расплатиться со мной за моё разбитое сердце. И даже придумала, как именно ты это сделаешь.
– Блять, Эмбер! – завопила Макс, не зная, куда ей деть глаза. – Я так старалась тебя как можно мягче отвергнуть, душу тебе открыла... А всё, о чём ты думаешь – это секс?!
– Ну, прямо сейчас я уверена, – подходя вплотную и обвивая фотографа руками, полушёпотом пропела Рэйчел, – что не только я одна о нём думаю.
И, чёрт возьми, Рэйчел Эмбер была права. Макс почувствовала, как по соскучившемуся за подобными ощущениями телу пробегает приятная дрожь.
– Итак... Как тебе больше нравится?
Сидящая под порогом дома Хлоя Элизабет Прайс пыталась понять, что из произошедшего за последние пару часов было самым хреновым – то, что ей пришлось пытать невинного человека, притворяясь сектантом, и ей это
понравилось, или то, что она увидела в окне только что.
В очередной раз жизнь напоминала ей о том, что она не была рождена под счастливой звездой. Что она не из тех людей, которых беды и несчастья обходят как по волшебству, а счастливые и прекрасные вещи только и ждут. И даже не из тех, у которых сохраняется некий баланс между хорошими и плохими временами. Хлоя Прайс – из тех, которые, словно магнит металлическую стружку, постоянно притягивают горести и неудачи. Что уж говорить, если самый счастливый период её жизни – последние полгода – содержит в себе смерть родителей лучшей подруги, работу и учёбу на изнурение и развитие психической болезни?
Вздохнув, она мысленно поприветствовала медленно образующуюся депрессию и поднялась, решив, что стоит зайти в дом и перестать врать самой себе. Но, только она двинулась навстречу входной двери, та резко распахнулась с большой силой, громкой ударившись о стену.
Из дверного проёма вылетела всё ещё раздетая Рэйчел, тщетно старавшаяся одновременно закрываться руками и уворачиваться от мокрой тряпки, которой её нещадно стегали под громкий трёхэтажный мат. Следом за ней вышла держащая тряпку Колфилд – и такую Макс Хлоя не видела очень и очень давно. Она извергала ругательства одно за другим, раскрасневшаяся, насупившая брови.
– Я же извинилась, Господи, хватит! – вопила Рэйчел.
– Да иди ты в три пизды со своими извинениями! – Макс, казалось, сейчас её сожрёт, настолько злой она была. – Ёбаная, блять, женская версия Казановы, ты что, «Жизнь Адель» пересмотрела? Слышала об уголовной ответственности за домогательства? Нет? Радуйся, что Ева в другом городе, бучиха ты недоделанная! – стоя в дверном проёме, фотограф положила руки на бока, блокируя Рэйчел проход.
– Дай я хотя бы зайду и оденусь! – взмолилась Эмбер.
– Ой, одеться захотелось? А то мне что-то показалось, что тебе без одежды больше нравится ходить, – издевательски протянула Макс, ни на сантиметр не отойдя. – Так что пока походишь... Вы только посмотрите, ещё одна нарисовалась! – она заметила замершую в полном изумлении Хлою.
– А, эм... – Прайс попыталась что-то выдавить из себя, но удивление было слишком сильным.
– Вот именно, что «А, эм»! – сегодня, похоже, Колфилд не собиралась щадить никого. Рэйчел не на шутку её разозлила. Она, кстати, всё ещё стояла на улице голая, нервно оглядываясь по сторонам на предмет случайных прохожих и поёживаясь каждый раз, когда Макс повышала голос. – Давайте все вместе скажем – А! Эм! А может это аббревиатура такая, АЭМ? Которая расшифровывается как «ой, Макс, та иди ты нахуй со своими волнениями и переживаниями, я лучше пойду под пули прыгать и буду себя вообще прекрасно чувствовать в процессе»...
– Это ты вообще с чего придумала? – перебила её Прайс, несколько задетая тем, что ей приходится отдуваться за проступок другого человека.
– Да с того что ты постоянно лезешь туда, куда собака сама-знаешь-что не сунет! – Макс ткнула в неё пальцем. – И даже в этот раз, причём как будто специально, мне назло...
– Не придумывай. И всё прошло нормально, если тебе это интересно, – съязвила синеволосая.
– Ага, и именно поэтому у тебя пятна крови на воротнике.
«Блин, чёрт бы её побрал с этим орлиным зрением!» – про себя выругалась Прайс, понимая, что её переспорили.
Тем временем Колфилд закрыла лицо рукой и шумно выдохнула, оставшись в таком положении на несколько секунд. Когда она снова посмотрела на своих нерадивых подруг, то уже выглядела спокойнее, хотя всё ещё слегка хмурилась.
– Не хочу наговорить или натворить глупостей сгоряча. Пока не трогайте меня, – развернувшись, она вошла в дом и закрыла за собой дверь.
Рэйчел тут же метнулась к двери, потянув за ручку, но та не поддалась.
– Она заперла дом! – возмутилась голая девушка.
