Кобальт-60

паук-тенётник

Устал от всех и не знаю, как жить, Бьётся посуда, рыдают ножи. Я счастлив, будто был кем-то другим, Я счастлив глотать сгнивающий мир.       Первое, что поразило Макс в Оазисе – это, однозначно, миры. Только её толкнули в сторону обрыва, она испытала странное ощущение на коже, словно проходила сквозь паутину, и внезапно вид океана сменился на самое необычное небо, которое она когда-либо видела – что в реальности, что в искусстве. На нём не было звёзд или солнца, но оно было голубым. Не было и облаков или чего ещё угодно. Но были миры.       Каждый из этих миров она узнала сразу – все они были одинаковыми, различаясь лишь в размерах (или, скорее, степенью удалённости от точки наблюдения). Некоторые были более освещены, другие находились в полной тьме. Множество, бесконечное множество планет Земля, находящихся в разных состояниях, возможное даже, в разных временах – хотя привычные очертания зелёных материков говорили о том, что на каждой из этих планет по крайней мере уже есть жизнь.       Некоторые из миров были разрушены – немногие, но, присмотревшись, можно было рассмотреть несколько маленьких облаков из пыли или камней вместо планеты. Но их было крайне мало в сравнении со всеми остальными целыми мирами.       От созерцания вида её отвлёк сильный толчок в плечо. Макс оглянулась. Стоявшая за ней другая она, одетая в странную одежду – похоже, прошитую кевларом – и вооружённая длинным копьём, взмахом головы указала ей идти вперёд. Рядом с ней уже шли все другие... другие версии её?.. альтернативные Макс?.. клоны?.. Колфилд решила, что просто будет называть их двойниками.       Она всё ещё была слишком шокирована, чтобы чувствовать страх или какие-либо другие эмоции, и просто молча осматривала непонятное место, по которому её вели. Оно напоминало деревеньку, в которой решил пожить гениальный учёный-изобретатель из какой-нибудь научно-фантастической книжки. Странные, абсолютно неизвестные механизмы и устройства самых различных видов и размеров были словно раскиданы повсюду, и сновавшие между ними одинаково выглядящие девушки только придавали сюрреализма тому, что Макс видела. Здания же выглядели почти допотопно, деревянные, одинаковые, резко контрастирующие со всем остальным киберпанковским пейзажем. Одно из зданий, которое находилось дальше других, отличалось от остальных – оно было больше, сделанным из камня. Земля, по которой они шли, не была плодородной – фотограф пока что не увидела вообще ни одного растения, как и признаков какой-либо иной жизни, кроме всех этих двойников.       Идущие перед ней три двойника повернули налево, и она была вынуждена повернуть вместе с ними. Население этого странного места, наконец, заметило новоприбывшую. Все Макс бросили свои дела и провожали взглядом ведущий их врага в неизвестное ей место отряд. В их взглядах читались и торжество, и ненависть.       «Успела же я насолить им», – слабо усмехнувшись, подумала Колфилд.       И тогда она ощутила весь спектр эмоций, которые задержал шок.       Дыхание перехватило, ноги стали ватными. Фотограф почувствовала, что может потерять сознание, и силой раскрыла веки, не позволяя им закрываться. Тут же подступила тошнота, и она закрыла рот рукой. По всему телу пробежала мелкая, неприятная дрожь, словно от озноба. Посмотрев вокруг, она увидела десятки таких же, как у неё, глаз, смотрящих на неё. От этого ей лучше не стало. Одна из шедших позади неё двойников пнула её пониже спины, что-то говоря о продолжении движения и ускорении.       Удерживая панику, первобытный ужас и полную дезориентацию внутри себя, благодаря огромному усилию воли Колфилд всё же смогла подняться и продолжить идти.       «Мать твою, – проносилось у неё в голове. – Что за... Что вообще происходит?.. Так всё это было реально. Двойники... реальны. Что они собираются делать? Почему до сих пор не убили меня? Куда они меня ведут?»       Она попыталась заговорить с кем-то из ведших её двойников, но никто даже не смотрел в её сторону, не говоря уже о каком-то диалоге. Осмотревшись, Макс не увидела ничего, что могло быть хоть как-то помочь ей ответить на все эти вопросы самой.       Так они несколько минут прошли в полной тишине, сопровождаемые взглядами других, не занятых сопровождением стрингера двойников, и Макс была погружена в такое немое отчаяние, какого не знала с тех самых пор, как Фернандо совершил самоубийство... Нет, после этого она несколько раз видела смерть Хлои, так что это сравнение уже не актуально.       Когда они в очередной раз поворачивали, находя путь среди всех этих экзотических устройств и обстановок, Колфилд впервые за долгое время услышала чей-то голос:       – Они все действительно тебя ненавидят, – голос был такой же, как у неё самой, значит, принадлежал двойнику. Повернувшись на звук, она увидела её.       Одетая почти точно так же, но сама одежда была немного помятой и слегка грязноватой. Причёска ощутимо короче – как в последний день той памятной недели, когда она уничтожила Аркадию Бэй (за последующие полгода её собственные волосы выросли, и теперь она явно ощущала контраст). С ней была сумка для фотоаппарата – в которой, несомненно, находилась камера Уильяма. Также эта двойник была местами покрыта ссадинами и царапинами, а оба её запястья скрывались за плотным слоем бинтов.       – И ты тоже? – Макс не смогла придумать ничего лучше.       – Раньше думала, что да, – кивнула двойник. – Но теперь, когда я вижу тебя в наших руках – чувствую, скорее, жалость...       – Скам, – перебила ту одна из сопровождавших её двойников, на поясе которой висели двое ножен с короткими мечами, – тебе не обязательно говорить с аномалией, ты же знаешь, так что...       – Всё в порядке, – отмахнулась Скам. – Не о таком собеседнике я мечтала, конечно, но я слишком долго здесь, с вами, пробыла. И, в каком-то смысле, к ней я куда ближе, чем ко всем вам.       – Скам? – повторила Макс странное имя.       – Да, они так называют меня здесь, – кивнула двойник. – А тебя вот называют «аномалией». Ну, когда предпочитают избегать матерных слов, в смысле. В любом случае. Знаешь, что это за место?       – Оазис... – протянула Макс, внезапно почувствовав тяжесть в мыслях. Хмурясь, она остановилась потереть переносицу, но её толкнули древком копья в спину, и ей пришлось возобновить шаг. – Но что это? И почему я знаю это название?       – Думаю, остаток их влияния на тебя через сны, – стрингера немного напрягало, что она никак не могла прочитать эмоции Скам. – Оазис, это... место... место между временными линиями, я полагаю. Здесь всё... такое... странное...       – Это я и так заметила, – проворчала Колфилд. – Как у них получается проворачивать все эти штуки? Влиять на сны, вторгаться в мою временную линию, и похищать меня из неё?       – Я же сказала, Оазис – странное место, – повторила Скам. – Тут всё работает... по-другому. Другие законы физики или типа того. Все эти изобретения и тому подобное могут действовать только здесь, и делают невероятные вещи, вроде наблюдения за твоей временной линией. Поэтому, кстати, никто здесь не пользуется огнестрельным оружием – его невозможно использовать в целях самообороны, но разве что как инструмент...       – Инструмент?       – Не суть важно. Мы почти пришли.       Каменное здание, которое вначале приметила Макс, оказалось совсем рядом. Но они не стали заходить внутрь, вместо этого начав обходить его вокруг.       – И да, самое главное, – по пути сказала Скам. – Если думаешь о побеге – забудь. Я столько раз пыталась уйти отсюда, но... Выход из этого места есть только одного вида – вроде того, через который ты сюда и попала. Его умеют создавать только они, и процедура это очень сложная, так что... Если и убежишь от нас, то податься тебе всё равно будет некуда, да и спрятаться ты не сможешь – несмотря на нашу одинаковую внешность, со временем ты всё равно себя выдашь.       