Mirror

      Утро Джисона всегда начинается одинаково. Его телефон разрывается от звона будильника, на рингтоне которого — какая-то нелепая песня, которую он, вероятно, поставил в порыве странного настроения. Он просыпается с недовольным стоном, морщась, как котенок, которого разбудили раньше времени, а затем, пересиливая себя, садится на кровати. Глаза у него сонные, едва приоткрытые, он лениво трет их кулачком, после чего сладко зевает, потягиваясь так, что слышен легкий хруст суставов.       По утрам Джисон выглядит до неприличия мило. Его растрепанные волосы торчат во все стороны, на щеке красуется отпечаток подушки, губы припухшие, а на плечах висит пижама на несколько размеров больше — словно он утонул в мягком хлопке. Да и не только по утрам. Джисон очарователен двадцать четыре на семь. Он красив, привлекателен, восхитителен — и об этом знают все вокруг. Все, кроме пожалуй него самого.       Хан Джисону семнадцать. И он не помнит, как выглядит сам. Потому что в зеркале вот уже на протяжении десяти лет видит не себя, а своего соулмейта.       Когда это произошло впервые, ему было всего семь. Он был ярким, взбалмошным мальчишкой с бескрайним детским любопытством. Болтливый и веселый, он вертелся вокруг словно маленький ураган. Его глаза всегда искрились неподдельным интересом, а уголки губ были вечно приподняты, как и его неунывающее настроение.       В тот день его мама потащила сына в торговый центр, пообещав взамен маленькое вознаграждение в виде чупа-чупса. Однако как и полагается любой уважающей себя женщине, она не смогла пройти мимо бутиков с одеждой. Джисону шопинг казался сущим мучением, поэтому он тут же начал искать способ сбежать подальше, пока мать с увлечением перемеряла десятки нарядов. Он слонялся между рядами одежды, лениво скользя сандалиями по кафелю, и мечтал, чтобы все это поскорее закончилось. Единственное, что удерживало его от побега — обещанный чупа-чупс.       Бутик был дорогим и элитным, с огромными зеркалами на каждом шагу, в которых клиенты могли рассмотреть себя со всех сторон. И вдруг среди толпы увлеченных покупателей он неожиданно заметил другого мальчишку — своего собрата по несчастью.       Тот выглядел немного старше и чуть выше Джисона. У него были светло-каштановые волосы, аккуратно уложенные — или, скорее, залитые гелем до состояния абсолютной прилизанности, словно кто-то приложил чрезмерные усилия, чтобы придать ему марафета. На нем был строгий костюмчик с перевернутой набок бабочкой, что придавало ему немного нелепый вид. Он выглядел усталым и замученным, но при этом каким-то чересчур солидным для своего возраста.       Джисон мысленно его пожалел. Но одновременно восхитился. Он выглядел так, словно только что сошел с экрана кино — не то что сам Джисон, одетый в светлые шорты по колено, открывающие вид на его многочисленные ссадины на ногах, синюю футболку с глупым принтом какой-то гоночной машины и серую кепку, надетую задом наперед, потому что «так круче».       Джисон оглядел мальчишку еще раз и ненадолго перевел взгляд на его окружение. Тот стоял совсем один. А когда вновь перевел взгляд на чужое лицо, осознал, что незнакомец, как бы это ни было неожиданно, смотрел все это время прямо на Джисона в ответ. Хан немного смутился того, что его поймали за откровенным разглядыванием, и застыл, не зная, что же ему делать и как себя вести. Может подойти и познакомиться? Вдруг он найдет себе нового хорошего друга?       Но в следующую секунду он увидел, как к мальчишке подошла какая-то женщина. Оторвав взгляд от ореховых глаз мальчика, он с нескрываемым удивлением узнал в ней… собственную мать.       Где-то внутри все скрутило в тугой узел. И в этот самый напряженный момент его плеча ласково коснулась чья-то рука, заставляя вздрогнуть и резко обернуться. К горлу подступил испуг, который только усилился, когда он увидел перед собой, опять же, свою мать, которая только что стояла напротив него рядом с незнакомым мальчишкой.       Женщина улыбалась ласково и довольно, словно ничего странного не происходило. Ее глаза горели восторгом и предвкушением, а руки были набиты пакетами. Видимо, только что совершила удачную покупку. — Ну что, милый, идем за чупа-чупсом?       Но Джисону было не до чупа-чупса вовсе. Он вновь растерянно повернулся к тому мальчишке и увидел странную картину — тот все еще стоял, продолжая неотрывно смотреть на него. Только теперь рядом с ним стояла его мать, ее рука лежала у него на плече… совсем как у самого Джисона.       Что-то холодное, липкое скользнуло по позвоночнику. Сердце медленно, гулко стучало в ушах. Не понимая, что происходит, он поднял руку — просто на пробу. И тут же застыл. Мальчишка в костюме повторил движение с пугающей стопроцентной точностью. Одновременно с ним он выполнял движение за движением. Взмах руки, поворот головы, легкое сжатие пальцев, шаг в сторону.       Хан догадался: этот мальчишка находился в зеркале. И почему-то отражал его самого. Но почему?       Маленькие пальцы вцепились в мамину юбку, словно это было единственное, что еще привязывало его к реальности. Он прижался к родному теплу ближе. Было страшно. Очень страшно. Но еще чуть больше — любопытно. — Мам, а мам… — тихо позвал Джисон, его голос дрожал, но он не мог не спросить. — А почему там, в зеркале, вместо меня другой мальчик? Совсем-совсем другой.       Миссис Хан резко замерла. В глазах мелькнуло что-то, похожее на шок, пакеты глухо упали на пол. В ее голове вертелся один-единственный вопрос: «Так рано?». — Джисон, сынок… о чем ты? — тихо, очень осторожно переспросила она. Словно предполагала, что это все может быть не более, чем бурной фантазией сына. — Там… В зеркале, какой-то мальчик вместо меня, — повторил Джисон, а затем поднял голову, заглядывая в ее глаза с обидой. — Ты мне не веришь? — Верю, сынок. Конечно, верю, — почти мгновенно ответила миссис Хан, но ее голос прозвучал как-то странно. Она опустилась на пол перед ним и посмотрела прямо в глаза. — Я просто немного удивлена, вот и все. Пошли домой, и я все тебе расскажу. Хорошо?