Тут же она расслышала слабое хихиканье из-за спины, которое медленно переросло в подавленный хохот. Обернувшись, Эмбер увидела согнувшуюся и держащуюся за живот подругу, которую ей внезапно захотелось очень сильно ударить.
– Бучиха... недоделанная... – давясь смехом, повторила Прайс.
– Давай-давай, злорадствуй, – фыркнула Рэйчел. – Ты ведь тоже под горячую руку попала.
С некоторым трудом вернув себе относительно серьёзный вид, Прайс выровнялась.
– Ладно, ладно. Но, в любом случае, Рэйчел... Должен же быть предел идиотизму.
– ... эх, и не поспоришь, – Эмбер облокотилась на дверь дома. – Я реально проебалась. Слишком долго себя сдерживала, наверное. Хотя, ты вот себя сдерживаешь куда дольше, не так ли?
– Не понимаю, о чём ты... – начала было Хлоя.
– Слушай, меня только что отшили, причём ты сама видела, каким образом, – угрюмо перебила её Рэйчел. – Так что давай ты хотя бы не будешь больше включать дурочку.
Открыв рот, чтобы сказать что-то язвительное, синеволосая тут же закрыла его, когда увидела уязвимое выражение лица своей лучшей подруги.
«Действительно, – подумала Прайс. – Зачем я вообще это делала?»
– Ладно, не буду, – кивнула она. – Думаю, в моём случае просто всё совсем по-другому.
– Ага, проклятие вечной френдзоны.
– Иди ты.
Они улыбнулись друг другу.
– Ты так замерзнёшь, – Хлоя повернулась боком к дому и пошла к углу. – Пошли, зайдём внутрь через чёрный ход.
– В этом доме есть чёрный ход?!!
На стук в дверь Макс ответила сразу же.
– Я же попросила не трогать меня, – несмотря на содержание фразы, в её голосе совсем не звучало злости. Он скорее был уставшим.
– Прости, но это важно, – ответила Хлоя. – Мне нужно рассказать о том, что я узнала.
– ... заходи.
Зайдя в комнату, Прайс обнаружила подругу сидящей на кровати и курящей. Макс смотрела в окно, неотрывно наблюдая за медленно прячущимся за горизонтом солнцем, только поворачиваясь к сигарете в руке, чтобы затянуться.
– Смотрю, ты переосмыслила значение пожарной безопасности.
– Теперь мне кажется, что я переборщила, выгнав Рэйчел голой из дома, – проигнорировав шутку Хлои, произнесла Колфилд, наконец оторвавшись от окна и посмотрев на синеволосую.
Та несколько замешкалась с ответом.
– Ну, да, э-э-э... было жёстко, – кивнула она. – Но ведь Рэйч это заслужила, не так ли?
– Тоже верно, – выдохнула Макс, стряхивая пепел на пол. – Но всё равно надо будет перед ней извиниться потом. Итак, почему ты не хочешь рассказать всем сразу?
– Всем – это Эмбер, тому придурковатому профессору и его горбуну Игорю?
– М-да, а ведь Листроп в тебе души не чает, – покачала головой фотограф.
– Просто они какие-то... не свои... не знаю.
– Ладно, тогда расскажи сначала мне.
Пересказ событий, произошедших в церкви (за исключением эпизода с пытками – Хлоя представила всё так, будто она прибыла в штаб сектантов уже после того, как они выпытали из хозяина гостиницы всё, что он знал) напрягал шатенку всё сильнее с каждым сказанным словом. Когда Хлоя закончила, та встала с кровати, выбросила давно потухшую сигарету в окно и принялась ходить взад-вперёд по комнате.
– Так, ладно, они не знают где мы прячемся, – вслух размышляла Колфилд. – Пока. Но у них есть наводка. Тот чел, у которого мы взяли моты, вполне может иметь какой-то способ отследить свои колёса – по геолокатору или типа того, и сектанты легко заставят его этим воспользоваться.
– Чёрт, я и не подумала об этом, – с досадой протянула синеволосая. – Тогда у нас только два варианта.
– Ага, – Макс заставила себя перестать мельтешить перед глазами и вновь села на кровать. – Или избавиться от мотоциклов, или уезжать из дома.
– Бросим моты – останемся вообще без средств передвижения. А у них есть тачки, так что если нас всё же найдут, мы останемся без преимущества, – Хлоя озвучивала свои мысли, набивая магазины патронами.
– А если бросим дом, то придётся сразу ехать в Блэквелл.
– На кой?
– Вещи Сэмюеля могут быть только там, – объяснила Макс. – Наша единственная надежда – что среди них найдутся хоть какие-то подсказки о местонахождении устройства. Того, которое силы всем даёт.
– Я поняла.
– Выбор у нас невелик, – вздохнув, стрингер встала с кровати и подошла к своей сумке, чтобы достать из неё свою пайту. – И никакого плана Б, если что-то вдруг не так пойдёт.
– Ну, вообще-то... – Хлоя нерешительно начала, но под вопросительным взглядом Колфилд решила не создавать ещё больше недомолвок. – Короче, если будет совсем туго, прям совсем-совсем, я могу... я телепортируюсь в Проявочную и...