Отряд подошёл к углублению под каменным строением, и Макс увидела, что внизу есть дверь, ведущая, скорее всего, в подвал или нижний этаж. Скам прошла вперёд и открыла дверь, и тут же стрингеру представилось весьма неожиданное и совершенно нереальное зрелище – два двойника, совершенно голые, находились в весьма интимной близости друг с другом в помещении за дверью. Обернувшись на звук открытой двери, они состроили испуганные лица и принялись в спешке одеваться.       – Срань господня, вы же знали, что всё произойдёт сегодня и что нужна будет именно эта комната! – запричитала Скам. – Не могли подождать или другое место выбрать? – тем временем пойманные за селфцестом двойники надевали последние предметы одежды, а двойники из отряда, кажется, сдерживали смех.       – Сколько их тут вообще? – стараясь подавить совершенно неуместную улыбку, спросила Макс.       – Около трёх сотен. Практически как сраных спартанцев.       В конце концов двое нарушителей спокойствия удалились, и Макс с остальными двойниками зашли в комнату. Та не представляла собой ничего интересного – голые стены, минимум мебели, ещё только одна дверь, ведущая, наверное, в уборную. Двое двойников сразу же развернулись и пошли прочь, другие двое из отряда стали возле двери, закрыв её. Скам осмотрела аномалию и хлопнула в ладоши.       – Ладно, они там пока будут готовиться к... кое-чему... А мы побудем здесь, хотя, нам тоже нужно будет кое-что сделать...       – Ничего не понимаю... – Макс была рада, что её уже никто не толкал в плечо, но не чувствовала ни намёка на спокойствие. – К чему они готовятся? Что мы будем делать?       – Что ж... – Скам оглянулась на охраняющих дверь двойников. – Теперь-то, какая разница... Они готовятся к «замещению».       – К чему?       – К «замещению», – повторила Скам. Макс всё ещё не могла прочесть ни одной её эмоции. – Ах, да, ты же не знаешь. Помнишь, в течение твоего конфликта с ними, ты, эм... Повесилась, сделав так, чтобы одна из них вернулась в твоё мёртвое тело? Так вот, это повлекло та-а-акие последствия, что ты никогда не сможешь себе представить. Например, сразу в нескольких соседних временных линиях возник шторм. В том числе, и в моей. Этот шторм был достаточно силён, чтобы уничтожить планету. Он возник сразу после того, как я пожертвовала своей лучшей подругой. Вытащить они успели только меня.       – ... – даже если бы ей хотелось что-то сказать, Макс бы не смогла.       – Так вот, и они решили, что, когда покончат с проблемой в виде тебя... Меня отправят в твой мир. Вместо тебя. Таким образом и я обрету мир снова, и ты будешь наказана за всё, что сделала и перестанешь представлять угрозу. А в этой комнате мы должны поменяться одеждой, чтобы я смогла легче интегрироваться в твою жизнь. И тебе придётся в подробностях рассказать мне о ней, кстати. Мы, конечно, наблюдали за тобой, но так, периодически, поверхностно. Пожалуй, это слишком большой объём информации, чтобы ты смогла сразу всё принять. В любом случае, прежде, чем мы начнём... Эм.. Да, если хочешь, можешь сходить в туалет.       – Да, – сглотнула Макс. – Так и сделаю.                            Илона чуть не забыла, что, заняв столик в забегаловке, нужно также и заказать еду, и едва не выставила себя полной идиоткой, в течение целой минуты игнорируя подошедшую к ней с кофейником официантку. Отвлёкшись от своего наблюдения, она быстро заказала первое увиденное ею в меню блюдо и неловко улыбнулась раздражённой официантке из-под своего капюшона. Илона была рада, что стигмы затрагивали только верхнюю часть лица, и она могла ходить таким образом без маски, с плотно натянутым капюшоном, и ничем не отличаться от остальных людей.       В забегаловке сегодня было людно. Народ стёкся в одно из немногих заведений, чтобы обсудить все события предыдущих нескольких дней. Исчезновение секты, стрельба в разных частях города и странные лучи в небе заинтересовали всех. Илона, хоть и была непосредственной участницей секты, понимала, что ни до чего здешний народ докопаться не сможет – своих погибших «Кхибакуся» сразу же хоронили, а от трупов в Блэквелле, похоже, избавились сами приезжие, ведь их до сих пор не нашли.       И, говоря о приезжих, двое из них сидели прямо за ней, за соседним столиком – коротковолосая девушка с серьгой и синеволосая сволочь, от взгляда на которую её до сих пор бросало в дрожь. Именно о таких отец Борман говорил: «одержимые бесом». Как-то иначе объяснить природу этой маньячки было трудно.       Прошлой ночью Илона еле спаслась от её подруги, запаниковав и спрятавшись в локер и наблюдая, как та беззвучно и методично перебила менее расторопных сектантов одним лишь ножом. Илона была только рада, что на это раз её нет с ними.       Она переоделась в обычную людскую одежду, скрывавшую стигмы (которые неверные любили называть радиационными ожогами, но что они понимают), и внезапно увидела этих двоих, идущих к забегаловке. Проведя внутреннее сражение между инстинктом самосохранения и желанием отомстить за отца Бормана, Илона всё-таки решила проследить за ними. И теперь, сидя спиной к ним, смотрела в одно из мутных зеркал забегаловки на них, наблюдая и заодно подслушивая.       – Тебе стоит перестать глотать кофе и лечь поспать, – сказала коротковолосая, наблюдая, как панк берёт в руки уже третью чашку с чёрным напитком.       – Так и так не засну, – устало ответила она, делая глоток. – Меня до сих пор дёргает, так что лучше кофе. Хоть не буду себя так плохо чувствовать.       – Смотри сама... Хотя, знаешь, я не уверена, что мы даже после крепкого сна сможем придумать, что делать с тем, что произошло, не говоря уж о текущем состоянии...       – А что мы могли бы придумать, Рэйчел? – выдохнула синеволосая. – Ровным счётом ничего. Всё, что нам остается – ждать и надеяться, что та последняя не соврала нам, и они действительно её скоро вернут.       – Макс вернут нам Макс, чтобы мы не переживали насчёт того, что Макс могут сделать с Макс или Макс Макс Макс, – положив голову на стол, бормотала та, которую панк назвала Рэйчел. – Я, наверное, никогда не смогу понять, что за херня это вообще была.       – Думаю, это такие же Макс, как и наша, – ответила синеволосая, задумчиво водя ложкой по поверхности кофе. – Только из других... миров. Типа, других временных линий.       – С чего ты взяла? И как это возможно? – Рэйчел подняла голову и с интересом уставилась.        – Макс иногда говорит во сне. В первые пару месяцев после шторма она часто упоминала каких-то «двойников» и всякую чушь про альтернативные вселенные и тому подобное. Я тогда не приняла во внимание и просто засыпала, но теперь...       – Подожди, вы спали вместе?!       – Рэйчел, мы многое пережили, – взгляд синеволосой из-под полуопущенных век был настолько пронзителен, что даже Илона непроизвольно отвернулась. – Нам нужна была поддержка друг друга, и только. Так что давай не будем сейчас это развивать во что-то непонятное.       – Ладно...       – Итак, это означает, что Макс ещё давно что-то такое подозревала. Зная её, за всё это время она должна была произвести хоть какие-то приготовления, если к тому, что произошло, вообще хоть как-то можно было подготовиться. Да и это ведь другие версии её, вряд ли они захотят как-то ей навредить, верно? – в последнем вопросе слышались нотки отчаяния.       Коротковолосая ничего не ответила.       – Но, если честно, меня немного напрягает... – допивая чашку кофе, произнесла панк. – Что она мне ничего не рассказала про это. Наверное, решила сама со всем разбираться, не вовлекая меня. В последнее время она начала так делать всё чаще, хотя бы в Аркадию Бэй с собой позвала. Но Макс... при всём при этом я не могу сказать, что она изменилась, словно...       – Словно она была такой всегда, – закончила за неё Рэйчел. – Это очень даже может быть правдой. Знаешь... Сэмюель научил меня, как определять тотемное животное человека. Моё – лань. Твоё, кстати – бабочка.       – Да ну, бабочка?.. – выражение лица девушки было куда менее удивлённым, чем её слова. – В любом случае, ты это к чему?       – А вот тотемное животное Макс – это паук. Такой, сидящий в огромной паутине, понимаешь?       – Нет.       – Ну и ладно. Знаешь, у меня пропал аппетит. Поехали в дом Макс, нам ещё надо спрятать труп професс...       – А ещё громче нельзя? – синеволосая, настороженно озираясь по сторонам, поднялась со своего места. – Ладно, оставь пятёрку и поехали отсюда.       Они вышли из закусочной, на ходу что-то ещё обсуждая. Бросив на стол купюру рядом с нетронутым омлетом, Илона пошла за ними, но, стоило ей подойти к выходу, две девушки уже запрыгнули на мотоциклы и поехали. У неё самой никакого транспорта не было, но...       Илона услышала про «труп профессора». Если она правильно поняла, то они говорили о том доме, на который отцу Борману указал прокатчик мотоциклов. И Илона помнила, где он находится – к слову, не так уж и далеко отсюда. Усмехнувшись, она плотнее натянула капюшон и пошла по крайней стороне автодороги, раз уж тротуар пока сделать не успели.                            Макс со странным чувством смотрела на изрезанные запястья Скам, которые обнажились, когда она размотала бинты. Крови не было, но и сами раны не были засохшими или полузатянутыми. Выглядело это так, словно кто-то сделал надрез в обескровленном куске мяса.       – Лучше будет и бинты снять, – сказала Скам, заметив взгляд фотографа. – Ты пришла сюда без них, так что будет странно, если я вернусь с ними.       – Что у тебя с руками? – не удержалась Макс. – Я не про то, что ты кромсала себя – на это мне плевать, но почему оно так... выглядит?..       – Хрональная диссоциация, что бы это ни значило, – ответила двойник, тоже рассматривая порезы. – Все физические повреждения на моём теле не заживают – скорее всего, из-за того, что мой мир уничтожен. Но это должно прекратиться после замещения.       – Интересно.       – Знаешь, а как по мне – не очень. Кстати, у тебя нет ножа. Где он?       – В багажнике мотоцикла оставила.       Они обе разделись и обменялись одеждой. Макс решила, что лучше всего будет пока играть под их дудку и послушно выполнять всё, о чём они скажут, чтобы лучше разобраться в ситуации.       – А теперь тебе надо будет рассказать мне о своей жизни, – присев за стол, заговорила Скам. – И знай, что для тебя же лучше будет не врать.       – Это почему же? – с любопытством спросила стрингер, садясь за противоположную сторону стола.       – Я уверена, что ты постоянно пытаешься придумать, как отсюда сбежать, – прямо ответила та, неловко пытаясь разобраться в телефоне пленницы. – Но даже так, ты всё равно должна понимать, что существует шанс – неважно, насколько большим ты его считаешь – что у тебя ничего не получится. Поэтому, если так и произойдёт, будет куда лучше, если я смогу нормально стать частью твоего мира. Другими словами, ради счастья и психического здоровья своих близких – которые и мои близкие тоже – и за неимением лучшего занятия на данный период, ты послушаешься меня.       – Я бы всё равно всё тебе рассказала, – хмыкнула Макс. – Просто хотелось понять, сможешь ли ты соответствовать моему умственному уровню – ничто бы не помогло тебе притворяться мной, если бы ты была тупой.       – И каков твой вердикт?       – Ну... Первое время не заметят, – шутливо начала фотограф. – А потом, думаю, спишут понижение интеллекта на что-нибудь вроде побочных эффектов потери способности.       – Ладно, комик ты эдакий, – раздражённо фыркнула Скам, закидывая ноги на стол. – Начинай свой рассказ. Времени у нас предостаточно, уж поверь.       И Макс начала свой рассказ. С самого первого своего воспоминания. Она рассказывала всё, не стесняясь и не боясь – словно говоря с зеркалом, что, в каком-то смысле, было верно. Про отношения с родителями. С другими детьми. Про первую встречу с Хлоей. Про доктора Питерсона. Про Бонго. Про школьную стрельбу, которую она почему-то не помнит. Про переход в среднюю школу. Про переезд в Сиэтл. Про учёбу в спецшколе и как она с огромным трудом выбралась из неё в обычное учебное заведение. Про учёбу в этой новой школе. Скам слушала не перебивая, внимательно, временами хмурясь, корчась в отвращении или удивлении. Но в один момент не выдержала:       – Ты трахнулась с миссис Эвергрин?!! – повторила она, широко раскрыв глаза. – С той училкой, которую избивал муж?       – Ну.. да, с ней тоже, – непонимающе уставилась на собеседницу стрингер. – А что такого?       – Ничего, просто... у меня ещё даже не было... а ты с училкой...       – Поздравляю, ещё двенадцать лет – и станешь волшебницей! – хохотнула Макс.       – Да иди ты к чёрту. Ладно, продолжай.       Она продолжила. Рассказала про возвращение в Аркадию Бэй. Про то, как прошла её первая неделя. Про то, чем она закончилась. Про то, как она словно возродилась возле своей лучшей подруги.       – Так, так, так, – снова прервала её Скам, замахав рукой перед собой. – Ты что, любишь её?       – Ну да, – озадаченно посмотрела на неё Макс. – А ты что, нет?       – Я тоже, но... в смысле, только как друга. Мне больше как-то парни нравятся, например, Уоррен... Но ты же про дружескую любовь к ней говоришь, верно?       – Ну, вообще-то...       – О, мой Бог.        Она рассказала про возвращение в Сиэтл. Про встречу с Владом. Её начало работы стрингером. Знакомство с Псами. Развитие её деятельности. Встреча с Джеком. Смерть Джека. В течение этой истории она уже не утаивала никаких подробностей – Макс видела, что Скам крайне неприятно слушать о том, что она-стрингер успела натворить, и потому стала даже получать какое-то удовольствие от рассказа. Когда она закончила, Скам выглядела так, словно её только что стошнило. Но даже эти эмоции Макс не могла определить конкретно, удовлетворяясь лишь тем, что они негативны. Почему так трудно читать саму себя?       – Ради всего святого... – дрожащим голосом протянула Скам. – Они, знаешь, хотят наказать тебя за катастрофы, которые ты создала в пространственно-временном континууме, но... Ты такая падаль, что заслуживала бы это наказание, даже никогда не владев способностями.       – К чему эти эпитеты, – пожала плечами Макс. – Лучше подумай, как будешь крутиться во всём этом, что будешь делать с моим бизнесом и всеми связями, если вдруг у вас действительно получится.       – Странно слышать подобную самоуверенность от человека, который даже не может признаться в романтических чувствах.       – Это...       – Кстати говоря, а когда ты собиралась ей рассказать?       – Ну, в этом нет смысла, потому что она вряд ли чувствует то же самое, что и...       – Дура, я не про романтику сейчас говорю, – прервала её Скам. – Когда ты собиралась ей рассказать о стрингерстве, Псах, убийствах... короче, обо всём?       Фотограф просто раскрыла рот.       Рассказать Хлое? Она сейчас серьёзно?       – Рассказать ей? – Макс издевательски засмеялась. – Нет, ну ты всё-таки тупая. Да она убежит от меня или попытается прикончить раньше, чем я закончу первую половину рассказа. Я слишком хорошо её знаю.       – Тогда... получается, что тупая здесь ты, – Скам откинулась на спинку кресла.       – Ты о чём?       – Совсем, блять, дебильная? Нет, вы посмотрите на неё, – она повернулась к двум охранницам, с интересом за ними наблюдавшим. – Она реально думает, что могла бы скрывать всё это от Хлои! Всю жизнь! У тебя что, интеллект избирательно работает? Ты понимаешь, что правда в итоге всплывёт наружу? Что этого никак нельзя избежать, просто потому, что наш мир так устроен. И ты всё равно продолжала заниматься всем этим? Создала огромную сеть знакомств, кучу документов, файлов и фоток, так ещё и каждый человек в вашем близком кругу знает о твоей тёмной стороне! Да твоя секретность говна не стоит.       – Ты ничего не... – слабо начала Макс.       – И при всё при этом ты ещё и продолжаешь этим заниматься! Увеличиваешь количество людей, которые знают твой секрет, количество улик, создаёшь огромную кучу лжи, в которой в итоге и запутаешься. Да это просто чудо, что она до сих пор ничего не знает. Может быть, Рэйчел прямо сейчас ей обо всём и рассказывает.       – Это... это...       «Не может быть, – проносилось у неё в голове, пока она хватала ртом воздух. – Неужели я действительно... просто не понимала этого... до сих пор?..»       – Подумать только. Понадобилось всё это, – Скам обвела руками пространство вокруг себя, – чтобы ты наконец додумалась. Настолько сильно себя ненавидишь, что подсознательно готовила самый худший исход? Кошмар. Эй, чего молчишь? Так сильно задело?       Макс пришлось взять себя в руки и силой подавить все чувства, связанные с этим новым осознанием. Насколько бы сильно это не меняло положение вещей в её мире, сейчас-то она в своём мире как раз таки не находится. Она сможет с этим разобраться позже. Сейчас главное – выбраться отсюда, чтобы вместо неё этим не занялась Скам.       Восстановив нейтральное выражение лица, фотограф решила задать ещё несколько вопросов.       – Слушай, а что насчёт способностей? – Скам, кажется, перестала злорадствовать и слушала её. – Они пользуются ею и она у всех одинаковая? Потому как я, например, не могу вторгаться в другие миры.       – Не-не-не, в твой мир вторглись не с помощью способности, – замотала головой Скам. – Да и они не могут ею пользоваться – каждая из них пробыла здесь достаточно долго, чтобы способность слишком сильно ослабела.       – Ослабела?       – Ну да, способность со временем слабеет, её всё труднее использовать, хотя поле хроносов не пропадает. Оно, кстати, не пропадает и у тех, у кого способность забрали, если я не ошибаюсь...       – Погоди, – Макс потёрла веки. – Ты хочешь сказать, что не двойники блокировали мою способность, а она просто слабела?       – «Двойники»? Забавное название, хоть и не совсем точное. Делать им больше нехер – способность твою блокировать. Да и, пожалуй, если б они могли, то давно бы так сделали. А ты что, думала, что способности – это навсегда? Уж нам-то с тобой известно, что самые крутые вещи никогда не длятся долго.       Несколько секунд Колфилд переваривала новую информацию.       – Тогда, если не с помощью способностей... Каким вообще образом они смогли следить за мной? И похитить меня?       – Ну... Они всё это придумали не так давно. Для слежки у нас есть специальный стол – на верхнем этаже этого здания. Через него можно смотреть в другие временные линии, – Скам подняла глаза к потолку, припоминая все эти вещи. – А вот перемещение в другие места... Создать нужный разрыв очень сложно, ещё сложнее – заставить его продержаться дольше пары секунд. К тому же, создавать разрывы можно только в Оазисе – так что нужно успеть вернуться до того, как он закроется, иначе обратно уже не попасть. Первая их попытка была не очень удачной – в твоём мире, кажется, тогда было 21 ноября прошлого года...       – Да уж, памятная дата, – Макс вспомнила, как на долю секунды тогда увидела саму себя в окне убежища эль-Мунира.       – И в этот раз получилось только потому, что Аркадия Бэй вновь стала местом повышенной диссоциации, благодаря твоим стараниям – такое активное использование способностей и излучателя хроносов не могло не создать кучу нестабильностей, и благодаря их стараниям – например, тот чёрный контейнер...       – Скам, – впервые заговорила одна из охранниц, до того стоявших абсолютно молча. – Нет смысла ей о чём-либо рассказывать...       – Погоди-ка, чёрный контейнер? – у фотографа появилась сумасшедшая догадка. – Это они отправили в мой мир тот чёрный кубический контейнер?       – Ты о нём знаешь? – изумилась Скам. – Ну, да. Им нужно было отправить в твоё время какой-то предмет из другого времени и другого места, чтобы он постепенно влиял на хрональный синтез или что-то типа...       – И чтобы он выделял кучу радиации, потому что эти идиотки повредили оболочку, когда скинули его с неба! – воскликнула Макс, в гневе глядя на охранниц. – Вы что, вообще с ума сошли?!! А если бы всё не ограничилось повреждением оболочки? И после этого я – плохая? «Татьяна» оказалась в руках сумасшедших сектантов, чтоб вы знали! Сделали из неё какой-то алтарь, взяли оружие... Огромное везение, что они не решили её использовать как-то по-другому. Как вы вообще могли додуматься до такого?       – А что в том контейнере? – поинтересовалась Скам.       – В контейнере? Да в нём, блять... – начала было Макс, но её перебила одна из двойников:       – Повторяю, нет смысла ей что-либо рассказывать или объяснять. Она всё равно отправится в Пустынную Гладь, а ты займёшь её место. В Пустынной Глади её аномальность прекратит существовать. Приготовления должны быть уже почти закончены...       Колфилд поняла, что глупо даже пытаться общаться с этими двойниками – они её попросту за человека не считают. Но Скам была куда ближе к ней, куда более похожа на неё (не считая сексуальной ориентации), и потому она повернулась к девушке с порезанными запястьями:       – Послушай меня, Скам. Нельзя им доверять! – та смотрела на неё с интересом? с иронией? со скукой? Макс всё ещё не могла читать её эмоции. – Я, если что, не нападала на них первая, я только защищала себя всё это время – да, довольно жёсткими методами, но почти всегда выхода не было. И я не вру сейчас, клянусь. Прошу тебя...       – Помочь тебе? – закончила за неё Скам.       – Просто... Они, понимаешь, они...       – Да пошла ты нахуй, – перебила её девушка, и на сей раз Макс смогла чётко прочитать отвращение на лице другой себя. – Думаешь, сможешь меня завербовать? Я знаю о всех твоих штучках, ровно как и каждая из остальных Макс. Ты – безнадёжная манипуляторша, аморальная, подлая и гнилая душонка, из-за которой мой мир был уничтожен. С какого, блять, хера я стану для тебя хоть что-то делать? Искренне надеюсь, что тебя ждёт самая отвратительная смерть в Пустынной Глади, сука.       Выплюнув эти слова, она с довольной улыбкой откинулась на спинке стула.       Тут же дверь открылась, и ещё один двойник, появившаяся в проёме, оповестила остальных:       – Всё готово. Можете вести их.       Макс осознала, что теперь у неё фактически нет никаких шансов на спасение, и никакого плана побега она придумать не смогла, даже со всей это дополнительной информацией. Ей резко захотелось сделать что-нибудь гадкое.       – Знаешь что? – она дёрнула Скам за рукав. – Желаю тебе удачи в моём сраном мире. Вот только, слушай прикол – ты, вроде, сказала, что тебе нравится Уоррен? Ой, знаешь, накладочка вышла – он помер, – глаза Скам расширились, и она вырвала руку из хватки Макс. – Да-да, Уоррен мёртв. Я убила его, – она решила, что нет смысла во всём говорить правду. – И я уж удостоверилась, что он вдоволь намучается перед своей глупой и позорной кончиной. Знаешь, что он кричал мне, когда?..       – Это всё неважно, – вновь перебила её Скам. – Хочешь, тоже покажу прикол? – открыв сумку, она достала из неё фотографию. На ней была изображена синяя бабочка, сидящая на краю стального ведра. – Я ведь не рвала фотографию. Я всё ещё могу ей воспользоваться, и в твоём мире.       – Чушь, – с небольшой дрожью в голосе ответила Макс, не отрывая взгляда от фотографии. – Ты ведь пожертвовала Хлоей, так что у тебя нет никаких способностей...       – Так ли ты уверена в этом? – Скам шагнула к ней, глядя пряма в глаза. – Да, первый раз мы воспользовались способностью в туалете, но... Тебя никогда не настораживало, что вещий сон о шторме был до него? И ты разве не заметила, когда читала log-файлы излучателя хроносов, что время использования отличается от того, которое указано на этой фотографии?       – Оно не... Ты хочешь сказать...       – Максин Колфилд не получила способности в туалете, когда спасла Хлою Элизабет Прайс, – вкрадчивым голосом продолжила Скам. – Это произошло раньше, ещё в классе Джефферсона, отсюда и вещий сон. А в туалете она лишь впервые их использовала. Так что я займу в твоё место, после чего сразу же воспользуюсь фотографией. Я пожертвую Хлоей, и вся временная линия этих полгода изменится – не будет никаких Псов, никакого стрингерства, никаких убийств и всего остального. Буду только я – всё ещё ученица Блэквелла, горюющая по умершей лучшей подруге...       – Если только я не убью тебя раньше! – крикнула Макс в ярости, тут же набросившись на двойника.       Но, стоило ей только повалить её на пол, как одна из охранниц сильно ударила её древком копья по голове, и стрингер потеряла сознание.                            Она очнулась под хор голосов, звучавший где-то над ней. Голова болела в месте удара, и даже с закрытыми глазами Макс видела звёзды и светлые круги. Находясь в лежачем положении, она чувствовала телом вибрации пола от множества шагов. Очевидно, вокруг неё сейчас большое количество людей. Одинаковых людей. Из нескольких разговоров можно было выцепить один, вроде как наиболее важный.       Фотограф решила пока что не открывать глаза и не давать им знаков о том, что она в сознании, и подслушать разговоры.       – ... нет, Скам, просто.... Ты всё усложняешь, – голос этого двойника звучал властнее, чем у остальных. – Слушай, процедура сложная, конечно, но твоя роль в ней более чем проста.       – Но если я что-то перепутаю или...       – Не перепутаешь. Ты же знаешь даже теорию, да? Чтобы открыть разрыв в её мир, достаточно просто выстрелить из этого карабина – патроны в нём специально откалиброваны, чтобы законы Оазиса позволили создать разрыв в нужное время в нужном месте. А разрывом в Пустынную Гладь займёмся уже мы. Всё, что тебе нужно помнить – как только она войдёт в разрыв, ты должна сразу же выстрелить из карабина, делая шаг вперёд. Ничего страшного, если немного опоздаешь или поспешишь – можно позволить себе некоторую погрешность...       – Ладно, ладно, хорошо, – теперь в голосе Скам звучало нетерпение, а не неуверенность. – Так что, мы будем ждать, пока она придёт в себя?       – Разрыв в Пустынную Гладь не открыть без её добровольного согласия. И я не думаю, что нам будет трудно его получить.       «Как же я рада, что не выдала себя, – подумала Макс, почувствовав теплящуюся надежду. – Значит, можно открыть путь в мой мир с помощью этого карабина... Хорошо, первый шаг есть. Осталось только понять, что это за карабин, где он находится, и как мне до него добраться».       Она приоткрыла один глаз, самую малость. Похоже, они находились на крыше каменного здания, и двойников здесь было полным-полно, возможно, все три сотни. Они о чём-то общались друг с другом, редко обращая внимание на лежащую без сознания девушку. В нескольких шагах она увидела Скам, говорящую с двойником в чёрной мантии. В руках у неё был странный карабин – с корпусом почти полностью из дерева, как во времена Первой мировой, но с футуристичными узорами на нём, и длинным штык-ножом на стволе.       В небе один из миров сиял. Этот мир был песочного цвета, идеально гладкий, за исключением пары совсем небольших кратеров. Мёртвый, пустынный мир. Наверное, именно туда её и собираются отправить.       «У меня нет выхода. Я должна рискнуть».       Она лежала в интересной позе – правая рука под боком, колени полусогнуты, расположены один на другом, в сторону прижатой ладони.       Пользуясь тем, что на неё пока не обращают внимание, Макс медленно, очень медленно стала шевелить рукой. Из-под бока она сначала переместила её на косую мышцу живота, затем на сам живот, и, наконец, к ремню. Сейчас Колфилд была очень даже рада, что Скам носила просторные джинсы – рука легко просунулась между кожей и тканью, и она начала доставать нож.       «Не представляю, что бы было, если бы я не носила его всегда в ножнах», – со внутренней улыбкой подумала она, несмотря на то, что на деле была очень напряжена.       Её сердце билось всё чаще, и ей даже стало страшно, что кто-то из двойников может услышать сердцебиение. Наконец ладонь полностью обхватила рукоять орудия, и она быстрым движением вынула его из ножен – и стальных, и биологических.       Не теряя ни доли секунды, Макс широко распахнула глаза. Жертва нашлась сразу же – одна из двойников, одетая в до жути похожую одежду, стояла к ней спиной и не была вооружена. Молясь, чтобы тело в состоянии пробуждения после нокаута не подвело её, стрингер резко поднялась, вызвав несколько испуганных вскриков, и схватила девушку за голову левой рукой, сразу же приставляя другую руку с ножом к её горлу.       Захватив заложника, Колфилд быстро осмотрелась. Те из двойников, что секунду назад находились поблизости, от неожиданности отошли, создав вокруг неё небольшой круг свободного места. Двойник, к горлу которого она приставила нож, нервно сглотнула.       – Чёрт, второй раз уже, – пробормотала заложница. – Скам, ты же должна была забрать у неё нож!       – У неё его не было! – воскликнула в ответ девушка с карабином. – Чёрт возьми, откуда она могла его... О... Вот блять, это отвратительно, знаешь ли!       – Хочешь жить – умей вертеться, – пожала плечами, насколько это позволяло её положение, Макс. – А я очень даже хочу жить. Итак, дамы и... дамы. Я предлагаю договориться. И я имею в виду – договориться, так, чтобы по-мирному разойтись и больше никогда не вспоминать этот день. Вы... вы понимаете, о чём я говорю?       Двойники смотрели на неё с совершенно спокойными лицами, что начинало её неслабо нервировать. Она обвела их взглядом, разжала и сжала пальцы на руке, держащей нож, и сделала глубокий вздох.       – Ладно, вот мои условия: вы даёте мне этот карабин... – заговорила она, но тут же двойник в чёрном балахоне её перебила.       – Не-не-не, аномалия. Что бы ты там себе не надумала – ты всё ещё не в том положении, чтобы ставить нам условия, и никогда не будешь, понятно? – Макс раскрыла рот, но двойник не дала ей заговорить. – Слушай, как всё будет. Нам желательно не убивать тебя здесь и сейчас, а отправить в Пустынную Гладь – чёрт его знает, насколько аномальной и вредной может оказаться твоя смерть, а в Глади местное воздействие исправит все твои хрональные несоответствия и парадоксы, и ты сможешь спокойно убить себя этим же ножом – мы не будем его отбирать, честно. Или же мы можем пойти по сложному пути – ты продолжишь упрямиться и не отпустишь заложника. Тогда нам придётся убить тебя на месте, пожертвовав одной из нас и рискуя возможными последствиями. Нас тут три сотни – ты одна. Вот такие вот... наши условия, если тебе угодно.       – Ты блефуешь, – несмотря на всё сильнее поглощающий мозг страх, выкрикнула стрингер, и надавила на шею заложницы, чтобы пошла кровь. – Вы ж тут сделали свой клуб, кружок... Один за всех, да? Я ведь убью её, я серьёзно вскрою ей шею, – несмотря на все её старания, ни заложница, ни двойники не демонстрировали ни малейших признаков испуга или тревоги. Несколько капель пота скатились со лба ей на щёки. – Притворяетесь, что вам похуй, да? Ну, ничего... Может, мне отрезать ей ухо, чтобы вы быстрее думали? Или выколоть...       – Если она начнёт меня пытать, – ровным, слишком ровным голосом заговорила заложница. – Можете ударить её сквозь меня. Лучше уж так.       Расширив глаза, Макс в немом изумлении уставилась на заложницу.       «Неужели им настолько надо меня прикончить? – безуспешно пытаясь подавить страх, подумала она. – Если они и правда готовы так далеко зайти... То что же мне делать?»        Двойник в балахоне сделала несколько шагов вперёд, сделав Скам жест оставаться на месте и не следовать за ней.       – Всё ещё думаешь, что мы блефуем?       – Вы... ты...       – Или ты отпустишь её, и будешь слушаться нас, или твоя смерть будет намного мучительней.       Макс снова огляделась, чувствуя, как учащается её дыхание. Отовсюду за ней следили беспристрастные лица, словно она была в лабиринте зеркал.       «Они полностью серьёзны. Заложник мне ничем не поможет».       Как только Колфилд поняла это, сердце сжалось так же сильно, как в момент смерти её родителей. Она так долго пряталась, убегала, увиливала, хваталась за... За жизнь. Макс – заяц с ножом, окружённая стаей из трёх сотен волков. Она не была хороша в математике, но знала, что её шансы каким-то неведомым образом победить все триста человек настолько незначительны, что, решая какое-нибудь уравнение с ними, этим числом можно было бы пренебречь.       – Можем хоть целый день так стоять, – прервала её размышления Скам. – Уж чего-чего, а времени у нас хоть отбавляй.       Но Колфилд уже не думала даже о том, чтобы потянуть время. Она даже не пыталась придумать какой-нибудь план, отрицая реальность вещей. Макс всё отлично понимала, и, чтобы мысль имела закрепление, она сформировала её в одно предложение:       «Сегодня я, скорее всего, умру».       И это не было даже самым худшим.       Хуже всего – она сразу же начала чувствовать его.       Сожаление.       Она даже не успела ответить на её вопрос. Она...       Она ничего не успела.       Но, она ведь не исчезнет? Она, как Максин Колфилд. Скам отправится в её мир и займёт её место. Таким образом, хоть она и умрёт, она выживет.       Умри, чтобы выжить.       Теперь всё кажется таким правильным. Словно так и должно быть, словно я сама этого хотела.       Что? Что-то меняется?.. Я чувствую себя... по-другому...       Так или иначе. Двойники уже заждались.       – Ладно. Ваша взяла, – произнесла я, отпуская голову заложницы и убирая нож от её горла.       Двойники, такие беспристрастные до этой секунды, тут же словно расслабились.       Тогда я шагнула вперёд и ударила идущую к остальным двойникам заложницу в спину. Прямо под левой лопаткой, чтобы пронзить сердце. В то же мгновение один из миров в небе с оглушительным грохотом взорвался.       Сегодня я, скорее всего, умру. Надеюсь, как можно больше раз.       Прежде, чем двойники успели отреагировать, я убила ещё троих. Они накинулись на меня, и я сосредоточила почти все силы на уклонениях, манёврах и лишь изредка наносила удары. Они что-то кричали, но я не разбирала слов. Дважды я ловко вставала за каким-то двойником, и остальные поражали его вместо меня.       Началась свалка. В небе взрывались миры.                            Илона в очередной раз натянула капюшон, уже не столько для маскировки, сколько в попытке согреться. Июльская ночь была неестественно холодной, хоть и пар со рта не шёл. Она понимала, что кассир на заправке, довольно-таки миловидный и хорошо сложенный, наверняка принимал её за бездомную, или наркоманку, которая прибилась к АЗС и ждёт, пока кто-то из редких клиентов подкинет ей четвертак-другой. Ей не нравились эти её мысли, особенно то, насколько уверенно они звучали. Хотя, это и неудивительно – она и правда уже второй день не принимала душ, не меняла одежду и не спала, так что было бы странно, если бы она как раз походила на обычного гражданского.       Завыл ветер, и Илона непроизвольно поёжилась, чувствуя, как сильно ей хочется зайти в кассу АЗС, может, купить горячего шоколада – у неё ещё были кое-какие деньги – и согреться. Но ей нужно было стоять и ждать именно здесь – на границе с участком заправки, где она не привлекала особого внимания. Зайди она в здание – и та, за кем она сейчас наблюдает, может что-то заподозрить только от одного взгляда на неё. Да, синеволосая сука сейчас как раз стояла на кассе, о чём-то возмущаясь перед этим несчастным и ничем не заслужившим подобную участь кассиром. Тряхнув головой и изгнав из неё греховные помыслы, Илона сосредоточилась на своей цели. Отчасти только для того, чтобы отвлечься от замерзания.       Синеволосая приезжая сейчас выглядела куда хуже, чем этим утром. Круги под глазами стали глубже, осанка испортилась и движения были немного заторможены. Илона заметила, что она взяла целый ящик энергетиков, и догадалась, что панк ещё не спала сегодня. Как, полагается, и вчера. Должно быть, она сейчас совершенно без сил.       Более идеального момента быть просто не может.       Рука Илоны юркнула в карман и нащупала там рукоять кинжала. Ощущение оружия для убийства в руке сразу успокоило её, словно Илона приняла быстродействующую таблетку. Синеволосая – самая опасная из них, и начинать надо именно с неё. Тем более сейчас, когда она так ослаблена.       Кинув пару купюр на стол и что-то крикнув кассиру, панк вышла из автоматической двери, показывая средний палец через спину. Когда двери за ней закрылись, она вздохнула, провела рукой по волосам и, немного выпрямившись, повернулась и пошла по улице.       Не тратя времени, но и стараясь не вызывать подозрений, Илона пошла за ней.                            Скам могла поклясться, что не смогла бы сейчас пошевелить и мускулом. Шок был настолько силён, что её психике понадобится некоторое время, чтобы снова начать функционировать.       Она была удивлена ещё в тот момент, когда аномалия убила заложницу, ловко разыграв смирение. Она тут же поняла, что все их планы могут быть разрушены – то, что аномалия наблюдала взрыв мира после этого точно заставило её подумать, что и смерть её самой повлечёт разрушение мира, который так нужен Скам. Ведь аномалия не знает, что её мир защищен диссоциацией. Двойники долго и тщательно всё продумывали. Так что Скам полностью верила в остальных Макс. Когда же аномалия затерялась в толпе, и битва почему-то никак не прекращалась, девушка задумалась о том, чтобы сию секунду выстрелить из карабина, открывая разрыв, и бросится в новый мир, надеясь, что он её не отторгнет. Но тут же ей это показалось крайне глупой идеей – во-первых, мир живой аномалии нужно будет готовить к «замещению», иначе могут возникнуть непредвиденные и весьма вредоносные последствия; во-вторых, аномалия всего одна, а других Макс в Оазисе около трёх сотен, так что у неё нет никаких шансов на победу.       Так что она верила в победу своих союзников (друзьями она бы их назвать не смогла). Верила и тогда, когда количество трупов начало превышать десяток. Два десятка. Пятьдесять трупов. Больше сотни. Половина всех Макс лежат мёртвыми. Большая часть Макс лежат мёртвыми. Осталось около двух десятков. И она, постоянно убегающая, дрожащая от страха и так крепко сжимающая карабин, что кожа на костяшках была чуть ли не прозрачной.       Повсюду валялись её трупы. Горы трупов.       Скам не знала, не имела ни малейшего представления о том, как могла аномалия убить столько людей, которые атаковали её одновременно. Многие из местных Макс были очень искусными воинами. Но ей было слишком страшно, чтобы думать об этом. Когда она повернулась, она увидела, что остались только две стоящие фигуры.       