Дневник Первого Сиквела: Притяжение

      Вот, что называется наглостью: всю ночь напролет мучить тело бедного школьника, а потом преспокойно заснуть и дрыхнуть до полудня. Нет у меня ни стыда, ни совести. Но что поделать — какой свиньей уж я уродился! Никогда не имел каких-то проблем с реалистичностью самовосприятия.       Проснувшись, Кирилла в комнате я не обнаружил. Не особо утруждая себя одеваться, я в трусах отправился на его поиски. Куда-нибудь деться из квартиры он точно не мог: у меня установлен кодовый замок на выход — как раз для таких случаев. Шутка. На самом деле это неплохое охранное устройство: забраться вор может с легкостью, а вот покинуть место преступления с награбленным не получится.       На кухню меня поманил запах блинов, и я, ведомый как голодная собака, пошел прямиком туда. То, что я увидел, превзошло любые мои ожидания. Конечно, вполне реалистично было бы найти там домработницу, которая убирает время от времени мои хоромы; более невероятно, но для меня вполне выполнимо, было бы встретить там ошеломительную блондинку в белоснежном с оборками переднике на голое тело. Но там был всего лишь Кирилл.       Ловко подкидывая блинчики на сковородке, он что-то намурлыкивал себе под нос. Ступая босиком по довольно прохладному кафельному полу, он перекладывал готовые блины на блюдо, разместившееся на краю длинного прозрачного стола. На мальчике ничего не было, кроме моей рубашки… Никогда бы не подумал, что это зрелище окажется лучше возбуждающей блондинки в фартуке.       Я, как ни в чем не бывало, сел на высокий табурет и сложил руки в замок. Наблюдать за манипуляциями Кирилла — одно удовольствие, более захватывающее, чем глядеть на огонь или воду. Мальчик управлялся на кухне покруче любого профессионального повара, и это не могло не восхищать.       — Где ты так научился готовить? — нарушил молчание я.       Кирилл обернулся и чуть не выронил сковороду. Он не знал, что я здесь? Переложив последний блин на гору других, он поставил сковородку на дощечку и засутулился, оттягивая край моей рубашки на колени.       — Прости, пожалуйста… Я… я сейчас же переоденусь!..       — Стой! Не надо ни во что переодеваться — тебе и так очень хорошо. — Я не сдержал улыбки, и Кирилл покраснел.       — Хочешь кофе?..       — Хочу, — охотно согласился я. — А ты уже разобрался, что и где у меня тут?       — Не то чтобы разобрался, но… — Он открыл настенный шкафчик и достал оттуда стеклянную банку с кофе. — Сколько ложек сахара тебе положить? Молоко добавлять?       — Две ложки сахара и без молока. Где ты научился готовить? — Я стянул с аппетитной стопки один блинчик. Господи, это идеал еды! Тоненький, ровненький, с хрустящей корочкой-каемкой. Я за то время, пока думал, умял пять. — Сколько ты блинов наготовил? — Я лег щекой на стекло и прикинул на глаз. Это невозможно сосчитать!       — Не знаю, я совсем потерял счет времени. — Кирилл поставил передо мной горячий кофе. — С чем будешь их есть? Я видел в холодильнике сметану, сгущенное молоко и джем.       — Сметану достань, пожалуйста.       Он переложил пару ложек сметаны на тарелку и пододвинул ее мне.       — Почему ты ведешь себя как мой слуга? Сядь уже напротив, возьми себе то, что сам хочешь из перечисленного, и ешь вместе со мной.       — Ты же сказал, что любишь есть в одиночестве — я не хочу мешать…       — Сядь-и-ешь, — указал я блином на табурет напротив.       Кирилл подчинился: взял из холодильника джем, пару блинов с блюда и занял предназначенное ему место.       — Так где ты научился готовить? — с набитым ртом спросил я.       — Дома. — В противоположность мне он ножом намазывал сложенный треугольничком блин джемом и аккуратно ел кусочек за кусочком, не марая ни пальцы, ни губы. — Я сам себе готовлю, да и интересуюсь готовкой: это своего рода искусство, как рисование или скульптура, только прямо на кухне и созданное можно съесть.       — Я на готовку никогда так не смотрел. Если для кого-то это и необходимость, чтобы выжить, то я делаю что-то сам, только если лень не дает пойти в кафе или ресторан. Второй вопрос: почему ты в моей рубашке?       Кирилл смущенно опустил лицо и положил половинку блина обратно на свою тарелку.       — Это необходимо рассказывать? — уточнил он.       — Ну… желательно как бы. Мы же с тобой теперь имеем некоторое отношение друг к другу, стесняться нечего.       — Я захотел… Имею в виду, мне стало интересно… — Кирилл всплеснул руками. — Это очень трудно связно объяснить. Я увидел эту рубашку на диване, понюхал, потом подумал: «А как это — встречаться с кем-то, жить вместе с ним, готовить ему завтрак?», я видел подобное поведение в фильме, надел рубашку… Я намеревался одеться нормально после того, как приготовил бы блины, но слишком увлекся, и в результате ты засек меня в таком виде, а на блюде чуть меньше сотни блинов.       — Ух ты, — восхитился я, отрываясь от заглатывания блинных рулетиков с начинкой из сметаны. — Стоп! Ты нюхал мою рубашку?       — Ну… да… — еще больше засмущался Кирилл.       — А зачем ты это делал? — Чудной какой-то весь из себя паренек…       — Ты так классно пахнешь…       — Не понял?       Кирилл опять согнулся. Еще одна порция смущения, и его вообще не будет видно из-за блюда с блинами.       — Этой ночью ты прижимал меня к себе, и я… никого еще не встречал кого-то, кто бы так пах. От тебя как будто феромоны исходят: раз вдохнешь и подсаживаешься мгновенно… Я понимаю, что какую-то чушь несусветную несу, но все, что я говорю, правда — это на самом деле мое мнение.       — Ух ты… — повторил я. Никогда еще никто не говорил мне ничего подобного. Еще и с таким лицом да таким тоном… — Оденься, пока не простудился, — дал я себе мысленную пощечину. — Приходи, доешь, и я отвезу тебя домой — твои родители, небось, сильно волнуются: ты же дома не ночевал.       Я понимаю, почему Кирилл молча вышел из кухни. Я поступил как первостатейная сволочь. Но так нужно было, остаться с ним я не имею права. Эта рубашка, блины, разговоры за столом во время завтрака — все это лишь подведет его к иллюзиям по поводу светлого будущего. Беда в том, что он идеально подходит мне: он умеет и любит готовить, заботиться о другом человеке, он ответственен, развит лучше своих сверстников — он умнее их, взрослее, как если бы ему был третий десяток. Он очарователен, любвеобилен и совсем не скован в постели, несмотря на то, что этой ночью был его первый раз. Однако насколько мне ни было бы жаль отпускать его, я не могу поступить иначе. Он слишком мне подходит. Если я привяжусь к нему, то не смогу оставить в покое — а нельзя делиться той жизнью, которой живу я.       «Живу»… Смешно…       Я осушил чашку с таким оптимизмом, словно вместо кофе в ней был коньяк. Я хотел напиться в хлам…       Оставив блины, я оделся и причесался. Нельзя же голым везти его домой.