– Ох, – Макс догадалась, что хочет ей сказать подруга. – Ты... ты серьёзно? Город, знаешь ли, только начали отстраивать.
– А что хорошего он мне принёс, этот город-то? – внезапно лицо инженера сильно омрачилось.
– Что?
Усталость взяла своё. Две телепортации на большое расстояние давали о себе знать, также, как и эмоциональное истощение от событий за сегодня.
– Нахуй Аркадию Бэй, – добавила Хлоя, чувствуя, что близится срыв.
– Эй, ты чего? – голос Макс сейчас почему-то звучал раздражающе. – Не так уж всё у тебя и плохо было, – в этот момент она напоминала ей тот сорт людей, которые говорят страдающим от тяжёлой депрессии «не грусти».
Да просто не грусти, чё ты сопли развесила?
Изображения стремительно пронеслись сквозь её сознание.
Смерть Бонго. Смерть Уильяма. Отъезд Макс. Появление Дэвида. Приставания Эллиота. Исключение из школы. Мать Рэйчел. Пропажа Рэйчел. Труп Рэйчел в сырой земле. Рассказы Макс о Проявочной. Джефферсон. Смерть Макс. Ранение Макс. Смерть родителей Макс. Пытки над невинным человеком.
Макс и Рэйчел, обнимающиеся в её комнате.
– Знаешь, я сейчас вспоминаю свою жизнь, – глухо протянула она, зло улыбаясь. – И эти воспоминания совсем не похожи на «не так уж всё и плохо». Знаешь, совсем, совсем не похоже.
– Хлоя, пожалуйста, давай без нытья, сейчас вообще не до того, – всё ещё думая над тем, какие действия нужно предпринять, отмахнулась Макс.
Это было последней каплей.
Колфилд даже не то что нет дела до её несчастий, она взяла и лишила их всякой ценности, презрительно назвав их всего лишь нытьём.
– Нытьё?!! – освирепев, Прайс ударила по стене кулаком с такой силой, что висевшая на ней картина упала на пол и её стеклянная рамка разбилась. Колфилд испуганно повернулась к Хлое, глядя на подругу широко раскрытыми глазами. – Так вот что это для тебя – нытьё? Конечно, кому как не тебе, девочке, прожившей всю жизнь в розовых очках и в полноценной семье, знать, что такое настоящая боль? Ты-то уж разбираешься в этом, палец царапала несколько раз и один раз даже упала с лестницы...
– Хлоя, не надо переходить на личности... – попыталась остановить её Макс, но тут же была подавлена потоком новых громких реплик.
Хлоя Прайс говорила со стоящими в глазах слезами, дрожащим и временами срывающимся на визг голосом.
– Да почти вся моя жизнь – полное дерьмо, Макс, понимаешь? От самого момента, как отец умер. Только боль, боль, боль. Ты знаешь, каково это – полностью осознавать, что всеми своими действиями целенаправленно загоняешь себя в могилу, хоть и совсем не хочешь этого? – она вытерла глаза, но слёзы никуда не ушли. – Каково это – плакать каждую ночь до тех пор, пока ты наконец не заснёшь? Чувствовать себя лишней везде, куда бы не пошла? Я, блять, была подростком-наркоманом, неплохой такой пунктик в резюме. Я работала за гроши, понимая, что никогда никуда не пробьюсь, каждый ебучий день! – её грудь очень сильно болела, и Хлоя точно знала, что это не от физических повреждений. – Я напивалась до бессознательного сознания только для того, чтобы не чувствовать, не чувствовать ничего... Я наблюдала, как все мои мечты умирают, сгнивают заживо, как их топчут и выбрасывают в мусор. Я... я просто... – голос совсем подвёл её, и она закрыла лицо руками.
– Хлоя... – начала было Макс, но подруга вновь не дала ей договорить.
– И самое худшее – то, что ты вернулась! – внезапно бросила Хлоя, заставив Колфилд в ужасе вздрогнуть. – Ты напомнила мне о том, как хороша может быть жизнь, и... Всё ведь познаётся в сравнении... И в контрасте с таким счастьем та, другая, куда большая часть моей жизни стала казаться в разы отвратительнее, в разы больнее, в разы... Я не знаю, Макс, неужели я это заслужила? – она пристально посмотрела на подругу, словно ища в ней ответа. – Неужели моя жизнь просто должна быть наполнена страданиями? Я не хочу страдать! Да кто, блять, хочет... Но почему именно я? Почему я? Почему не Джефферсон, не Джек, не Гезеор, не Нейтан, не Борман, не кто-то другой? Не они, а я. Разве это справедливо? Нахуй мне такая жизнь, скажи? Что не так с этим ёбаным миром, с этой ёбаной вселенной... – понимая, что она уже не говорит ничего, что бы содержало хоть какой-то смысл, Прайс просто замолчала и принялась вытирать слёзы.
