Тень дракона

Какое-то время Поттер думал, что сходит с ума. Натурально. Ему казалось, что всё как-то не так. Нереально, невозможно, неправильно. Это просто не укладывалось у него в голове. Девушка. Малфой — девушка. Поначалу в голову лезли совершенно глупые мысли. Например, как ему — то есть, ей — так долго удавалось обманывать всех вокруг, выдавая себя за парня. Или, скажем, Поттера уже несколько ночей подряд мучила мысль: как её зовут? Драко? Или, может быть, у неё было своё, отличное от этого, имя. Самое страшное, что он не мог поделиться своими переживаниями с друзьями. Гермиона бы, скорее всего, поверила, но Рон же только и смог бы, что покрутить пальцем у виска. А Гарри сейчас как никогда не хотелось чувствовать себя сумасшедшим. Так что дни теперь текли просто невыносимо медленно. Он полностью погрузился в учёбу, стараясь не думать ни о чём другом. Пока что получалось. Голова теперь была забита формулами и терминами, а Грейнджер получила верного напарника для походов в библиотеку. Не был забыт и квиддич. Гарри действительно отдыхал, будучи в небе, но с ужасом думал о том дне, когда команды Гриффиндора и Слизерина схлестнутся в одном из матчей. Как он будет гнаться за снитчем, зная, что где-то там, позади или сбоку, летит его главная тайна? Естественно, когда-то это должно было закончится. За завтраком он снова получил почту. Всё было как обычно, не считая только отсутствия за столом знакомой худощавой фигуры в слизеринском галстуке. Гарри какое-то время ещё напряжённо вглядывался в проход, ожидая, что тот вот-вот появится, но чуда не происходило, так что парень обратил наконец внимание на письмо. Простой белый конверт, подписанный витиеватым почерком Сириуса. Гарри невольно улыбнулся. От крёстного в последнее время не было никаких вестей, он вроде как уехал на континент по делам рода, а совы через океан, как известно уже многим поколениям, не летают. Так что теперь он был рад. Действительно рад. Рон не понимал подобного. Он редко расставался со своей семьёй надолго, а если и расставался, то только рад был отдохнуть от всего этого шума и гама, что обычно устраивал каждый из членов этой огромной и довольно суматошной семьи. И даже Гермиона не до конца могла понять его: да, она расставалась с родителями на время учёбы в Хогвартсе, но у неё были эти самые родители. Они любили её, хвалили за достигнутые результаты, журили за проступки, любили, дарили подарки на Рождество и просто были рядом… у него, Гарри, такого никогда не было, а потому новообретённая семья теперь стала для него всем. И теперь Сириус писал, что на осенние каникулы он ждёт его дома. Это было приятно, да, но… обычно все осенне-весенние каникулы он проводил здесь, в Хогвартсе, вместе со своими друзьями (за исключением, быть может, Гермионы, которая теперь часто навещала своих родителей). А значит, что-то случилось. Рон, казалось бы, уловил настроение друга. Сразу после завтрака он отговорился какими-то делами и, схватив его — Гарри — за руку, просто утащил парня от Гермионы. Когда они оказались на достаточно приличном расстоянии от девушки, рыжий выжидательно посмотрел в его глаза и кивнул сам себе, словно в чём-то убеждаясь. — Что-то с Сириусом? Гарри поёжился. Звучало, на самом-то деле, просто ужасно. Что-то с Сириусом… нет, он не может потерять своего крёстного. Только не сейчас, когда всё стало хотя бы походить на норму, когда все распри утихли и над людьми теперь не нависала угроза войны. Рону почему-то говорить о своих опасениях не хотелось. Что-то внутри шептало парню: «не поймёт». И от этого становилось стыдно, ведь он подсознательно, совершенно неосознанно, можно сказать, сомневался в лучшем друге, который был рядом все эти годы. Сглотнув, Поттер прикрыл глаза и тихо ответил: — Он хочет, чтобы я приехал на осенние каникулы. Рыжий приподнял брови, как бы намекая на то, что в подобной просьбе нет ничего криминального. — Сириус никогда подобного не делал, — продолжал напирать Гарри. Уизли, усмехнувшись, отпустил рукав друга и, взлохматив свои волосы, окинул того насмешливым взглядом. — Гарри, он не видел тебя уже где-то с полгода. А раньше, прошу заметить, вы на такие длительные промежутки времени не расставались. По-моему, он ведёт себя нормально — любой бы соскучился. С души брюнета словно свалилась огромная скала. Дурак, как же он сам до такого не додумался? Чёрт возьми, это же было так просто! — Ну у тебя сейчас и рожа, — прыснул Уизли и, закинув другу на плечи руку, потянул его в сторону лестниц. — Пойдём, умник, иначе мы опоздаем на Зелья, и Гермиона убьёт нас раньше, чем это сможет сделать Снейп.