***

      С того дня его жизнь изменилась раз и навсегда — свое отражение Джисон в зеркале больше не видел. Родители рассказали Джисону о соулмейтах, пусть и немного переживали, что у их сына он появился так рано. И все же терпеливо объяснили, как они появляются в зеркалах и что происходит после встречи с ними. Их голоса звучали мягко и ободряюще, а сердце Джисона уже билось быстрее от искреннего восторга. — Соулмейт — это твоя родственная душа, человек, с которым ты связан на всю жизнь, — сказала ему мама. И его грудь заполнилась теплым светом, который медленно растекся по всему телу. Маленькому Джисону нравилась мысль о том, что в этом мире есть кто-то, предназначенный только для него.       Мальчишка в зеркале был похож на наследного принца. Идеально выглаженный костюм, волосы, аккуратно уложенные с пробором, осанка — прямая, гордая. Он был одет всегда с иголочки даже по утрам. Поначалу было непривычно, собираясь в школу, видеть в зеркале в ванной не свое гнездо на голове и след от слюней на щеке, а серьезное лицо и готовность хоть сейчас выдвигаться на прием к президенту. И все же Джисон смотрел на него с восхищением, вбирая каждый штрих, каждую черту. Его сердце ликовало от осознания: судя по всему, его родственная душа, возможно, из какого-нибудь знатного рода! Эта мысль наполняла его восторгом, делая реальность еще более сказочной.       Он гордился этим фактом безмерно. Рассказывал соседским мальчишкам о своем соулмейте с горящими глазами, с восторгом и улыбкой, такой яркой, что даже солнце могло позавидовать. — Он всегда носит костюмы, прямо как взрослый! Наверное он принц или герцог или что-то вроде того, — щебетал он, но никто ему не верил.       Ведь всем было известно, что соулмейты появляются в зеркалах примерно в пятнадцать-семнадцать лет. А тут семилетний мечтатель Джисон, плетущий свои сказочные истории. Точно выдумка! Иногда дети над ним из-за этого смеялись. Но Хану было все равно. Он ведь видел его, и знал, что это самая настоящая правда. А это было важнее всего.       Каждый день Джисон наблюдал за своим соулмейтом. Мальчик всегда выглядел серьезным, напряженным, словно его что-то постоянно беспокоило. Однако неизменно придерживался своего стиля: костюмы, бабочки, идеально ровный пробор, чуть нахмуренные брови. Джисон любил сидеть перед зеркалом, разговаривать с ним, даже если отвечала ему только тишина. Со стороны это выглядело странно, но он не заботился о мнении других. Для него это была самая естественная вещь на свете.       Проходили годы, и Джисон видел, как менялся его соулмейт. Как его лицо теряло детскую округлость, как на коже появлялись то легкий румянец, то мелкие прыщики, как волосы становились свободнее, будто бы он перестал следовать строгим правилам и использовать гель для укладки. В какой-то момент костюмы исчезли, уступив место просторным худи и рваным джинсам. Уши украшали проколы, на плече появилась татуировка в виде когтистой кошачьей лапы. Будто он объявил войну своему строгому прошлому, своей родословной. Джисон наблюдал и думал, что у его соулмейта, должно быть, удивительная жизнь. И каждый раз, глядя на его изменения, чувствовал, как внутри что-то трепещет.       В пятнадцать лет Джисон увидел в зеркале не просто парня — а по-настоящему красивого юношу. Высокий, с расслабленной походкой, в мешковатой одежде, он выглядел как молодая, подающая надежды знаменитость. Он уже не носил костюмы, но для Джисона это ничего не меняло и он по прежнему считал того принцем. Он был прекрасен. Захватывающе, ошеломительно прекрасен.       Хан Джисону было шестнадцать, когда он влюбился в своего соулмейта.       Это было так же неизбежно, как смена времен года. С семи лет он всматривался в эти глубокие, словно омут, глаза, изучал бледную кожу, запоминал каждую черту лица, каждое изменение в выражении. Он видел этого парня чаще, чем кого-либо в своей жизни. И однажды, в пятнадцать, поймал себя на мысли: «Нет никого лучше него». Ни среди девчонок, о которых болтали его друзья, ни среди мальчишек, к которым он невольно присматривался. Никто не мог сравниться с тем, кто смотрел на него из зеркала.       Осознание, что он бесповоротно влюблен, накрыло его волной. Он смотрел в зеркало, видел эти родные, такие дорогие сердцу глаза, а затем тихо шептал себе под нос: — Ну ты и вляпался, Хан Джисон…       Сердце билось так быстро, так громко, что, казалось, его можно было услышать за тысячу миль. А его соулмейт… улыбнулся ему. Робко, неуверенно, но по-настоящему искренне.       Запоздало Джисон понял: это улыбался он сам. Потому что больше не боялся. Потому что принял свои чувства. Потому что решил — он точно найдет его. Найдет, где бы он ни был.