Слёзы стояли в глазах и у Макс, которой пришлось выдержать всю эту тираду. И её сердце разрывалось от боли от такого вида Хлои, но она знала, что ей нельзя просто так взять и пойти на поводу у своих эмоций. Чтобы помочь Прайс, она должна держать саму себя в узде.
– Ты выговорилась? – дрожащим, но уверенным голосом начала она. Хлоя кивнула, всё ещё вытирая глаза. – А теперь слушай меня внимательно.
Макс вспомнила то, что помогло ей пройти через Сиэтл. Первое правило. Теперь ей нужно было научить Хлою стоять прямо, расправив плечи.
– Проблема в том, что... всё что ты сказала – правда, – заговорила стрингер, тщательно подбирая слова. – Ты во многом была... обижена... в течение жизни. И далеко не каждый раз это было справедливо. Ты спрашиваешь, почему именно ты. Но тут ты не права – ты совсем, категорически, не одна такая. Я не верующая, ты прекрасно это знаешь, но одну из истин религиозные люди подгадали точнее некуда – жизнь есть страдание. Сама по себе, для каждого. Не просто так ведь многие считают идеалом человека Иисуса – кого-то, кого несправедливо приковали к кресту и пытали. Ты не хочешь признавать этого факта, вместо этого считая, что именно тебя несправедливо обделили счастьем по чьей-нибудь вине, будь то Уильям или кто ещё, но на самом деле это попросту не так. И именно это мешает тебе по-настоящему наслаждаться хорошими, прекрасными моментами.
– Ты ничего не знаешь... – хотела что-то вставить Хлоя, но теперь была очередь Макс не давать другой говорить.
– Знаешь, кого я заметила, когда мы въехали в город? Рики Бакера, электрика, линейного монтёра. Ты его не знаешь. Три четверти его тела были ужасно изувечены после того, как он попал в автокатастрофу. Он чинит линии электропередач, те, столб одной из которых чуть не убил меня. И он работает с напарником – Фрэдом Майерсом. У него болезнь Паркинсона. Как бы дополняя друг друга, вместе они делают работу одного человека. Вот таков мир, Хлоя, – приближаясь к подруге, Макс немного повысила голос. – Повсюду эти разрушенные люди, у которых такие проблемы, которых ты и представить не можешь – они просто берут и идут на работу, и делают там вещи, которые им даже не нравятся, и, смотри-ка, – подойдя к стене, Макс нажала на выключатель света. – Свет работает.
Даже если бы ей хотелось что-то сказать, Прайс не смогла бы найти слов.
– И когда встаёт вопрос «Что же делать со всем этим?», – продолжала фотограф. – Я скажу так: сперва нужно принять тот факт, что жизнь – это страдание. Затем, идёт более глубокая идея... Она звучит так: «Подними своё чёртово страдание, и неси его, неси как бремя и терпи». Но кто добровольно захочет это сделать? Есть ли причины не делать этого? Да конечно! Множество разных причин. Боже, есть причины быть обиженным на само своё существование. Все, кого ты знаешь, когда-то умрут, и ты тоже. Тебе всё ещё предстоит немалое количество боли на жизненном пути, значительное количество которой будет несправедливым. Конечно. Но ты делаешь всё то, о чём ты жалуешься, бесконечно хуже. Есть ещё одна идея о том, что ад – это бездонная пропасть, потому что неважно, насколько всё плохо, всегда как-нибудь можно всё ещё сильнее ухудшить. Так с чего бы кому-то захотелось нести страдание жизни как бремя, брать на себя этот крест, эту ответственность?
– Я... я не знаю...
– Да потому что единственная альтернатива этому – бессмысленное существование в постоянном утолении импульсивных желаний, глупая трата жизни. Знаешь, то, что я пытаюсь тебе сказать, не я придумала. И не кто-то. Ты и сама всё это знаешь, всё это – архетип. Можно быть жертвой, Хлоя. Да, можно бесконечно жаловаться на судьбу, на несправедливость жизни и мира, жалеть себя, отвергать всякую ответственность и просто существовать. Но я не хочу, чтобы ты была таким человеком.
– Но разве можно быть счастливым, неся бремя и принимая страдания? – воскликнула Хлоя.
– А ты не преследуй счастье. Преследование счастья – крупнейшая ошибка, что может сделать человек в своей жизни. Преследуй смысл. Смысл – это когда ты делаешь работу, о результате которой действительно переживаешь, которую реально ценишь. Смысл – это друзья, которым ты помогаешь в любых ситуациях и которые в любых ситуациях помогают тебе. Смысл – это семья из твоих любимых людей, за счастье которых ты и борешься. Говорят, счастье приходить за смыслом, но только если именно смысл и преследовать.
– Ты говоришь слишком драматически...
– Прими страдание жизни, Хлоя. Неси этот крест. Но неси его гордо. Превзойди своё страдание. Попробуй стать героем. Это единственный путь, который я знаю, единственный, который работает.
– «Попробуй стать героем»... Макс, тебе бы в ораторы пойти.
Несколько опомнившись, Колфилд отступила на шаг и хохотнула.