***

Будни летели один за другим, словно сменяясь в калейдоскопе. Лица, уроки, книги, всё смешивалось, смазывалось, утекало сквозь пальцы. Сейчас был один из тех вечеров, когда делать совершенно ничего не хотелось: камин грел сидящего перед ним рыжего парня, рядом расположилась светловолосая девушка, корпевшая над домашним заданием, а где-то невдалеке, кажется на соседнем кресле, что-то читал его лучший друг. Неужели это нельзя назвать счастьем? Да, Рон Уизли определённо считал себя счастливым. Теперь всё было хорошо. С Гермионой наконец установились ровные, дружеские отношения без намёка на какую-то романтику. И это ему безумно нравилось, ведь она ломала его личный шаблон о том, что с девчонками тяжело дружить. Он не спорил, порой было трудно, но счастливые часы, проведённые втроём, всё окупали. Он, Гарри и Гермиона. Золотое Трио, словно возрождённые Мародёры, о которых так часто им с Поттером теперь рассказывал Сириус. Грейнджер только почему-то не желала слушать о таком. Морщила нос и говорила, что они были слишком жестоки, слишком черствы, слишком… В такие моменты она выглядела как-никогда холодной и колючей, отпугивая подобным даже Блэка, который, как им казалось, уже перестал бояться чего бы то ни было. — Это было мерзко, — как-то раз ответила девушка на робкие возражения о том, что подобное было действительно весёлым. — Сириус, неужели ты не понимаешь, насколько мерзко вы себя вели? Буквально пользовались своим положением, подумать только, вы… — Тише, принцесса, — обычно смеялся мужчина и лукаво блестел глазами. — Не выставляй наши геройства злодеяниями. — Геройства, — передразнила девушка и тут же поднялась с насиженного места, прижимая к груди книгу и плед. — Именно, что геройства, а не подвиги. Обижали бедного мальчишку-полукровку и осаждали слизеринцев, то же мне… Он тогда подумал, что Блэк с ней поругается. Крупно так, как один раз орал на него из-за каких-то слов в сторону подруг Гермионы. Но этого не произошло. Просто в Сириусе на секунду словно что-то угасло, его глаза потускнели. Возможно, тогда он впервые пожалел о содеянном. Рон не понимал подобного. Ему казалось, что это круто. Он и сейчас словно был в какой-то банде, только вот на смену «Мародёром» пришло более красивое и звучное название «Золотое трио». В последнее время он слышал ещё что-то о «Серебряном», но подобные слухи его даже радовали. Если теперь какие-то ребята называют себя на такой лад, это значит, что с ними считаются. С ним считаются. Это было его главным пороком. Самолюбие. Он и сам понимал это. Уизли даже как-то копался в довольно занятной книжке про психологию, которую читала в то время Гермиона. И там вычитал, что все проблемы зачастую идут из детства. Мол, если ребёнок был чем-то обижен, то во взрослой жизни он постарается как можно быстрее заполучить то, чем был обделён раньше. И что-то в этом было. Ведь, если подумать, он не был крутым разрушителем проклятий, не работал в заповеднике с драконами, не умел заразительно смеяться и остроумно шутить, не учился на отлично, да и единственной девочкой он тоже не был. Так кем стать ему, как себя реализовать, если его постоянно не замечали? Рон тогда крепко задумался, даже обижался какое-то время. Вот только непонятно, на кого: то ли на себя, то ли на братьев, а может и на