Кобальт-60

Макс

Наша фортуна перед зеркальцем вертится Примерив часовой пояс верности-смертницы Помнишь: никто не верил, что мы вместе и женаты Но нам карты спутал неумелый престидижитатор Знаешь, мне снилось, будто мы снова спали вдвоём...                            Что думает ручка, когда в ней заканчиваются чернила? Да, конечно, если ненадолго забыть о том факте, что шариковая ручка – предмет неодушевлённый и, тем более, неразумный. Со своим скучным реализмом идите изучать квантовую физику, а у нас тут искусство происходит, чтоб вы знали. Так вот, что она думает?       Прежде всего, конечно, ей становится грустно – она теперь бесполезна, её существование – бессмысленно до тех пор, пока в ней не сменят стержень. Но она грустит ещё и потому, что не хочет менять стержень. Ей нравился этот. Тот, который закончился. Который всё ещё внутри неё. Ручка не хочет, чтобы они с этим стержнем расстались навсегда.       Даже если он пуст.       Макс проснулась резко, внезапно, быстро – как люди просыпаются, когда хорошо рассчитали время пребывания в стране Морфея и свои биоритмы, подобрав идеальное время для будильника. Не было ни слипающихся глаз, ни желания снова закрыть веки и подремать ещё немного, ни головной боли от избытка сна. Она чувствовала себя хорошо. Промелькнула и тут же исчезла мгновенная мысль о том, что зависимость больше не будет проблемой. Неужели всё из-за того, что она так хорошо выспалась?       И сделала фотограф это, похоже, под открытым небом – покрутив головой и всё ещё отказываясь принять сидячее положение, она обнаружила, что лежит на мягком одеяле, постеленном прямо на землю. Укрыта стрингер была кожаной курткой, которая принадлежала известно кому.       Когда она вспомнила о подруге, в голове Макс тут же пробудились воспоминания о том, что она сделала прошлой ночью перед своим падением в обморок от переутомления (она сама заключила, что это было от переутомления – полсекунды назад). После этого желание продолжать лежать стремительно пропало, и она резко села, оглядываясь по сторонам. Хотя и не хотя увидеть её одновременно.       «Что я натворила? – взяв себя за голову, подумала Колфилд. – Господи, я же всё разрушила... как же так... Может, она не придаст этому никакого значения?.. или... что же теперь...»       – Смотрю, ты хорошо выспалась, – из-за спины послышался знакомый голос. Вздрогнув, Макс обернулась.       Из-за деревьев (они что, в каком-то парке?) вышла Прайс, держа в руках пятилитровую баклажку с водой. Увидев плещущуюся в контейнере жидкость, фотограф осознала, что очень сильно хочет пить. Заставив себя подавить все мысли о произошедшем вчера, Макс приняла воду из рук подруги и жадно приложилась к широкому горлышку.       – Набрала тут неподалёку, из фонтанчика для питья, – наблюдая за подругой, поведала Хлоя. – Ох и заебалась я ждать, пока баклажка заполнится. Зато людей сегодня нет – я имею в виду, вообще. Ни души.       Напившись, Макс вручила воду обратно подруге и вытерла рот рукавом. Тут же она заметила, что на ней другая одежда – на ней не было крови.       – Вы... кха-кха... вы что, меня переодели? – даже после выпитой воды с трудом говоря, спросила Макс.       – Нет, мы тебя не переодевали, – Хлоя закрутила крышку на баклажке и поставила её на одеяло рядом с ногами фотографа. – Эта та же самая одежда. Я принесла тебя домой, на секунду отвернулась – и крови на ней уже не было.       Макс почувствовала немую тревогу.       – Принесла домой... после, эм...       – Да. После, – Хлоя тепло улыбнулась. – Если можно, об этом мы поговорим позже. Как ты себя чувствуешь?       – Прекрасно, – встав и отряхнувшись, Колфилд начала делать небольшую зарядку. – По сравнению с тем, что было до этого... просто чудесно. Кстати, где мы вообще?       Улыбка Хлои стала ещё шире, и она с довольным видом раскинула руками.       – «Футбридж Трейлхэд». Когда мы уезжали из города в прошлый раз... после шторма... ты сказала, что хотела бы здесь побывать, так что я...       – Боже, ты запомнила? – оглянувшись, Макс начала узнавать местность парка, в котором они вместе играли детьми. – Чёрт возьми, я так любила это место!       – Да, я помню, – Хлоя принялась сворачивать одеяло. – Я еле-еле доехала с тобой сюда на одном мотоцикле. Пришлось использовать ремни... неважно, в общем. Сначала я хотела донести тебя до водопада, но... – синеволосая почесала в затылке. – Но идти туда долго, так что мне стало впадлу, если честно.       – А где Рэйчел?       – Она... я убедила её остаться в гостинице сегодня, – свернув одеяло и поместив его в огромный походный рюкзак (точнее, на него, привязав верёвками), Хлоя выпрямилась и с явной решимостью взглянула на Макс. – Пошли, прогуляемся до водопада. И по пути ты мне расскажешь обо всём, что вчера произошло.                            Хоть Макс и радовало, что её подруга решила пока не поднимать тему с поцелуем и признанием, ей совсем не пришлась по нраву необходимость сходу придумать что-либо, объясняющее весь вчерашний бред и при этом не компрометирующее её. Однако, опыт не пропьёшь – начало получаться само по себе.       Злые двойники, которые по совершенно неведомой причине пытались убить её. Она, думающая, что это всё просто галлюцинации от психологической травмы после шторма. Похищение. Побег. Ни слова о её преступлениях, и никого она не убивала – безумные другие Макс начали друг друга резать, как дикие звери. Она могла долго обдумывать свои фразы и даже позволяла себе некие туманности в этой легенде – в конце концов, у неё в этой ситуации статус жертвы, и грех будет им не воспользоваться.       – Кстати... как ты смогла держать оружие? – перебила её Хлоя. – Тот карабин?       – Я... эм... я недавно читала книгу доктора Питерсона – того, к которому меня водили в детстве. Там у него была описана методика борьбы с фобиями.       – Так ты теперь не боишься оружия?       – Нет, всё ещё боюсь, – мрачно хмыкнула Макс. – С фобиями борются не так. Дело не в том, чтобы перестать бояться или бояться меньше. Это не поможет. Вместо этого, нужно стать храбрее.       – А это не одно и то же?       – ...знаешь, неважно, ты всё равно не поймёшь. Кстати, а где он теперь?       – Питерсон? Я-то откуда знаю.       – Не Питерсон, карабин.       – Оу. Я, эм, выкинула его. Подумала, так будет лучше. Ладно, извини, что перебила тебя. Продолжай, пожалуйста.       Когда стрингер закончила свой рассказ, некоторое время они прошли в полной тишине. Она смотрела на синеволосую, которая никак не могла поднять взгляд, уже довольно долгое время. Краем глаза Макс заметила, что они приближаются к водопаду. Когда подруги преодолели одну из каменных лестниц, Хлоя наконец разорвала тишину.       – Ебануться, – чётко и с чувством произнесла она. – Других слов у меня нет. Просто... ебануться, – Прайс с сильным беспокойством посмотрела на подругу. – Как ты вообще держишь себя в руках... после всего этого?       – Не знаю, – Макс пожала плечами. – Может, это ненадолго, а потом как нахлынет... У меня такое бывает иногда. А, может, я просто уже не могу чувствовать это всё. Словно, знаешь... перегорела или... закончилась... не знаю...       – Однозначно нахлынет потом, – кивнула Хлоя. – Хотя, чёрт его знает, может и нет, но дело не в этом. Ты не бесчувственная. Просто сильно истощена, в смысле, эмоционально, я думаю.       – Если честно, нет, не истощена, – облокачиваясь о дерево, Макс начала любоваться водопадом. – Просто стараюсь не вспоминать всё то, что было и... и потому не испытываю чувств. Тех, которые связаны с этим... да уж, самокопатель из меня не лучший.       – Не смогла бы сказать лучше сама. Ну и к чертям всё это, – скинув рюкзак на землю, Хлоя потянулась. – Вся эта сюрреалистичная херня у меня уже в печёнках сидит, так что давай о ней забудем, – она повернулась к Макс, и хитро ухмыльнулась, жмуря левый глаз, в который светило солнце. – Нахуй это всё, и думать мы об этом всём не будем. Сегодня у нас день отдыха. День, который мы очень даже заслужили. Так что никаких телефонов, никакой работы, никаких сраных способностей и сумасшедших преступников. Только мы, этот парк, палатка, хреновая еда, которую я захватила с собой, костёр в запрещённом месте, и музыка из динамика телефона. Что-нибудь ещё нужно?       – Нет, – с таким же довольным лицом выдохнула Макс. – Всё, что ты сказала... Звучит идеально.       – Хорошо, тогда не будем терять времени, – хлопнув в ладоши, Прайс с завидной ловкостью быстро выудила из рюкзака камеру своего отца и протянула подруге. – Давай, хиппи. Фоточки на водопаде сами себя не сделают.       – И ты будешь мне позировать? – с сомнением спросила фотограф, принимая камеру.       – Буквально вчера тебя похитили ебучие доппельгангеры и ты чудом от них спаслась. Сегодня я ради тебя что угодно сделаю.       Они прошли к водопаду.       Он не был особо большим или красивым. Даже не имел какой-то затейливой формы или необычного где-то торчащего камня, какой-нибудь странной окраски, ничего. Водопад как водопад. Очень даже скучный, посредственный водопадик.       Но, прыгая с него в детстве, Хлоя зацепилась за... да, за вон ту вот ветку – она всё ещё здесь, подумать только – штаниной и повисла вверх ногами. Высота была не слишком большой, и девочке ничего не грозило, но та испугалась настолько сильно, что начала громко кричать, и, пока её не сняли с дерева, не прекращала. Макс видела этих двоих детей, играющих на водопаде, когда смотрела на него.       Так что именно поэтому ему совершенно не нужно было быть каким-то особенно крутым или интересным. Ей было достаточно лишь того, что когда-то они с Прайс вместе были здесь.       Хлоя же решила, ради своей гордости, подавить эти воспоминания. Потому она просто встала перед подругой, приняв позу на фоне водопада.       – Нет, во всё тело не... не пойдёт, – «прицеливаясь», пробормотала Макс. – Было бы очень круто взять лицо крупным планом, чтобы свет работал на...       – Макс, освободи меня от своих полупонятных бормотаний, – проворчала Хлоя. – Просто делай фото. Так, как тебе нравится.       Макс подошла ближе и начала брать крупный план.       – Ты какая-то... неживая. Не знаю, – композиция получалась отличная, но ещё немного – и была бы идеальной, и Колфилд не собиралась упустить эту возможность. – Перестань думать, что позируешь мне. Или нет... Просто говори мне что-то... Это будет отлично.       – Сказать что-то? – Хлоя приподняла бровь. – Типа, как «сы-ы-ыр», да?       – Нет, «сыр» будет слишком коротко... Что-нибудь длиннее, неважно что, просто говори, а я подгадаю момент... Давай, на счёт три, готова? – Хлоя кивнула, и её глаза блеснули. – Хорошо. Итак. Раз... Два... Три!       – Я тоже люблю тебя, Макс.       Сработала вспышка и камера выдала фотографию. Взяв её, Макс тут же потрясла, по давно, казалось бы, забытой привычке.       – Дерьмо, надо будет сделать что-то с этой камерой, чёртову вспышку нужно контролировать, или она мне все фотки запорет, – Колфилд с досадой повернула камеру к себе. – Хотя, в этот раз получилось очень даже хорошо, так что жаловаться мне в общем-то...       Тут до неё дошло.       – Погоди, что ты только что сказала? – почувствовав, что держащие камеру руки начинают дрожать, Макс от греха подальше прижала фотоаппарат к груди.       – Я тоже люблю тебя, Макс, – Хлоя начала смеяться. – Теперь за мной два очка, я веду. Счёт – два-один.       – О чём ты... Какой счёт... Ты... – залепетала стрингер, глупо пятясь назад.       – Знаю. Теперь тебе надо время, чтобы понять, принять, поверить и прочее, – Хлоя снова почесала затылок. – У меня это заняло около минуты. После того, как ты меня поцеловала, ты сразу отрубилась (и это было крайне безответственно с твоей стороны), так что... Сначала я даже думала всякую хрень типа «может я всё не так поняла» или «это может значить совсем другое»... Но, знаешь, мне уже не хочется думать так. Ты сделала первый шаг, так что я обязана хотя бы должно вести себя в ответ...       – Вчера я была в посттравматическом шоке! – воскликнула Макс, словно именно это ей и хотелось сказать.       – Поверь мне, после поцелуя – я тоже.       – Но мы с тобой... мы...       – Да.       – То есть теперь мы...       – Да.       – А...       – Замолчи, Макс, – подойдя к ней и заключив в крепкие объятья, Хлоя страстно поцеловала фотографа, которая, после пары секунд сомнений, с такой же силой ответила на поцелуй.       Камера упала на мягкую землю.       Когда Колфилд почувствовала руки на своих ягодицах, она рефлекторно смахнула их и ударила свою... подругу?.. коленкой в бедро.       Упав на землю, Прайс со стоном схватилась за ушибленной место.       – Мать твою, я себе это совсем не так представляла, знаешь ли! – возмутилась девушка с земли.       – А нечего руки распускать! – в ответ крикнула Макс. – ... Прости. Сильно болит?       – Не, не очень... Хотя, знаешь... Очень сильно, на самом деле. Ужасно. Просто невыносимо, – с довольной мордой принялась нагло лгать синеволосая. – Думаю, если ты меня не пожалеешь, придётся ехать в больницу.       – Это крайне идиотская вариация любительского лечения, – опускаясь на корточки, произнесла Макс. – Просто говорю тебе, а то, может, ты не понимаешь.       Но она не успела погладить «ужасное ранение» – её руки поймали и с силой потянули. Заставив Макс упасть на себя сверху, Хлоя тут же перевернулась и прижала ту к земле.       – Теперь не убежишь и не ударишь.       – Прости, я просто... – Колфилд закрыла лицо руками. – Я была настолько убеждена, что всё совсем не так, что ты не... что меня...       – Да, – кивнула Хлоя, нежно убирая руки фотографа с её лица. – Я тоже. Так что пришло время переубедить нас.       И с придыханием она принялась переубеждать.                            Первой, кто разорвал объятья, оказалась Хлоя. Несмотря на то, что ей явно хотелось ещё и что сердце билось так сильно, словно сейчас взорвётся, Прайс пересилила свои желания и села рядом с лежащей на спине подругой, поджав колени под себя.       – Хло?.. – тяжело дышащая Макс тоже приподнялась, полулёжа смотря на синеволосую. – Эм... Что-то не так?       – Всё... Всё хорошо. Нет, всё просто прекрасно, и я безумно счастлива, но... – она сделала глубокий вдох. – Мне нужно кое-что рассказать тебе, Макс. Так не вовремя и... Но обязательно надо как можно раньше... Я знаю, что это необходимо, потому что... после этого ты можешь не захотеть быть со мной.       – Что за чушь ты несёшь? – фотограф положила ладонь на плечо подруги. – Мы только начали, и.... Уверена, нет ничего такого, что могло бы меня заставить...       – Я – садист, – прервала её Хлоя, мрачно уставившись исподлобья. – Не сексуальный, а... Просто. Просто садист. Мне нравится пытать людей. Причинять им боль. Я ловлю от этого кайф-ф-ф... я... – отвернувшись, Хлоя ненадолго замолчала. – ... я... я... полгода назад... я шла домой и... Мы с тобой тогда ещё жили в доме твоих родителей... Я зашла в магазин с фотиками и всякими примочками для них... там я встретила... я встретила там... Джефферсона.       – ...что?.. – если Макс казалось, что её ещё долгое время нельзя будет ничем удивить, то сейчас ей, мягко говоря, уже не казалось так. – Марка Джефферсона?!       – Его, – кивнула, всё ещё глядя в сторону, Прайс. – Каким-то образом он выжил – наверное, спрятался в Проявочной во время шторма. Знаю, не стоит тебя так ошарашивать после всего, что было на этой неделе – но, если промолчу, потом может стать хуже. Я хочу быть полностью честной с тобой.       – Хорошо, – Макс сглотнула. «Похоже, не только у меня хорошо получается что-то скрывать». – Продолжай.       – ... в общем, я... Я чуть не пристрелила его на месте, но он... Он сказал мне, где живёт. И пригласил в гости. Я пришла. Соврала ему, что ты погибла во время шторма. Когда он расслабился, я прострелила ему ногу, – Хлоя повернулась обратно, уставившись на возлюбленную немигающим, пронизывающим взглядом. – Тогда я начала его пытать. Не буду посвящать в подробности, но... Это длилось несколько часов. Мне понравилась. Каждая. Секунда. Этого.       Мурашки пробежали по спине Колфилд.       Но она пыталась подавить улыбку.       «Надо же, мы друг друга стоим».       – Потом я облила всё бензином и сожгла.       – То есть, ты убила Джефферсона и... – начала фотограф.       – Это ещё не всё, – покачала головой Прайс. – После этого началось... Всё началось. Странные мысли. Желание, похожее на... словно второй голод. И я думала, что смогу сдерживаться, но потом появился Джек. Ты умерла, потом тебя ранили... Когда ты была без сознания, мы с Дюком и Владом зашли в штаб его банды и... и зачистили его... Там я убила Гезеора, хоть его и воскресили потом... И с ним была девушка, загипнотизированная. Она напала на меня, и я зарубила её – этим вот топором.       Макс молча слушала.       Дёрнув плечами, Хлоя отвела взгляд и потянулась за водой. Отпив немного, она передала баклажку Макс.       – Что я творила с этими сектантами, ты и сама знаешь. Господи, я убила стольких людей, Макс. И даже тебе пришлось совершить убийство... Что я должна чувствовать в такой момент? Потому что, знаешь... Я не чувствую ничего, кроме счастья от твоего признания и этих поцелуев и я...       – Пост-травматический шок, наверное, – пробормотала Макс. – Ты, вроде, говорила о нём раньше.       – Нет, это ты о нём говорила... – выражение её лица было потерянным. – Да, наверное, шок... шок... В любом случае. Вот такая вот я есть. Такая.       – Ага, – Макс сделала пару глотков, в горле снова пересохло. – Такая ты есть.       Ветер развевал синие волосы, и пряди оседали на ресницах.       – И? – Хлоя приподняла бровь, тут же опустив её, потому что та некрасиво задрожала. Прайс явно сильно нервничала.       – Что и?       – Ты узнала обо всём этом и... Что ты можешь об этом сказать?       – Что я могу сказать?.. – Макс задумчиво почесала подбородок. – Ну, ты – это ты. Я рада, что ты рассказала мне правду.       – ...И всё? Ты... не боишься? – видно было, что она изо всех сил сдерживалась, но Хлоя всё же пропустила небольшой нервозный смешок. – Не боишься быть вместе с... п-психически больным человеком?       – Садизм – не психическая болезнь, – фотограф наклонила голову набок. – Это личностная черта. Как вспыльчивость, завистливость, самоотверженность и тому подобное...       – Да, я знаю, что ты дохуя умная. Вопрос всё ещё остаётся в силе.       – А чего мне бояться? – у Макс был такой тон голоса, словно она отвечала на крайне глупый вопрос. – Да, может тебе и нравится делать несколько экстремальный маникюр (читай – вырывать ногти) людям, которые тебе не нравятся – но я-то тут причём? На моей памяти, ты ни разу не поднимала на меня руку или чего хуже. И я думаю, что вполне способна помочь тебе справится с этой твоей стороной.       – Это... эм... ну, это правда, но...       – Просто замолчи уже. Честно говоря, я что-то подобное подозревала, хоть и гораздо менее... интенсивное... Но тебе не о чем переживать.       – Правда?       – Правда.       Они сидели в полной тишине около минуты, крепко держась за руки.       – И, Хлоя...       – Да?       – Спасибо, что рассказала.       – Не за что, – губы синеволосой озарила яркая улыбка. – Это я должна тебе спасибо говорить. Словно гора с плеч упала.       – Тогда не за что, – Макс тоже улыбнулась.       – Если тебе хочется тоже что-то рассказать... То давай, – Хлоя всем телом повернулась к ней. – Или ты ничего от меня не скрываешь?       Зрачки Макс дёрнулись, расширившись и резко сузившись.       – Нет, – ответила она. – Я ничего не скрываю.       – Точно? А мне вот кажется, что кое-что... – протянув руку вперёд, Прайс пальцем стянула лямку лифчика с плеча подруги. Сразу же после этого она дико покраснела и резко подалась назад. – Прости. Боже, прости пожалуйста, не знаю, что на меня нашло... Сейчас совсем не время для...       Она замолчала, когда блеск жаждущих, голодных синих глаз полностью захватил её внимание.       Хлоя всегда думала, что садизм, эта потребность причинять боль другим, исходит из извращённого желания обладать властью. Почему расстреливающий школу ребёнок берёт заложников? Чтобы почувствовать власть. Почему школьный задира избивает этого ребёнка за несколько дней до стрельбы? Чтобы почувствовать над ним власть. Что имеет пыточных дел мастер, распоряжающийся в своей мастерской, где всё подконтрольно ему? Власть. Хлоя думала, что вся её суть – в стремлении к доминированию, что это и есть её природа. Что она должна, просто обязана иметь власть, как можно больше.       Всего лишь один взгляд этих глаз.       Хлоя всегда была доминирующим партнёром в сексе. Всегда. Иногда, особенно с парнями, её пытались опустить в этой несложной иерархии, но она никогда не позволяла этого. Ведь это она тут самый главный. И самая главная. Только она.       Колфилд развеяла это многолетнее заблуждение за считанные секунды, и Прайс позволила ей взять себя.                            Крики до ночи отпугивали птиц от парка.                            Макс нежно стянула руку мирно посапывающей Хлои со своего бока и аккуратно, тихо поднялась – настолько, насколько позволяла высота палатки. Медленно расстегнув замок на «двери», стрингер шагнула в ночь.       Ей хотелось стать где-нибудь на высоте. Где-нибудь, откуда хорошо видна Аркадия Бэй. Её глаза быстро привыкли к темноте, и она сразу нашла нужный холм, на который тут же взобралась.       Конечно, она была счастлива. Макс была настолько счастлива, что всё ещё периодически подрагивала всем телом. Иногда она щипала себя. Время от времени просто глупо хихикала.       Не спеша, она вышла на холм.       Восстанавливающийся городок не был особо богат ночными огнями – большинство жителей, уставшие от работы днём и всех недавних новостей, сейчас крепко спали в полной темноте.       – Мне всегда казалось, что мир устроен следующим образом: я должна никогда не получать то, что хочу больше всего, – громко сказала она, обращаясь неведомо к кому. – Потому что всегда так было. С самого начала и... до этого дня. Но, может, я всё это время на самом деле имела то, что хотела больше всего, но предпочитала не... И виноват в этом вовсе не мир, а... Слушай, это сейчас неважно. У меня есть это письмо, и я знаю, что надо делать.       Макс села на поваленный ствол какого-то дерева, достав письмо из-за пазухи.       – Помнишь, Скам сказала мне, что я – полная дура? – продолжила странный диалог стрингер. – Да, когда она говорила про то, что я глупо ввязалась в стрингерство, глупо раскрутила всё до крупных масштабов, глупо лгала, сама себе... Да, я просто рыла яму самой себе, всё это время. Ненависть к себе – вещь страшная, и бьёт она исподтишка, из подсознания. Когда-то Хлоя всё узнает. Это неизбежно, если я продолжу все эти дела. Когда-то Хлоя уже знала, но... это другая история. Потом расскажу. Чтобы не дать этому произойти, я должна покончить со стрингерством.       Макс посмотрела на тебя сквозь текст.       – Слушай, понятия не имею, почему он позволяет всему этому происходить. Его сейчас вроде нет, так что, честно, не знаю. Я не про Подсказочника сейчас говорю, если что. Хотя он тоже совсем скоро появится. Неважно. Я не собираюсь просить тебя помощи – ты же никак не можешь влиять на историю. Но ты можешь читать дальше. Если ты не станешь этого делать, всё, что дальше – неизвестно. Неизвестность. Это как с котом Шрёдингера. Что будет, если просто никогда не открывать ящик?..       Так, почему-то осталось только три стены. Неважно. Продолжаем.       – Он знает, что произойдёт... или может произойти... Чёрт подери, это всё так... ... ... ... нереально.       ТАК ПРИВЕТ А ЧТО ЭТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ       – Хреново, он уже рядом, – Макс поднялась и достала телефон. – Ну, разницы нет. Всё равно глава таймскипом заканчивается.       Открыв контакты, она выбрала имя «Джек» и нажала на вызов. Трубку взяли до первого гудка.       – Привет, девочка, – Умар эль-Мунир говорил громко, похоже, перекрикивая ветер. – Надеюсь, ты ещё не потеряла мой нож?       – Квантовый переходник.       Макс шумно выдохнула, и быстро осмотрелась. Вчера собственными глазами увидев судьбу, теперь она ещё сильнее не верила в неё.       «Подумать только, всё дело в имени».       – Начало команды, субъект номер сто семьдесят три. Удалить все имеющиеся директивы...              _____       Всё-всё-всё, стоп. Стоп, стоп, стоп, останавливайте плёнку или как там у вас это происходит.       Как же мне повезло, что Данко куда-то пропал. Да, и на отзывы он вряд ли будет отвечать, пока не вернётся, хотя наверняка будет их читать и лайки ставить, ублюдок больной. В любом случае.       Каким-то образом я смог попасть сюда. Отзывы я всё ещё не вижу, но теперь могу... влиять... Тут, похоже, есть ещё одна глава, отложенная на автопубликацию. Постараюсь хоть что-то предпринять, а то...       А, и я там немного шапку подпортил, извините.        Эй, не надо только думать обо мне, как о каком-то злодее или типа того. Да, в последних главах всё было красиво и мило и романтика и тыры пыры НО! Это не то. Всего это быть не должно – честно говоря, я ещё с начала сиквела заметил, что мы отклоняемся от курса. И, поверьте мне, замысел этого идиота-автора совсем другой. Да уж. Не знаю, объяснил я вам сейчас что-то или ещё сильнее запутал. В любом случае, увидимся в следующей главе. Которая выйдет не сегодня. Знаю, Данко обещал закончить историю до конца лета.       Но сколько раз он уже вас обманывал?