– Да уж, разговорилась я что-то. Но, надеюсь, мысль ты уловила. У нас нет на это времени. Надо пойти и обсудить с остальными наши дальнейшие действия.
– Иди, – Хлоя указала на дверь. – Я пока немного посижу тут. Мне... мне теперь надо многое обдумать.
– Ты больше на меня не обижаешься? – перед уходом уточнила фотограф.
– Я и не обижалась. Напротив, мне тебя благодарить надо за такую качественную вставку мозгов на место.
Первым делом Макс решила зайти к профессору и Уоррену. Когда она, после предупредительного стука в дверь, зашла в комнату, ранее принадлежавшую её родителям, а теперь временно занимаемую дуэтом безумных учёных, то обнаружила, что Листроп находится в ней один. Он что-то пытался записать в блокнот, видимо, довольно-таки важное, так как по всему полу валялось множество скомканных листков бумаги. Подняв глаза на вошедшую девушку, профессор легонько улыбнулся.
– Слышал, ваша возлюбленная вернулась? Однако, тёплый же вы ей устроили приём.
– Всё не так, она не моя... – Макс старалась объясняться не краснея. Кажется, получалось.
– Нет? – удивлённо прервал её Листроп. – Странно, особенно учитывая,
как вы на неё смотрите... Что ж, это не моё дело. Если что, Уоррен в ванной – зашивает рану. Или вы хотите о чём-то поговорить со мной, Айрис?
– Макс, – машинально поправила фотограф. – И да, и нет. Хочу, только со всеми и сразу. Соберёмся на кухне и... А чем вы, кстати, занимаетесь? – она знала, что не стоило бы отвлекаться, но её любопытность никуда не делась, всё ещё являясь одной из основных жизненных мотиваций.
Профессор развернул блокнот к ней, показав исписанные страницы.
– Пытаюсь вспомнить, как управлять софтом, который Сэмюель разрабатывал для излучателя хроносов. Записываю консольные команды и их значения, учитывая погрешность на мою рыбью память.
– Софтом? Программным обеспечением?
– Ну, да. У устройства должно было быть несколько режимов работы – постоянное излучение, периодическое, спящий режим, реверсивное излучение и...
– Ладно, можете не объяснять, всё равно не пойму, – остановила его Макс. – Но это ведь значит, что устройством нужно управлять... с компьютера или типа того? Разве на нём нет кнопки вкл/выкл и рычажков каких-нибудь?
– Если только Сэмюэль внёс какие-то изменения в прототип, – покачал головой Листроп. – Или вообще собрал новое устройство. Но я в этом сомневаюсь.
– Как-то это всё сложно, – вздохнула Макс, сетуя на свой недостаток технических знаний.
– В точку, мисс. Знаете, вся эта кутерьма даже мне выносит мозги, несмотря на все мои учёные степени...
Профессор даже не подозревал, насколько лихо он сейчас скаламбурил.
В следующую же секунду, пробив в окне аккуратненькую дырочку, пуля калибра 7.62 мм влетела ему в голову. Её разрушительной силы хватило, чтобы черепная коробка под давлением разлетелась на мелкие кусочки, и Листропу уже буквально «вынесли мозги».
Труп профессора простоял около секунды неподвижно, после чего свалился навзничь.
Забыв даже выругаться, Макс вытянула руку.
Нет. Она не сможет. Она даже ещё не попыталась воспользоваться перемоткой, а голова уже болит.
Другие всё ещё блокируют её способность. Придётся обходиться без неё.
Выстрелы прозвучали снова, на этот раз чаще. Стрингер тут же упала на землю, по-пластунски принявшись ползти к телу профессора. С некоторым трудом вырвав из его мёртвой хватки (да что с этими каламбурами?) блокнот, Макс развернулась, и, отплёвываясь от сыпавшейся штукатурки, поползла к выходу из комнаты.
Там её встретила прибежавшая Хлоя, в одной руке держащая автомат. Она принялась поднимать подругу с пола свободной рукой, одновременно вытаскивая её из обстреливаемой комнаты. Уже только по крепости хвата Макс поняла, насколько напряжена сейчас её подруга.
– Так, Максимус, нам некогда разлёживаться, пора отсюда... Чёрт возьми, это профессор там без башки лежит? Вот блять!
– Как они так быстро нас нашли? – всё ещё ведомая под руку Хлоей, на ходу спросила Колфилд.
– Понятия не имею. Главное, что нашли, – толкнув дверь в гостиную, Хлоя кивнула лежащим там на полу Рэйчел и Уоррену, сигналя двигаться за ней. – У нас есть ещё одна-две минуты, пока они все доберутся до дома. Вариантов у нас больше нет – садимся на мотоциклы и сваливаем. Если припрёт, придётся линять из города, – то, что Прайс придерживала её, неслабо ускоряло фотографа. Через пару секунд они уже были перед входной дверью.
– Так, стоп, – Макс убрала руку Хлои. – Слушайте, – она повернулась ко всем. – Профессор мёртв.
Уоррен выругался, и ударил по стене локтем, после чего сразу же схватился за перебинтованную конечность.