родителей. Помнится Гарри и Герм тогда сильно переживали за него. Впрочем, всё довольно быстро улеглось. Уизли пришёл к выводу, что хочет найти себя в квиддиче, и теперь постоянно пропадал то на тренировках, то просто на поле. И это действительно помогло. Он стал узнаваемым. Пока что только в школе, но это был уже прогресс, который его определённо радовал. И о нём уже не говорили как о «друге Гарри Поттера». Сначала он стал «довольно неплохим вратарём», а потом и «классным игроком». Это было приятно. Конечно, капитаном команды ему не стать. Гарри плотно занимал эту должность уже несколько лет, неизменно приводя свою команду к победе. Кое-кто даже шутил, что у Поттеров любовь к полётам наследственная. Гарри, который раньше очень болезненно реагировал на любые намёки о своих родителях или их кончине, теперь довольно улыбался и отшучивался, что сначала его научили летать, а потом ходить. Да и вообще его друг сильно изменился. Рон потянулся и снова задумчиво уставился на огонь. Интересно только, что послужило катализатором к этим изменениям. То ли парень действительно захотел продолжать родовые традиции, то ли попал под чьё-то внимание. Первое, конечно, было более реальным, но вот второе… Что-то в последнее время не давало Рону покоя. Поттер уже несколько недель был каким-то дёрганным, а теперь и на письмо крёстного так странно отреагировал. Конечно, может у него случилось что-то мелкое, вроде ссоры с кем-то или неудачи в тех же рунах, но вот нутро говорило о другом… Да и ругаться ему особенно не с кем, если только с кем-то из слизеринцев. На остальных факультетах его любят, да и на Слизерине есть такие, что относятся к молодому Лорду Поттеру вполне себе благосклонно. Слизерин. Глаза Рона расширились, а в голову ударила совершенно невозможная идея. Все эти постоянные оглядки, напряжённый взгляд в сторону одного и того же человека, непрекращающаяся паранойя его друга… Паззл, как казалось Уизли, встал, наконец, как надо, собрался в единое целое. Ну конечно, как же он сразу обо всём не догадался? Это же так просто! Парень нахмурился и едва заметно дёрнул головой. Всё равно что-то не так. Больших взбучек между Малфоем и Гарри давненько уже не случалось. Можно даже было сказать, что они оба избегают друг друга, причём довольно удачно. Вот только смотрит этот хорёк на его друга как-то странно… хищно, что ли. В общем, пугает. А может быть, он шантажирует его? Но чем? Здоровьем друзей? Каким-то компроматом? Нет, даже в мыслях звучит бредово. Рон, разумеется, знал, что Поттер не святой, но и особенных грехов за ним никогда никто не замечал, так что, либо он и не совершал ничего такого, либо слишком уж виртуозно прятал следы. Но тут скорее первое. Да, Рон был уверен, дело было не в шантаже, ибо шантажировать Гарри было попросту нечем. Так в чём же дело? Рыжий парень вымученно застонал и уткнулся носом в подушку, скрывая за ней своё непонимание и досаду. Блондинка, сидящая рядом с ним, встрепенулась и окинула его обеспокоенным взглядом. — Что случилось, Рон? Лаванда заправила выбившийся из причёски локон за ухо и нахмурилась, стараясь понять, в чём же дело. Парень только помотал головой и пробормотал что-то вроде «Всё в порядке». Девушка хмыкнула, пожала плечами, но всё-таки вернулась к своему эссе. Всё же зелья ей абсолютно не удавались.