***

      Хан Джисону было восемнадцать, когда он встретил своего соулмейта, сам того не осознавая, и… потерял.       Это случилось в самый обычный день, не предвещавший ничего плохого. Солнце лениво пробивалось сквозь мутные облака, воздух был пропитан запахом осенней листвы и утреннего дождя. Джисон, привычно зевая, сел на свое любимое место в автобусе, вставив наушники в уши, и уставился в окно. Мир за стеклом проплывал мимо размазанными силуэтами, не оставляя следа в его сознании.       В школе тоже все было как всегда: хаос, суета, голоса сливались в сплошной гул. Ученики толкались в коридорах, препирались друг с другом, забывали учебники и несли бессмысленный бред. Уроки тянулись мучительно долго, и в конце концов скука настигла его настолько, что он просто отключился. А его бесполезные одноклассники даже не удосужились разбудить его.       Проснувшись поздним вечером в пустом классе, он зажмурился, пытаясь сориентироваться. Кабинет был безжизненно-тихим, только за окном шелестел ветер, заигрывая с пожелтевшими листьями. В горле пересохло, голова была тяжелой, а осознание того, что он опоздал на последний автобус, накрыло его неприятной волной.       Домой ехать пришлось на метро. В чертов час пик. Толпа была давящей, шумной, безликой. Люди спешили, вжимаясь друг в друга, шепча раздраженные извинения или, наоборот, грубо расталкивая всех на своем пути. Запах дорогого парфюма смешивался с потом, воздух был тяжелым, спертым. Джисон стиснул зубы, удерживаясь на ногах, но каждый раз его кто-то толкал, задевал плечом, едва не сбивал с ног.       Кое-как он выбрался из этого муравейника, преодолел дорогу до дома, открыл дверь, пробормотал приветствие родителям и, не утруждая себя ужином, поднялся в свою комнату. Сил не осталось вообще. Рюкзак полетел на пол, одежда осталась смятой, а сам он рухнул на кровать, закрывая глаза.       Но что-то было не так. Что-то внутри него тревожило, разливаясь неприятным холодом по груди. Смутное чувство, будто что-то ускользнуло сквозь пальцы, как песок, оставляя после себя только пустоту. Он попробовал отмахнуться от этого ощущения. — Успокойся, у тебя просто паранойя, — сказал себе парень, закрыв лицо руками и выдохнув. Досчитав до десяти, он медленно убрал руки, а потом лениво перевернулся на бок, натыкаясь взглядом на зеркало.       Где было совсем чужое ему отражение. Точнее, фактически, его собственное отражение, которое он не видел столько лет. А соулмейта в зеркале не было. Совсем. В его груди что-то болезненно сжалось. Мир на секунду будто провалился в пустоту.       Джисон сорвался с кровати, неуклюже, почти падая, и в несколько шагов оказался перед зеркалом. Его руки дрожали, сердце билось так громко, что отдавалось в ушах глухим эхом. Он вглядывался в свое отражение, но оно казалось… чужим. Темные, чуть раскосые глаза вместо знакомых, мягких, цвета молочного шоколада. Немного пухлые губы вместо тонких, с привычно приподнятыми уголками. Беличьи пухлые щеки вместо четкой линии скул. Его отражение — настоящее, собственное. А не то, что он привык видеть в зеркале годами. — Нет… нет, нет, нет… — голос сорвался, и он покачал головой, цепляясь пальцами за край зеркала. В горле стоял ком, на глаза наворачивались слезы. — Это невозможно. Я ведь… я не встречал его…       Но в глубине души он уже понимал правду. Он встретил его. Где-то в этой толпе. В давке метро, среди множества лиц, среди разговоров, которые он даже не слушал. Они столкнулись. Они были где-то рядом.       Но он его не увидел.