– Как только сядем на мотоциклы, надо будет сразу же рассредоточиться – так мы повысим шансы на выживание. Конечная точка – Блэквелл. Рассчитывайте маршрут и скорость так, чтобы ровно через тридцать... нет, тридцать пять минут – засекайте время – быть на главное входе Академии. Ни секундой позже или раньше. Вполне вероятно, что хотя бы один из нас приведёт сектантов сразу же за собой, так что нужно будет незамедлительно войти в здание и укрыться от них. Потом сквозь Академию мы попадём сначала в локеры, где должны быть личные вещи Сэмюеля, затем в мастерскую, если в локерах ничего найти не выйдет. Затем...
– Нет времени, дальше разберёмся уже на месте, – прервала её Хлоя. – Так, учитывая, что препираться и ссориться нам некогда, просто садитесь на ближайший к вам мот и там уже как получитс... Твою мать, сзади!!!
Обернувшись, Макс увидела, что в гостиной уже стояли шесть-восемь сектантов, целившихся в них из автоматов. Четверо друзей стояли прямо перед ними в коридорчике перед входной дверью, представляя просто идеальную мишень. В то же мгновение она поняла, что все спастись они попросту не успеют.
В отчаянии она толкнула Хлою так, чтобы та стала за Уорреном.
И Уоррен защитил её от пуль. Но не так, как задумывала Макс.
Выставив обе руки перед собой, парень вдруг начал излучать из ладоней желтоватое свечение, которое заполнило собой пространство между ними и сектантами. Послышались выстрелы, но пули увязали в этом свечении, словно в желе, и не могли пробить его. Так прошло несколько мгновений, и шокированные сектанты опустошили свои магазины в эту заслонку, каким-то образом созданную Уорреном.
– Вот и вторая часть способности проявилась, – пробормотала поражённая Хлоя, после чего с особой жёсткостью загнала патрон в патронник. – Отойди-ка, Уоррен.
Макс зажала уши, и тут же Прайс длинной очередью во все тридцать патронов оросила сектантов свинцом. Тела попадали на пол. Выбросив пустой магазин и не тратя времени на его поднятие, она зарядила новый и пинком ноги распахнула дверь.
– По коням! Бегом!
Рэйчел и Уоррен, вопреки указаниям Хлои, ринулись к двум крайним транспортным средствам. Взяв квадроцикл и один из мотоциклов, они тут же завели их и тронулись, быстро набирая скорость. Вдогонку им загремели выстрелы и засвистели пули.
Подбежав к мотоциклу, синеволосая вдруг остановилась и повернулась к Макс
– Я сейчас, – сказала она и исчезла.
Колфилд тут же охватила паника.
Но меньше, чем через секунду, она снова появилась, держа в руках два предмета – зелёную военную каску и чёрный бронежилет с надписью «POLICE» большими белыми буквами. Вручив оба средства индивидуальной защиты Макс, Хлоя присела на колено и начала осматривать дом, держа оружие на изготовку.
– Захватила их в церкви, – объяснила она, после чего послала короткую очередь в окно. – Чего стоишь? Надевай их, тебе сзади ехать. Если уж я буду черепашкой-ниндзя, а ты – моим панцирем, то стоит тебя хотя бы как-то защитить.
Не мешкая и не тратя времени на выражение эмоций, которых она сейчас испытывала очень даже много, стрингер за несколько секунд надела и бронежилет, и каску.
– Поехали.
Повесив автомат на грудь, Хлоя запрыгнула на мотоцикл и завела его. Макс села за ней, обхватив за талию, плотно прижавшись к подруге. Прайс была рада, что между ними находились кевларовые пластины и что никакие... вещи... не будут отвлекать её во время управления мотоциклом.
Когда шальная пуля чиркнула по каске, заставив Макс вскрикнуть, они резко тронулись с места и, выжимая все силы из двигателя, помчались прочь от дома.
Если в прошлый раз, когда она взяла всех нападавших на себя, у Хлои на хвосте висели четыре машины, то в этот раз даже часть сил сектантов, погнавшаяся за ними двумя, насчитывала пять машин и два мотоцикла. Причём если Прайс приходилось ехать чуть аккуратнее, помня о втором пассажире и испытывая неудобство от мешающего рулить автомата на груди, то фанатики ехали в стиле камикадзе, не сбавляя скорости на поворотах и сшибая все препятствия на своём пути.
Именно поэтому они с Макс никак не могли оторваться от погони.
Но им пока что удавалось держаться на достаточном от преследователей расстоянии, чтобы те не могли открыть по ним огонь. Уже стемнело, но пока что силуэты машин и мотоциклов сектантов были вполне различимы.
– Далеко ещё? – перекрикивая ветер, спросила Макс.
– Да, – лаконично ответила Прайс, полностью сконцентрированная на управлении мотоциклом.
Так они проехали ещё несколько минут. Сектанты не отставали, хотя и не могли приблизиться. Хлоя не рисковала, сбрасывая скорость на поворотах и особо не маневрируя.