***

— Мы опоздаем. Мы, чёрт возьми, определённо опоздаем, — бормотала шатенка, стоя в дверях их спальни и хмурясь. — Гарри, ну неужели нельзя побыстрее? — Я не знаю, где карта, — огрызнулся парень, но, тут же взяв себя в руки, виновато улыбнулся. — Прости, Миона, просто… — Акцио, карта, — вздохнула девушка, махнув палочкой, которую она всё это время не выпускала из рук. Из-под кровати, принадлежащей Поттеру, выскочил небольшой сложенный в несколько раз кусок пергамента; она ловко подхватила бумагу и выразительно выгнула одну бровь. — Я идиот, — покаянно пробормотал Гарри, стараясь справиться с шарфом. — Непроходимый, — кивнула девушка и улыбнулась. — Пойдём, что ли, там уже народ собирается. Парень кивнул и, плюнув на попытки справиться с гриффиндорским шарфом, который теперь висел на его шее как-то совсем уж нелепо, выскочил из спальни; за ним неспешно двигался кое-как закрытый чемодан, подвешенный в воздухе с помощью чар. Гермиона цокнула и покачала головой, стараясь подавить рвущийся наружу смех. Да уж, сколько времени прошло, а Гарри всё так же не может собраться вовремя. На самом деле, она всегда считала его кем-то вроде младшего брата. Любимого, милого, но порой дотошного и глупенького. Девушка вышла в гостиную и остановилась, с улыбкой смотря на то, как Джинни поправляет на Гарри шарф. Было в этом что-то такое милое и даже интимное, что хотелось отвести взгляд и смущённо улыбнуться. Словно ты увидела то, чего не должна была. Гермионе даже на какое-то мгновение стало немного досадно. Зависти она не испытывала, нет, девушка была действительно счастлива за друзей, но её расстраивало осознание того, что нет в её жизни человека, которому она сможет вот так же поправлять что-то. Немного обидно. Её безумно обрадовало письмо, которое пришло ей несколько дней назад. Конечно, было немного трудно объяснить родителям причину своего отсутствия в осенние каникулы, но приглашение в дом на площади Гриммо того стоило. Блэк всегда умел писать какие-то особенные письма. Словно живые. Она так ярко представляла себе то, как мужчина выводит мудрёные буквы одна за другой, склонившись над пергаментом, как будто видела это своими глазами. Порой, когда в письме встречалось что-то забавное, девушке казалось, что она на самом деле слышит его смех. Но письма он писал редко. Чаще всего они говорили по дневникам с протеевыми чарами, который Сириус подарил ей на прошлое Рождество. И, когда она черкнула в нём на Зельеварении «Рон Уизли — непроходимый тупица», совершенно отчаявшись уже не произнести этого вслух, на пергаменте вдруг выступили слова: «Что случилось, mon chaton?». — Мон шатон, — совершенно неожиданно для себя произнесла она и тихо рассмеялась. Её часто сравнивали с котом, очень. Но это было действительно мило, пусть и немного неуместно… впрочем, это же был французский? Так что подобное могло быть сказано попросту для того, чтобы точнее донести мысль говорящего. С этого дня началась их переписка. Она не содержала в себе ничего необычного или компрометирующего, но была дорога каждому из них. И сейчас, когда девушка поняла, что где-то в сумке до сих пор лежит отдельное письмо, она вдруг почувствовала себя необъяснимо спокойно. Словно чужое счастье вдруг перестало быть для неё важным, пусть и своего у неё вроде как и нет. Поезд отходил ровно в двенадцать дня. Они с Гарри уселись в одном купе, с удовольствием потягивая из захваченного Мионой термоса ещё не остывший чай. За окном проносились уже казалось бы изученные вдоль и поперёк степи и леса, а они просто уютно молчали. Говорить совершенно не хотелось. Просто они понимали друг друга без слов. Когда тележка со сладостями уже прокатилась по вагонам, и они купили несколько шоколадных лягушек и сахарных перьев, тема для