MD

Я создал звук безумия, Написал книгу о боли, Но я так или иначе здесь, Чтобы объяснить, Что самый тёмный час наступает не ночью. Можешь спать в обнимку с пистолетом. Так когда же ты проснёшься и начнёшь бороться… за себя? Меня тошнит от этого могильного умонастроения. Ты подхватил болезнь общества, Так прими своего же лекарство! (Shinedown «Sound Of Madness»)

В кухне повисла еще немного непривычная для Реборна спокойная тишина. Напротив аркобалено солнца, за столом, сидел Тсуна, медленно поедающий свою приготовленную Наной порцию рыбы. Все как и в прошлый раз за ужином, вот только что-то незаметно да было не так. Шатен хоть и ел медленно, но сейчас делал это еще медленней. Реборн присмотрелся к парню и заметил, как при поедании рыбы его брови слегка дергаются, словно Еши хочет поморщиться. — Не любишь рыбу? — сделал вывод киллер, и, как ожидалось, ему никто не ответил. Савада плотно сомкнул губы в тонкую линию и отвел глаза, что являлось редким явлением для шатена. Мужчине показалось, что Тсуна вот-вот мило надует щеки и упрямо замотает головой, как маленький ребенок, чтобы опровергнуть столь очевидную правду. Но этого не произошло. Как и ожидалось, — аркобалено солнца еще в первый день это понял — Еши опять не соврал. Что бы ни случилось, он не лжет, предпочитая молчать, скрывать правду и не нести всякий вздор, чтобы запутать собеседника. Хотя, само по себе молчание может запутать кого угодно. «Если присмотреться, то все его эмоции очень просты и всегда находят отображение на его лице», — задумался киллер, непрерывно наблюдая за учеником. — «И все же его действия и эмоции слишком не предсказуемы». Киллер поднялся из-за стола и прошел к холодильнику, доставая из него тарелку клубники и ставя ее на стол, перед шатеном. — Тсунаеши, — Реборн вновь решил наладить контакт с учеником, решив применить другую тактику, близкую самому парню. — Можешь показать свои руки? Рука тянувшаяся к ягоде дрогнула и остановилась в воздухе. Тсуна удивленно моргнул, с грустью посмотрел на клубнику и показал свои руки, повернув ладони вверх. На фалангах пальцев имелись тонкие шрамы, напоминающие те, что появляются у неаккуратных девушек при занятии рукоделием. И это является слегка необычным явлением для семнадцатилетнего парня. — Как ты понял, что у меня руки… — Мозоли на руках определенного расположения, — задумчиво ответил Еши, опустив парочку немало важных признаков, плавно и еле заметно двигая пальцами, словно они под водой. — А что скажешь про свои? Откуда эти порезы? Шатен набрал воды в рот, взял одной рукой чашку с рисом, а второй палочки, и продолжил есть. Было видно, что он не хочет говорить про это больше, чем есть рыбу. — Парень, тебе придется со мной поговорить и многое рассказать, — раздраженно произнес Реборн. Это была последняя капля, больше проводить светские беседы он не собирается. Впрочем, такой вариант был запланирован с самого начала, только немного отсрочен странным поведением ученика. Но в кухню не вовремя зашла Нана с пакетами из продуктового магазина. Она улыбнулась, что-то радостно прочирикала о подругах и стала разбирать покупки. Киллеру осталось только молча прожигать ученика взглядом, а тот без стеснения поедает ягоду, не замечая этого или делая вид. Глубоко вздохнув и успокоившись, Реборн тоже принялся есть, смакуя кисло-сладкий вкус. Внезапно Тсуна перестал есть, посмотрев на мужчину. Было видно, что он о чем-то сильно задумался. — Тсу-кун, уже наелся? — удивилась Нана, когда парень поднялся со стула. Шатен ничего не ответил, медленно обошел стол и подошел к репетитору. И вот под удивленным взглядом женщины, Еши касается своими губами губ киллера, что замер и с удивлением смотрел на него в ответ, не ожидав такой выходки. Савада быстро отстранился и, нахмурив брови, побрел к себе в комнату. На кухне остались ошарашенные Нана и Реборн, что рефлекторно облизнул свои губы со вкусом съеденной клубники. «В прошлый раз было не так. Было противно», — размышлял Тсуна. — «Наверное, это потому, что помада сама по себе липкая и скользкая, одним словом: неприятная.»