Одна из них была одета в крепкую панцирную броню, так что вторая была однозначно аномалией – это также подтверждала и знакомая одежда на ней. Они обе были крайне истощены, очень тяжело и часто дышали. В руках бронированной Макс был моргенштерн, аномалия всё ещё держала нож.       – Думаешь, надела броню и это что-то изменит? – с издёвкой проговорила аномальная Колфилд.       – Ты заплатишь за всё, что сделала... – прорычала в ответ двойник, но не начала атаку.       И тут же Скам осознала – бежать уже поздно. Даже если она откроет разлом, аномалия успеет пройти за ней. Так что она развернулась, собрала последние остатки храбрости и пошла к ним. Если ей и суждено сегодня умереть, эта смерть хотя бы не будет жалкой.       На втором же шагу она споткнулась о чью-то холодную руку и с шумом упала. Бронированная Макс повернулась на звук. Аномалия тут же воспользовалась этим и сделала быстрый выпад, горизонтальный режущий удар, метко попав в щель между грудной бронёй и шлемом. Кровь из перерезанного горла брызнула ей на лицо, но оно и без того было покрыто красной жидкостью чуть ли не полностью.       В панике Скам поднялась, и, подавив крик, заставила себя стоять на месте. Чего уж говорить о том, чтобы пройти вперёд – не побежать бы отсюда во всю прыть, надеясь забиться в какой-то угол от этого чудовища.       Аномалия медленно пошла к ней.       – Скам, слушай, теперь всё нормально, – мирным голосом проговорила она, всё ещё наставляя на неё нож. – Давай мы с тобой теперь просто...       Она не договорила. Одетая в броню Макс с перерезанным горлом, из последних сил двигаясь, обхватила её сзади, сжав в буквально мертвецкой хватке. Скам инстинктивно сделала шаг.       Последняя из тех, кто жил в Оазисе, бесполезно напрягая перерезанные голосовые связки, одними губами сказала ей:       «Бей».       Свет от сотен взорвавшихся миров отразился от клинка штык-ножа. Скам перевела взгляд с него на аномалию. Несмотря на всё, что та успела сделать, несмотря на эти груды мёртвых тел вокруг, которые она сотворила... На её лице читалась паника. И досада. Словно ей не хватило совсем чуть-чуть, чтобы пройти уровень в игре.       Не позволяя мозгу начать думать и тем самым всё испортить, Скам с размаху ударила Макс Колфилд штык-ножом карабина в грудь. В ту же секунду уже мёртвая девушка в броне отпустила аномалию, в смешной позе повалившись на землю. Ноги аномалии начали подкашиваться, и спустя секунду она стояла только благодаря клинку в груди. Тогда Скам выдернула его, и Максин Колфилд, стрингер, фотограф, убийца, обманщица, манипуляторша и уничтожитель миров, выронив свой верный нож, упала на остальные трупы, умирая от руки самой слабой из всех своих врагов.       Они ничего не говорили друг другу.       Скам не хотела. Макс не могла. Аномалия просто смотрела на девушку взглядом, в котором читались все эмоции сразу.       Затем она подняла ослабевающую руку вверх. Отогнув один палец, Макс нарисовала в воздухе круг. Скам сразу поняла, что этот круг значит.       Цикл. Кусающий себя за хвост Уроборос. Одно сменяет другое, раз за разом, вечно. Макс Колфилд, умирающая и не желающая делать это в отчаянии, смиряется с тем, что колесо Сансары смяло и её. Её место займут, и жизнь продолжится дальше. Макс Колфилд, вырванная шестерёнка из механизма её мира, будет заменена идентичной деталью, которая гармонично встроится в пустое место. И механизм продолжит работу.       Жизнь Макс Колфилд продолжится.       Несмотря на то, что она умирает прямо сейчас.       Глаза стрингера остекленели, и она потеряла сознание.       Вместе с ней выдохнула и Скам – шумно, с силой, потому что не дышала уже долгое время. Скам сейчас испытывала столько разных чувств – не пересчитать даже на всех этих мёртвых пальцах – но облегчение было наиболее сильным из них. Разрядка. Она словно держала на плечах неимоверно тяжёлый груз, и со смертью аномалии он упал с них.       Всё закончилось.       Наконец-то всё закончилось. Осталось совсем немного. Скам подняла глаза к небу, собираясь с мыслями.       И закричала во весь голос от ужаса.       Среди сотен уничтоженных миров она увидела их. Два мира. Два.       Два.       В то же мгновение один из них взорвался. Вместе с тем, как девушка с пробитой грудью испустила последний вздох.       Что ж, теперь она всё поняла.       У шестиглазого песочного паука интересный способ охоты. Он не плетёт паутину, но способен обходится без еды в течение года. Паук выкапывает себе яму в песке, затем закапывается в ней, становясь практически незаметным, и полностью замирает на огромные промежутки времени. Ожидая, пока к месту, где он прячется, подойдёт неосторожная жертва.       Я резко выпрыгнула из кучи трупов, в которой пряталась, и резанула Скам ножом по бедру.       Полный боли крик пронзил покрытую трупами пустошь, и карабин упал на тела с мерзких шлепком. Скам тоже упала, на колени, и я обошла её, глядя прямо в глаза.       – Как ты... – задыхаясь, пыталась заговорить она. – Как ты...       – Вы все – ёбаные идиотки, – улыбнулась я. – Перебили друг друга, пока я спокойно притворялась одной из мёртвых. Забавно было наблюдать, как они принимали друг друга за меня. Достаточно было просто незаметно подрезать волосы. Честно, я даже не верила, что у меня получится. Вам стоило убить меня при первой же возможности! Ха-ха-ха!       Вопреки моим ожиданиям, Скам не испугалась, не отчаялась и не стала умолять меня. Она разозлилась. И потянулась к карабину.       Лично я сама убила около пятнадцати двойников, не больше. Всё остальное время я провела в лежачем положении, и с лихвой восстановила силы. Так что мне было совсем не трудно опередить все движения Скам, вонзив лезвие ножа ей в глаз.       Я даже не стала смотреть на то, как она умирает.       Отвернувшись, я осмотрела поселение в месте между мирами, заваленное моими трупами.       Я победила.       Пройдя пару шагов, я не выдержала и расхохоталась. Во всю силу, до колик в животе, что говорится. Звук смеха эхом разносился по пустой местности. Я победила. Они действительно перебили друг друга. Господи, мать твою, я реально победила их. Каковы были мои шансы? В это всё ещё трудно поверить.       Я не должна была, с подавляющей долей вероятности не должна была, но...       Я победила.       И они все лежат вокруг мёртвые, и я одна стою живая. И смеюсь. Смеюсь, смеюсь, потому что уже думала, что уже готова ко всему, и потому что так не хотелось глупо сдохнуть в той куче трупов, если бы кто-то из двойников решил ткнуть в меня копьём.       Всё ещё смеясь, я открыла глаза и снова посмотрела на них.       Нет, серьёзно, как можно было просто друг друга перебить?       – Дуры, – вслух произнесла я. – Дуры. Дуры, дуры, дуры. Дуры! ДУРЫ! ВЫ ВСЕ ДУРЫ!!! – я победила, и я рада, я точно рада, потому что я это я и я не могла измениться. – ПОЛНЫЕ ДУРЫ!!! ДУРЫ!!! – и теперь я свободна ото всего этого. – ДУРЫ!!! ДУ-У-У...РЫ!!! ДУ-У-У-У... ду-у-у-у... – Господи, они ведь все мертвы. – У-у-у-у.... Ду-у-ур... у-у-у... у-у-а-а-а-а-а.... – слёзы сами потекли из глаз, и я упала на спину, не зная, что со мной происходит. – У-а-а-а-а-а!!!       Взяв одну из мёртвых Макс за голову, я нежно притянула её к себе. Капли с моего лица падали на её закрытые веки, и казалось, будто плакала не она, а я.       Я убила себя столько раз. Убила их всех. Все эти миры были уничтожены. Три сотни миров, уничтоженные мной. В скольких из этих миров Хлоя была всё ещё жива?       Сколько Хлой я убила?       Сколько себя я убила?       Это и есть то самое, да? То самое чувство? Это и есть так называемая... «жалость к себе»? И мне кажется, это уже не просто психическая проблема.       