***

      Хан Джисону двадцать. Два года. Два долгих, мучительных года он снова видел в зеркале только себя. Но это не приносило ни облегчения, ни спокойствия. Напротив — глухая пустота разрасталась в груди, не давая дышать. Ему хотелось вернуть своего соулмейта. Снова видеть его каждый день, наблюдать за малейшими изменениями в лице, привычках, взглядах.       Но теперь в отражении — лишь он сам.       Все это время Джисон избегал зеркал. Не мог в них смотреть. Не хотел. Знал, что будет смотреть туда, надеясь увидеть то самое дорогое лицо, и неизменно разочаруется. Оно не появится. И даже спустя два года его соулмейт продолжал сниться ему ночами — ярко, четко, как будто он все еще был рядом.       Он искал его. О, как же он искал.       Давал объявления, рылся на форумах, изучал десятки сайтов, искал любые зацепки. Пробовал все возможное. Любой, даже самый нелепый вариант, даже безумные теории. Но два чертовых года поисков дали ему ничего.       Пока однажды он не отправился за покупками в торговый центр. Тот самый, в который когда-то, тринадцать лет назад, его привела мама. Сейчас здесь все выглядело иначе. Там, где когда-то был женский бутик, теперь располагался магазин мужской обуви. Он стоял в этом же самом месте, держал в руках пару кедов, которые собирался подарить другу Чану, и вдруг услышал чей-то громкий смех.       Этот звук был приятным. Легкий, звонкий, искренний. Джисон невольно обернулся и стал искать взглядом человека, что умел так смеяться. Он резко обернулся и тут в груди что-то оборвалось, сжалось, а потом разлетелось во все стороны с оглушительным громом.       Он увидел его. Знакомые глаза. Знакомая улыбка. Тот самый изгиб скул, который был высечен в его памяти так же четко, как линии на его собственных ладонях. Все то же лицо, которое он видел на протяжении десяти лет и которое потерял два года назад. Он здесь. Стоит, смеется, разговаривает с кем-то. Как будто не было этих двух лет, как будто он вовсе не пропадал из его жизни. И господи, как же его смех прекрасен. И голос. Джисон так мечтал однажды его услышать. И сейчас, когда он наконец слышит, он… не верит. Просто стоит, как вкопанный, и смотрит на родного человека, которого наконец нашел.       Обувь выпадает из его рук и глухо ударяется о пол, привлекая внимание. И в этот момент их взгляды встречаются. Словно дежавю, перед ними промелькает тот самый день тринадцать лет назад, когда они впервые увидели друг друга в зеркале. Но теперь они уже были намного взрослее. И теперь они были по-настоящему рядом.       Разделявшее их расстояние медленно сокращается. Постепенно, шаг за шагом. И вот — они стоят друг напротив друга. Протягивают руки, пальцы неуверенно соприкасаются, а электрический разряд пробегает по венам, как вспышка молнии. В этот момент Джисону становится ясно: он настоящий, это не сон. И в следующий миг они бросаются друг другу в объятия. — Я скучал… Я так сильно скучал… — хрипло выдыхает Джисон, утыкаясь носом в шею и еле сдерживаясь, чтобы не разреветься. — Я тоже… ты не представляешь себе, как… — раздается в ответ голос, полный тепла и тоже едва заметно дрожащий от эмоций. Руки крепче обвивают его, словно боятся, что он исчезнет. — Я был в такой растерянности, когда потерял тебя в своем отражении… — выдыхает Джисон, чувствуя, как предательски мокнут ресницы. — Тише… Все хорошо, — теплые пальцы нежно касаются его щек, стирая капли влаги, не позволяя ни одной слезинке сорваться вниз. — Меня Минхо зовут, — в его голосе слышится мягкая улыбка. — Джисон, — отвечает он, позволяя уголкам губ приподняться в ответ. Умиротворение накрывает его с головой, как мягкое одеяло, потому что теперь его родственная душа наконец-то рядом. — Эти два года я искал тебя так отчаянно… Но нигде не мог найти. Я жил, как в тумане. Но теперь… Теперь мы нашли друг друга. И все будет хорошо.       И в этих словах столько уверенности, столько нежности, что Джисон не выдерживает. Он подается вперед, закрывает глаза, касается губами чужих губ. И все наконец становится на свои места. Чувство опустошения, что мучило его все это время, исчезает. Разбивается вдребезги о поцелуй мягких губ, оставляя после себя только трепетную нежность и любовь.