разговора возникла словно из ниоткуда. Они смеялись, вспоминая свою первую поездку в Хогвартс-экспрессе, вспоминали с каким трепетом глядели тогда на старшекурсников, Гермиона даже неохотно призналась, что с первого курса она буквально мечтала получить значок старосты. Потом тема мягко сместилась на отношения между их друзьями. Вспомнились неразлучные близнецы Уизли, которые недавно открыли свой собственный магазин на Косой аллее, вспомнился Невилл, который вроде как этим летом занимался с бабушкой выведением какого-то нового сорта роз, вспомнилась и Джинни. — Ты любишь её? — неожиданно даже для себя спросила Миона и тут же смутилась. — Прости, если ты не хочешь об этом говорить, то… — Оу, всё в порядке, — брюнет рассмеялся и откусил кусок шоколада прямо от плитки; прожевав, он задумчиво уставился в окно и пожал плечами. — Знаешь, это сложно. С ней классно, она неплохо меня понимает и даже нравится мне…, но люблю ли я её… Парень на секунду замолчал и нервно рассмеялся, отчего Гермионе снова стало неловко. — Герм, прости, конечно, но я пока не знаю, каково это, любить, — расслабленно сказал Гарри и улыбнулся, как всегда, слегка склонив голову к одному плечу. — По крайней мере, я уверен в том, что не буду жениться ни на ком хотя бы до двадцати пяти. Буду заниматься делами Рода, путешествовать, учиться… В общем, дел уйма, — он снова улыбнулся; на какое-то мгновение что-то мелькнуло в его глазах, отчего девушке захотелось обнять его, сказать, что всё будет хорошо. Почему-то она была уверена: парень подумал о том, что жизнь каждого может оборваться в один момент. В купе снова повисла тишина, но теперь она была немного давящей и несколько неприятной. Гермиона счастливо выдохнула, когда почувствовала знакомое тепло — они преодолели контур защиты волшебной платформы, о чём и поспешила поскорее известить друга.

***

Блэк-хаус словно бы и не изменился. Но видно было, что теперь Род снова начинает процветать. Обои были целыми, потолки и стёкла — чистыми, в комнатах было тепло, в гостиной, оформленной теперь в красно-золотистой гамме, уютно и спокойно. Несколько домовых эльфов сновали по дому, так что слышались только хлопки аппарации. Их встретил Кикимер, одетый в чистую ливрею и даже немного располневший. Он почтительно склонил голову перед гостями, а Гарри отметил краем сознания, что тот даже не прошёлся по родословной Гермионы. Это радовало, потому что девушка пусть вроде и не обижалась, но было видно, что такие слова довольно сильно задевают её, принося если и не страдания, то дискомфорт уж точно. Сириус вышел следом. Гладко выбритый, с волосами, забранными в высокий хвост, в чёрной рубашке с закатанными рукавами и в чёрных же брюках, он смотрелся максимум на тридцать-тридцать пять, но не как на почти что сорок. Мужчина приветливо помахал ребятам, сгрёб в объятия Гарри и, смеясь, щёлкнул по носу Гермиону. — Простите, что не смог встретить вас сам — были кое-какие дела, — улыбнулся мужчина и махнул рукой в сторону лестницы. — Располагайтесь пока что, отдыхайте, а завтра я украду ненадолго тебя, Гарри. — Зачем? — тихо спросил Поттер. Какое-то нехорошее предчувствие поселилось в его душе. — Да так, нужно решить один мелкий вопрос, — отмахнулся Сириус, улыбаясь. Парень с досадой кивнул и пошёл в сторону лестницы. К сожалению или к счастью, Блэк умел лгать просто мастерски. И он, Гарри, не мог порой отличить ложь от правды. Оставалось только надеяться на то, что у мужчины просто нет повода обманывать его. В конце концов, ничего страшного случиться не может. Он вроде бы нигде не косячил, вёл себя осмотрительно, да и никакие плохие новости, по его мнению, не ожидались. Всё, что могло случиться плохого в его жизни, случилось уже несколько лет (а то и