И мне всё больше кажется, что моё место – здесь. Среди них. Да, я выжила, победила всех, всех и каждого. Я выжила. Но жила ли я когда-либо?       Так я и сидела, держа голову мёртвой Макс на коленях и поглаживая её по волосам. Очень и очень давно я так не плакала. Возможно, никогда.                            Хлое не хотелось думать. То есть, вообще. До того, как она устроилась на нормальную работу, она думать особо и не любила – что толку от мыслительства в жизни, полной дури, алкоголя и безответственных действий? Потом ей начало нравится думать – даже раньше работы, наверное, после воссоединения с Макс. Тогда она увидела, как виртуозно и красиво можно использовать свой мозг. И сама научилась получать от такой деятельности удовольствие.       Но сейчас любые мысли приводили, опять-таки, к той же подруге детства. И все эти мысли были просто ужасными. Все те ужасные вещи, которые рисовало её воображение, нисколько не успокаивали её и без того разорванный тревогой разум. Потому она старалась просто не думать. Как ей пришлось выяснить, это намного труднее, чем кажется.       Макс похитили шестнадцать часов назад.       В какой-то момент Прайс подумала, что даже смерть близкого человека куда лучше, чем это. Неизвестность. Полная неизвестность, и, что хуже – беспомощность. Все её тренировки, все заработанные деньги и накопленные знания не могут ничего против этой третьей силы, внезапно появившейся и забравшей у неё самое дорогое.       Неужели именно так чувствует себя человек в древнегреческих мифах, когда боги забирают у него что-то? Тут не хватит героя, не хватит короля или даже суперчеловека. Тут нужен богоубийца, и уж ей-то точно известно, что в этом мире таких людей нет, никогда не было и не будет.       Хлоя вздохнула, поменяв руку, несущую пакет с энергетиками. Она много думала о том, чтобы просто упиться до беспамятства – но Макс могла вернуться в любую секунду, и Прайс не должна была встретить подругу после что-бы-там-с-ней-не-произошло в пьяном виде. По той же причине синеволосая также не могла позволить себе заснуть. Хотя, после безумной прошлой ночи она была настолько уставшей, что сейчас работала только на кофеиновом топливе. Ей стоит посмотреть правде в лицо – скорее всего, через полдня, максимум день, она просто потеряет сознание, так что в итоге сон всё равно произойдёт, рано или поздно.       Так что пока она просто пыталась не думать. Точнее говоря, Хлоя пыталась не думать о Макс, потому что явно чувствовала угрозу сойти с ума.       Резкий звук напугал её, чуть ли не заставив выронить пакет. Мяуканье. Просто мяуканье кошки. Повернув голову налево, она увидела худющего уличного кота, который шёл прямо к ней, неловко поджимая одну из задних ног. Животное явно собиралось предпринять попытку выпросить какое-нибудь угощение.       Глядя на кота, панк вспомнила, как давным-давно маленькая Макс сказала ей, что нужно всегда гладить кошку, которую ты встречаешь на улице. Что это полезно для психического здоровья.       Достав из пакета коробку с бургером, Хлоя надломила котлету и бросила коту. Тот тут же принялся с остервенением её истреблять, мурча громче старого трактора.       «Можно погладить, а можно ещё и покормить, – подумала Прайс. – Видишь, Макс? Я перевыполняю твой план».       Мысли о подруге снова принесли с собой кипу грусти и отчаяния. Решив, что кот и сам справится со своей котлетой, а подкармливать его чем-то ещё будет уже слишком по-доброму, Хлоя продолжила путь.       И тут же увидела Макс.       По правде сказать, сначала она её не узнала.       Девушка словно появилась из ниоткуда. С неё что-то капало, и она медленно брела по асфальту, сильно сутулясь. Но когда фотограф повернулась к ней, даже в темноте она смогла различить ярко-синие глаза, отражающие свет луны.       Что было странно – её зрачки были сужены, хоть и было темным-темно. Волосы стали короче – она вернулась к той причёске, которая была у неё полгода назад.       Что было более странно – в руках она держала какой-то карабин, аналогов которому Хлоя не видела никогда. Но Макс страдает от хоплофобии.       Что не было странным – Хлоя просто застыла на месте, с приоткрытым ртом глядя на неё. Вихрь эмоций – облегчение, радость, страх, изумление, тревога – пронесся сквозь неё, оставив после себя лишь...       Недоумение.       Что-то не так.       Эта Макс... Которая держит в руках оружие, с которой капает... да, это однозначно кровь... и которая так странно смотрит на неё.       Это точно её Макс?       Как только эта мысль сформировалась у неё в голове, девушка перед ней подняла карабин, взяв его на изготовку. Вот чёрт.       И так она умрёт? Ну, смерть не самая худшая, если честно. Одна из немногих, с которой она может смириться – её убьёт Макс. Её это Макс или нет – совершенно неважно. Она никогда не сможет навредить Колфилд, так что и защититься тоже не сможет. Хлоя закрыла глаза, принимая то, что сейчас произойдёт.       Прогремел выстрел.       Хлоя подумала, что для мёртвого человека она слишком уж сильно мерзнёт. Тут же сзади послышался звук глухого удара. Обернувшись и открыв глаза, в каком-то полуметре за собой она увидела лежащую на асфальте женщину. Под её головой уже начала образовываться лужа крови, а в руке она всё ещё сжимала кинжал.       Она снова повернулась вперёд. Макс уже стояла прямо перед ней, и Прайс стоило немалых усилий не вздрогнуть от внезапности. Фотограф глядела на неё со странным блеском в глазах. Покрытое засохшей кровью лицо разрезали две полосы чистой кожи, идущие от глаз к подбородку – дорожки от слёз. Её руки дрожали, и она выронила карабин, который со звоном ударился штык-ножом об асфальт. Хлоя не знала, что делать. Всё, что она смогла – слабо произнести:       – Макс...       – Хлоя, – так же слабо, и с какой-то неуверенностью произнесла фотограф. – Я... я всё ещё жива? Скажи мне, пожалуйста. Я ведь не мертва? Скажи мне, что я ещё жива. Прошу, скажи. Соври мне, что я жива, Хлоя, прошу...       – Ты жива, Макс, – выдохнула Хлоя. – Ты живее всех живых, и, мой Бог... спасибо, что вернулась ко мне.       Макс сделала шаг назад, затем вперёд. Неуверенность пропала, и на её губах замаячила слабая улыбка. В этот раз Макс говорила так же слабо, но с какой-то решимостью в голосе.       – Хорошо. Хорошо. Я жива. Это хорошо.       – Да, Макс, – Хлоя чувствовала, как слёзы щекочут ей щёки. – Это хорошо. Это очень, очень хорошо.       Макс странно улыбнулась ей.       – Знаешь, Хлоя... Ты такая высокая. Выше меня.       – Ага, – ей было плевать, что за бред несла малышка. Слышать её голос было слишком приятно.       – Слишком высокая. Неудобно для... Хотя...       В ту же секунду вроде как изнурённая и слабая Макс нашла в себе силы ударить свою лучшую подругу ногой под коленку. Охнув, Прайс упала на колени, и со злой гримасой воззрилась на Колфилд.       – Что ты, чёрт возьми, творишь?       – Так лучше, – хихикнула Макс. – Удобнее. Я люблю тебя.       Положив ладони ей на щёки, Макс нежно и тепло поцеловала стоящую на коленях Хлою.                                   [Танатоз (акинез) — мнимая смерть, защитная реакция у некоторых животных, таких как опоссумы, жуки-пилюльщики, сенокосцы, некоторые пауки, ужи и пр.]                            _______       Так-так-так.       Нет, поцелуи и всё остальное – это, конечно, мило, я понимаю.       Но есть одна проблемка.       Не должно было быть никаких поцелуев! Что происходить, мать твою? Сразу после смерти Уоррена всё начало идти не так, как задумано. Заметки, блок-схема сюжета, описания персонажей – везде совершенно другие события!!! Чё происходит??? Данко перестал со мной говорить, а отзывы читать я не могу.       И как мне с этим разбираться?