***

      Хан Джисону было семь, когда он впервые встретил своего соулмейта в отражении зеркала.       Шестнадцать, когда он осознал, что влюбился в него безнадежно и сильно.       Восемнадцать, когда он встретил его в забитом вагоне метро, сам того не осознавая, а после сразу же потерял.       Двадцать, когда он нашел его снова на том же самом месте, где впервые встретил.       А в двадцать один год он лежит рядом с ним на своей кровати, пока дома никого нет. Они едят ванильное мороженое прямо из упаковки, смеются и смотрят на ноутбуке «Богатенького Ричи». Минхо закинул одну руку за голову, лениво растянувшись на кровати, а Джисон был рядом, перекидывая ложку из одной руки в другую. — Я в детстве считал, что ты из знатной аристократичной семьи, когда видел твои костюмы и прически, — говорит невзначай Джисон, отчего Минхо взрывается громким смехом. — Эй! Что смешного? — Я из обычной семьи. А эти костюмы заставляла меня в детстве носить мама, потому что любила хвастаться своим подругам тем, какой у нее хороший мальчик растет, — прыскает в кулак Минхо. Джисон тут же разражается громким смехом, поражаясь тому, какая у него была бурная в детстве фантазия. — А ты что, хороший мальчик? — усмехается после, успокоившись, Джисон. — Ничуть не. Я выкинул все свои костюмы и стал носить кроп-топы с рваными джинсами. Забросил игру на скрипке и ушел в танцы. А еще признался им, что гей, — ничуть не смущаясь отвечает Минхо, смотря в глаза в ответ с озорным огоньком. — А ты что, гей? — не остается в долгу Джисон, ухмыляясь самодовольно. — А тебе доказать? — парирует тут же Минхо. И прежде чем Джисон успевает съязвить в ответ, хватает его за воротник рубашки и притягивает ближе. Поцелуй получается сладким, не только от самого момента, но и от приторного вкуса ванильного мороженого. Губы Минхо мягкие, теплые, нетерпеливые. Их дыхание смешивается, и кажется, что мир вокруг попросту исчезает. Но прежде чем они успевают потеряться друг в друге полностью, Минхо вдруг кусает его за нижнюю губу, слегка отстраняясь, и выдыхает ему прямо в губы: — Ну как, убедился? — Хм… почти, — с вызовом отвечает Хан, сжимая пальцами ткань рубашки Минхо. — Почти? — Минхо усмехается, приподнимает бровь, прежде чем снова опрокидывает его на кровать, ловя за запястья и склоняясь над ним. Глаза Джисона лукаво блестят. — Думаешь, одной проверки недостаточно? — Ну, знаешь… научные исследования требуют повторения эксперимента, — тянет Джисон, дерзко улыбаясь. Минхо хохочет, не выдержав, а потом снова целует его — на этот раз медленнее, глубже, смакуя каждый миг.       И в этом поцелуе нет спешки, только уверенность в том, что они принадлежат друг другу. И принадлежали всегда. Так ведь работают родственные души, да?