Когда они, по примерным оценкам синеволосой, проехали почти половину расстояния, мотоцикл почему-то стал понемногу ехать медленнее. Спустя минуту он уже замедлился достаточно для того, чтобы едущие позади фигуры машин сектантов начали постепенно увеличиваться.
– Что случилось? – с лёгкой тревогой в голосе спросила Макс. – Бензин закончился?
– Нет, бак почти полный, – Прайс старалась компенсировать внезапную потерю скорости, сильнее давая газу, но помогало плохо. Число больше сорока пяти миль в час индикатор спидометра показывать отказывался, хотя обороты были бешеные. – Скорее всего, фильтру хана. Или ремню. Или ещё какой-нибудь хуете. Херово, надеюсь, доехать вообще получится.
– Нас догонят раньше, чем мы доедем в таком темпе! – Макс глянула через плечо на приближающихся фанатиков. – Надо что-то сделать!
– По-твоему, я не вижу? – огрызнулась Хлоя. – Я думаю, думаю я, понятно?... Так... Ладно, есть одна идея. Будет громко, приготовься.
– Тут в каске наушники выпадают, так что я буду в порядке.
– Погоди, пока не надевай их, – панк оглянулась на сектантов и сделала глубокий вдох. – Хорошо. Ладно. Макс, протяни руки дальше и возьмись за руль.
– Чего? Что ты собираешься сделать?
– Глушитель отнимает примерно пятнадцать-двадцать процентов мощности, – объяснила синеволосая. – Но я не смогу снять его на ходу, да и у меня даже инструментов нет. Так что я его отстрелю.
– Ты с ума сошла?!! – Макс завопила, отстранившись от подруги.
– Ну вот, уже второй раз за день, – хохотнула Хлоя. – Если и сошла, то это очень кстати, потому что только так мы сможем хотя бы сравнять скорость с ними.
– Не вздумай этого делать...
– Уже делаю, – перекидывая правую ногу на левую сторону, перебила её Хлоя. – Ты бы руль взяла, а то врежемся куда-нибудь.
Выругавшись, Макс схватилась за руль. Облокачиваясь на правую руку фотографа, синеволосая взяла в руки автомат и постаралась прицелиться в глушитель, но обзор был слишком ограничен. Чертыхнувшись, она посмотрела на подругу.
– Мне надо будет полностью повернуться назад. Поддайся чуть-чуть назад.
– Я не могу, я держу руль!
– Да придержу я его, давай. Только не забудь потом снова его взять.
Колфилд отпустила руль и отодвинулась назад. Хлоя перекинула теперь левую ногу на правую сторону, но через небольшой промежуток между ней и её подругой, сев таким образом напротив своей подруги. На мгновение ей стало интересно, сколько правил дорожного движения они сейчас нарушают. Своими ногами она подвинула ноги Макс ближе к подножкам, но фотограф вдруг сильнее отодвинулась от неё корпусом.
На секунду замешкавшись, Хлоя всё же догадалась, в чём дело – автомат, висящий на её груди, сейчас был расположен прямо перед фотографом, и она неотрывно смотрела на него, скорее всего, ещё и дрожа.
«Чёртова хоплофобия, – подумала Прайс. – Так не пойдёт».
– Макс, – мягко позвала она. Краем глаза она заметила, что расстояние между ними и фанатиками уже составляло меньше мили. – Макс, подними левую руку вверх, пожалуйста.
Фотограф послушно подняла руку. Прайс сняла с себя автомат, и, двигаясь как можно аккуратнее, повесила его Колфилд на спину. Та тут же принялась судорожно и часто дышать.
– Успокойся, – ещё мягче заговорила Хлоя. – Это просто ремень, слышишь? Оружия нет, просто ремень, хорошо? Ты видишь оружие, нет? Значит его нет. Успокойся.
Пару секунд промолчав, Макс нервно кивнула и выровняла дыхание. После чего она приникла к Хлое, положив голову ей на плечо.
– Ох, ты моя любительница обнимашек, – умилилась синеволосая.
– Я не обнимаю тебя, я руль держу, – уведомила её Колфилд.
– Ах ты, маленькая...
– Если что, я уже не слышу тебя, я в наушниках, – отозвалась мартышка.
Решив, что она ещё успеет отомстить подруге, Хлоя с небольшим трудом поймала телепавшийся за спиной Макс автомат. Сняв его с предохранителя, она сложила приклад, чтобы тот не сломал шатенке спину, даже если она в бронежилете.
Прицелившись в глушитель, панк тут же выстрелила, но как раз в этот момент мотоцикл немного качнуло, и она не попала. Прицелившись снова, она выстрелила во второй раз и глушитель словно срубило. Тут же мотоцикл очень громко заревел, распугивая птиц с придорожных деревьев. Они начали набирать скорость, и Хлоя даже успела обрадоваться этому, как вокруг них начали вздыматься клубы пыли и асфальта. Что-то громко стукнуло о корпус мотоцикла, оставив на нём вмятину.
