Дневник Первого Сиквела: Притяжение

      Слова Семь всегда имели большой вес для меня, еще со времен нашей с ним школьной дружбы. Я не только прислушивался к его мнению, но и следовал его советам, даже если это мне совсем не нравилось, — как Семь сказал, так оно всегда и получалось. Но в этот раз ни тебе лекций, ни наставлений, как быстрее стоит вернуть Кирилла в русло привычной ему жизни. Меня немного напрягало его спокойное отношение к моим проделкам: если буря случается каждый год, то на тот год, когда она не захочет явить свою силу, все будут с нетерпением ее ждать, а не проклинать, как обычно.       Я выключил душ и потряс головой, сбрасывая капли с волос и одновременно с этим вытряхивая воду из ушей.       Нет, я точно все для себя решил: нахожу для мальчишки жилье (равноценно слову «покупаю»), отцепляюсь от него, и пусть живет дальше так же, как делал это ранее, только на этот раз без побоев и издевательств со стороны собственной матери.       Я толкнул прозрачную дверь душевой кабины, и она отъехала в сторону. В ту же секунду, как загрохотала она, открылась и дверь самой ванной, и на кафель повалился Кирилл, растерянно на меня таращась.       — Какого х…? — не успел удивиться я.       Кирилл сжался на полу комочком, осыпая меня извинениями. Я накинул на бедра полотенце и навис над ним.       — Ну и как это называется?       — Никак, — неразборчиво последовало на мой вопрос.       — Что ты делал?       Кирилл снова промямлил ответ так тихо, что я ничего толком не услышал.       — ЧТО ТЫ ДЕЛАЛ? — Эхо слишком усилило мой голос — я сам вздрогнул. Кирилл поднял зареванное лицо и со злостью прокричал:       — Мастурбировал!       Я покачнулся. Как у меня еще пар из ушей не пошел. Вот те раз! Не зря считается, что засидевшиеся в девственницах красавицы чаще всего не в себе. Если для девушек это правило начинает работать лет с двадцати с хвостиком, то для парней — уже с семнадцати, очень редко — с совершеннолетия. Такой, на вид, моральный и духовный одуванчик имеет столь интересные сексуальные предпочтения…       — С тобой что ни день, то праздник и сплошное удивление, ты в курсе? — Я похлопал его по макушке, чтобы скромняга совсем от стыда не сгорел. — Давай-ка, рассказывай все с самого начала.       Он всхлипнул и спрятал порозовевшее лицо.       — Я заваривал чай, пришел спросить, как именно тебе его делать, я заглянул сюда, а… ты… я…       — А повнятнее?       — …ты был в душе, и через стекло я тебя увидел и…       — И? — восторжествовал я, как князь тьмы, соблазнивший невиннейшего ангела.       — Я не знаю, что со мной, — проревел Кирилл, прижимаясь лбом к полу.       Этот паршивец нарушает все мои правила, ломает все мои планы. Поклялся же: «Никогда и ни за что больше не свяжусь с парнем»; Кирилл заставил меня забыть об этой клятве вчера. Только-только поставил перед собой задачу: обеспечить ему нормальную жизнь, без себя, что являлось важнейшим пунктом, — но опять все не по-моему! Сплошное наказание, думал я, поднимая его на руки и занося в просторную душевую кабинку. Плевать, что он в одежде, — повернул краны, и нас оросила теплая вода. От слез губы Кирилла были совсем чуть-чуть соленые. Постепенно исчезал тот или иной элемент одежды, и я припадал к освобожденной от него коже губами и языком.       И все-таки этот мальчишка сумасшедший, он не в себе так же, как и я! Вот, почему мы идеально подходим друг другу, вот — та самая причина, по которой я нахожу поводы его не отпускать.       Вся одежда Кирилла уже лежала на полу за приоткрытыми дверями кабинки, мокрая насквозь. Он на самом деле занимался тем, в чем признался, только не успел закончить. Ничего, я люблю помогать, ох, как люблю! Он хватался за меня и стонал, все время норовил запустить пальцы в мои волосы — приятное ощущение. Вспоминая слова Семь о десяти часах усиленной регенерации, я не сдержался и вошел в мальчишку. Он вскрикнул, но не от боли (благодаря моей сиквельской силе, он ее не ощущал), а от внезапности, тут же громко, ничем себя не сдерживая, застонал. Не голос, а музыка: необычайно певучий, нежный, звонкий. Такой хочется слушать и слушать, на что угодно пойдешь, лишь бы не забыть его звучание. И я ускоряю темп, чтобы еще больше насладиться этими сладкими звуками, лишаю себя их на целые десять секунд, целуя Кирилла. Я не представляю, как смогу существовать дальше без него…       Мы кончили в первый раз. Нет, я его просто так не отпущу после всего того, что он со мной делает. Я бы вытерпел его наивные, скромные взгляды, даже выходку с рубашкой, но то, как он, не прикладывая никаких особых усилий, соблазняет меня, как резко он меняется, если появляется возможность заняться со мной сексом, — это сводит меня с ума. Он так легко загорается, вспыхивает моментально, как и я. Ну не совместимость ли это? Я понимаю, как ошибочно судить о чувствах по сексу, но я этого и не делаю: я сужу по совсем необъяснимым порывам — они честнее, чем какие-то слова или даже мысли. Они не контролируются, потому и реальнее всего остального.       Я не выпускал его из душа, продолжая раз за разом доводить до оргазма. Он сам и не хотел куда-то от меня уходить, прижимаясь всем телом, хватаясь, точно за спасителя, одаривая меня звуками своего голоса — этими божественными стонами… Впервые во мне пробудился сиквельский аппетит, та самая ненасытность, про которую твердил Семь. Он предупреждал, что так будет — у него самого так. Становясь сиквелом, ты меняешь не только свое тело, ты меняешь и свои желания. С того момента, как сиквельская сила появилась в твоем теле, ты, начиная пить или есть, станешь испытывать жуткую жажду или почти неутолимый голод. С сексом в точности то же: ты не сможешь физически остановиться, пока не сделаешь все, чего желаешь. Сиквельство — это свобода от общества, но пожизненная зависимость от собственных нужд, потребностей и желаний.       Языком я почувствовал, как увеличились мои клыки. Я терял себя с каждым движением, с каждым рывком. Кирилл в истоме кричал, просил остановиться. Что же я этого не делаю?.. Я буду насиловать его до полного изнеможения?.. Он плачет — от удовольствия тоже можно страдать. В нем уже ничего не осталось, он больше не может, не хочет кончать, его руки не обнимают меня, Кирилл не делает вообще никаких движений, лишь стонет подо мной на полу ванной.       Нет, я не хочу, чтобы все было так! — и у меня получается остановиться. Кирилл не замолкает, а продолжает тихо постанывать, его тело дрожит, слезы блестят на ресницах.       Господи, что же я наделал?..       Я коснулся его щек и стер капли воды.       — Кира?..       Он отреагировал: стеклянный взгляд ожил, обращаясь ко мне. Я выключил воду, стащил с крючка большое махровое полотенце и обвернул в него Кирилла. Перенеся его в спальню и положив в постель, я на коленях простоял у кровати всю ночь, не замечая течения времени. Измученный мальчик мгновенно заснул, как только его затылок коснулся подушки. Надеюсь, что заснул — а не отключился…       Кира… я так виноват…