Точка опоры

За Паркинсон можно наблюдать долго. За тем, как она вытягивает перед собой длинные ноги в тёмных колготках и с тяжелыми ботинками со шнуровкой; как приоткрывает остро-алые губы в маггловской помаде; как усмехается над тем, что сказал Забини. Никогда не смеется и очень редко искренне весело улыбается. Это Гермиона поняла быстро. Нет, правда, она не должна так смотреть на Пэнси. Наверное, она вообще не должна так смотреть на девчонок, пусть и очень симпатичных. — Только не говори, что запала на Малфоя, — шепчет Гарри, и Гермиона едва не роняет из рук книжку (которую должна читать, а не пялиться туда, где стоит слизеринское трио). — Что? — шипит она, нервно поправляя юбку и посылая Гарри оскорбленный взгляд. — Ничего, просто я подумал... — Не запала я ни на кого. Сто процентов не запала. Просто Гермиона в том возрасте, когда невольно сравниваешь себя с другими девушками, это совершенно нормально. И неважно, что в горле пересыхает, когда Пэнси ловит её взгляд через комнату и вскидывает тонкую тёмную бровь. *** — Гермиона! Непременно Гермиона. Наедине только Гермиона, лишь по имени. Будто Пэнси одним резким решительным движением перешагивает невидимую грань, отрезающую их друг от друга. Эти грани — они все в голове, мешаются одним клубком, чтобы не понять, кто друг, а кто враг. И почему они вообще должны враждовать? Кому это так необходимо? Пэнси смелая, она ухмыляется, когда облокачивается о подоконник, спиной к окну, чтобы стоять лицом к Гермионе. От неё пахнет гвоздикой, запах щекочет нос и забивается в легкие. Короткая юбка в клетку на тонких ногах смотрится выгоднее, чем на Грейнджер. Развязнее. Свободнее в том смысле, в каком может быть с девчонками в школах Англии. — Ты что-то хотела, Пэнси? — вежливость выходит вынужденной. Пэнси поднимает плечи, а глаза напряженно вглядываются, черно-пепельные, с длинными ресницами и неясным блеском. — Просто компании. Или ты уже хочешь придумать глупую отмазку и сбежать? Её берут на слабо, но Гермиона осознанно ведется. Повторяет позу Паркинсон: от каменного подоконника холодно. На пару мгновений опускает взгляд на носки собственных шнурованных ботинок и плотных носков (она вечно мерзнет в холодных коридорах). — И что теперь? — "Я никогда не?" Пэнси не серьёзно. Они просто стоят в коридоре, пока все собрались в зале на ужин. Они, уставшие, юные, потрепанные, совсем не похожие. Паркинсон предлагает игру, будто они пьют сливочное пиво с друзьями. Но Гермиона не находит сил отказать. Ей терять нечего — палец Пэнси мимолетно задевает её кисть, там где их ладони упираются в подоконник. — Я никогда не... — нужно что-то безопасное, незначимое, — летала на маггловском самолете. Паркинсон могла бы спросить, почему, ведь она же выросла среди людей, но Пэнси не спрашивает, принимает за данность. И всё же не сгибает палец: ещё бы, зачем ей самолет, если есть магия. — Я никогда не пробовала тыквенный сок. На это Гермиона резко поворачивает голову, сталкиваясь с непроницаемым выражением на бледном лице Пэнс. — Серьёзно? — Он мерзко пахнет, у меня нет никакого желания его пробовать. Твоя очередь. — Я никогда не курила. Пэнси фыркает, загибая один палец. Грейнджер усмехается, думая, что сейчас непременно будет месть. Эта глупая игра становится интересной, помогает расслабиться, забыть напрочь, что они — Слизерин и Гриффиндор не должны находиться так близко и так долго. Долженствование — последнее, что имеет сейчас значение. Гермиона нарушает негласное правило с опаской, но воодушевлением. — Я никогда не говорила Уизли более десяти слов за раз. Они продолжают в этом тоне. Пэнси ухмыляется, пропуская по зрачкам веселый блеск, как большее, что она может себе позволить. Гермиона заталкивает мысли о том, что Гарри и Рон могут её искать, в дальний ящик. Ей сейчас хорошо, как обычной девчонке шестнадцати лет, которая болтает о ерунде. — Я никогда не целовалась с девчонкой, — невесть откуда взявшаяся смелость вынуждает её выпалить это без видимой причины. Гермиона думает, что краснеет; Пэнси с любопытством склоняет голову в бок. Сгибает палец. — А хочешь? Вязкая слюна едва ли проталкивается по пересохшему горлу. Гермиона себя же загнала в ловушку, сама же привела к тупику. Паркинсон не выглядит опасно или хищно; она такая же, как была пять минут назад. У неё длинные пальцы, которые подцепляют подбородок Грейнджер. Она может в любой момент отстраниться — Пэнс дает ей это право, Пэнс явно не из тех, кто будет настаивать. Это жжется в венах и заставляет Гермиону напряженно кивнуть, затаив дыхание. Это не то, что она должна делать с девчонкой. Это то, чего она хочет на самом деле. Пэнси целует её (наверное, для неё это вовсе ничего не значит).