Сектанты смогли сократить расстояние достаточно, чтобы вести по ним огонь. Взглянув на преследователей, Прайс различила несколько высунувшихся из окон вооружённых фигур. Будучи ближе остальных, мотоциклисты держались за руль только одной рукой, в другой держа какие-то пистолеты и стреляя из них по мотоциклу девушек.
Долго не думая, Хлоя скосила короткой очередью первого мотоциклиста. Хорошо, что у неё уже есть опыт стрельбы в движении на транспорте. Стреляя во второго, она внезапно поняла, что Макс не имеет ни малейшего понятия о перестрелке, так как сидит в наушниках и смотрит вперёд, и рёв мотора без глушителя заглушает (что за игра слов) звуки выстрелов. Почему-то ей показалось это важным.
Второй мотоциклист перестал стрелять, положив руку на руль и начав маневрировать, так что у Прайс возникли некоторые трудности с тем, чтобы попасть и в него. В то же время он находился слишком близко, чтобы можно было переключиться на другие цели. Решив, что она попадала и по более юрким мишеням, Хлоя задержала дыхание. Более-менее проанализировав последовательность манёвров мотоциклиста, она подгадала позицию, в которой он должен был оказаться через секунду, и пустила очередь туда. Сработало как по волшебству.
Теперь проблему составляли машины. Они включили дальний, и свет их фар не позволял ей прицелиться в стрелков. Решив вместо этого целиться в водителей, Прайс заметила, что, несмотря на отстреленный глушитель, они не стали ехать намного быстрее. А клубы пыли от выстрелов сектантов тем временем появлялись всё ближе и ближе к мотоциклу. Пустив очередь по всем машинам сразу и тем самым опустошив магазин и никакого ощутимого урона никому не нанеся, Хлоя перезарядила автомат.
«Почему мы не едем быстрее? – с лёгкой паникой задумалась она, снова стреляя по машинам. Её стрельба не давала фанатикам возможности хорошо прицелится в них, но больше никаких результатов не давала. – Мы не сможем от них оторваться, если будем... От чёрт, Макс не поддаёт газу! И как мне сказать ей прибавить скорости, если она в наушниках, и ещё этот рокот, выстрелы... Блять... Хотя...»
Решив, что если уж умирать, то лучше от руки Макс, чем какого-то сектанта, Хлоя выразительно шлёпнула свою подругу по ягодице.
И, вновь, сработало как по волшебству. Расстояние между ними и сектантами начало увеличиваться. Правда, кто-то больно укусил её в шею, наверное, вопя при этом ругательства на хипстерском. Что ж, пожалуй, она это заслужила.
Когда расстояние между ними и преследователями почти стало вновь недостаточным для стрельбы, одна из машин резко вырвалась вперёд, разогнавшись до скорости, которую прежде не показывала.
«Закись азота», – догадалась Прайс, и взяла машину на мушку.
И тут же рассмотрела, что они проехали мимо заправки. Прямо возле дороги стоял крупный топливный резервуар. Через несколько секунд машина с нитро должна будет проехать мимо него.
«Господи, я такое только в видеоиграх видела», – подумала Хлоя и прицелилась в резервуар.
Когда машина была в нескольких метрах от него, она открыла огонь по резервуару.
Взрыв уничтожил автомобиль и заставил остальных сектантов затормозить.
– Ёб твою мать, да!!! – в экстазе завопила она. Сорвав наушник с Макс, она закричала ей на ухо: – Макс, я только что выстрелом взорвала здоровенный бак с топливом! Прямо как в ебучей видеоигре, представляешь?! Он так рванул!..
– Господи, тебе что, весело? – с небольшим сарказмом прокричала в ответ Колфилд.
– Да мне, – отодвинувшись от неё, уже спокойнее произнесла Хлоя, – мне очень... мне... эм...
Когда она посмотрела Макс в глаза, мир словно остановился.
На фоне горел огромный столб огня, но в глазах Макс отражалось звёздное небо. Она смотрела на Хлою, немного рассержено, немного испуганно, но – с нежностью и радостью. Она улыбалась ей, потому что Хлое было весело. Она изменилась с тех пор, как вернулась в Аркадию Бэй – те черты детской невинности, что ещё сохранялись на её лице, исчезли, уступив место постепенно проявляющимся чертам зрелой, сильной женщины. Веснушки на белой коже создавали контраст со звёздами в глазах. Она улыбалась ей, несмотря на всё, что произошло сегодня, на то, что произошло сейчас, что на её спине висит ненавистное ей оружие, что её подруга убивала людей, что их жизненный путь всегда такой кривой и странный, как и сама их жизнь. Всё было красиво – улыбка; маленький, аккуратный носик; эти веснушки; то, как мило она выглядела в военной каске... Но сильнее всего выделялись эти глаза, которые были словно наполненные звёздами замёрзшие озера. Она не «тонула» в них, нет... Она боялась приблизиться к ним, настолько божественными эти глаза казались.
Прямо сейчас эта бунтарка с автоматом в руках с уверенностью могла сказать, что смотрит на самую прекрасную девушку в мире.
«Я действительно люблю её, – подумала Хлоя Элизабет Прайс. – Очень, очень, очень сильно люблю».