десятилетий) назад. Нет, естественно, он боялся потерять кого-то из близких, но тяжело больных в его окружении не было, война не шла, так что вероятность чьей-то смерти почти что равнялась нулю. Так что оставалось только разбирать вещи, устраивать птицу и, может быть, разбираться в заданной на время каникул домашней работе. Утро началось рано. Гарри так и не понял, что его разбудило, но оставаться и дальше в постели стало просто невозможно. Ему было жарко, простынь свалялась, а назойливые солнечные лучи били прямо в глаза. Повздыхав и поворчав в подушку, он всё же решил встать. Всё-так несправедливо: в будни так тяжело подниматься с тёплой и мягкой кровати, а в выходные порой вскакиваешь ни свет, ни заря. Поттер потянулся и, зевнув, побрёл в душ. Прохладная вода кое-как помогла прогнать остатки дрёмы, так что через некоторое время он, одетый в первые попавшиеся спортивные штаны какого-то мышиного цвета и растянутую чёрную футболку с логотипом «AC/DC», уже спускался вниз, на кухню. В столовой обедали или ужинали только тогда, когда в доме собирались гости. А так, когда на огромный дом приходилось всего три-четыре человека, они с удовольствием ели на кухне, за большим квадратным столом из светлого дерева. Сириус, кажется, постарался заменить почти всю мебель в комнатах, в которых он часто бывал, так что напоминаний о прошлом доме, вспоминавшемся Гарри каким-то очень уж тёмным, мрачным и пугающим, почти что не осталось: все они стирались из-за обилия новых красок, запахов, образов и впечатлений. Гермиона к завтраку вышла заспанная, в огромном тёмно-синем свитере, который когда-то взяла у Гарри, и чёрных легинсах. — Доброе утро, — пробормотала она, опускаясь на стул под насмешливым взглядом его крёстного. — Как спалось? — спросил тот, придвигая к ней кружку со светло-шоколадным напитком. Кофе, который можно было так назвать с очень большой натяжкой. Тут скорее было молоко с кофе, чем кофе с молоком. — Три ложки? — вместо этого спросила девушка, а, получив кивок, отпила из стакана и блаженно зажмурилась. — Сладко. — Сластёна, — улыбнулся мужчина и погрузился в чтение Ежедневного Пророка. Гарри почему-то почувствовал себя здесь лишним. Он немного поёрзал на стуле, попытался что-то съесть из стряпни нового домовика Блэка, но кусок в горло просто не лез. Ощущение какой-то угрозы буквально в затылок. После завтрака Сириус отправил его переодеваться в мантию. — Мы пойдём в Гринготтс, — пояснил тот и как-то нервно улыбнулся. — Надень что-нибудь поприличней. Поприличней. Сириус сказал что-то о приличиях. Сириус. О Мерлин. Поттер перебирал мантии, висящие в шкафу, и мысленно стенал. Что он должен сообщить ему? Что ещё за дело? Чёрт возьми, что происходит-то вообще? Предупредив Гермиону о том, что они, возможно, задержатся до обеда, Сириус повёл Гарри к камину, но, видимо, передумав, пошёл к выходу из дома. — Аппарируем, — пояснил мужчина и усмехнулся. — Ты же уже научился, правда? Гермиона довольно ощутимо фыркнула. Аппарацию она изучала ещё на пятом курсе, заставив овладеть этим полезным умением и Гарри. Поттер невольно улыбнулся, вспомнив, как она орала на него, когда тот неожиданно появлялся у неё за спиной. — Умею, — сквозь смех кивнул парень, и в тот же момент он почувствовал, как мир схлопнулся.

***

Они стояли перед кабинетом в банке, а Гарри всё никак не мог понять, что здесь делает кабинет. Он почему-то никогда не задумывался о том, что в этом здании есть что-то помимо кабинета управляющего, хранилищ и большого зала, в котором принимают всех посетителей, которые желают обменять свои деньги или же справиться о вкладах. — Ты только не нервничай, — пробормотал Сириус и глубоко вздохнул. Гарри почему-то пробило на ха-ха. Сдерживаясь изо всех сил, он кивнул. «Не нервничай», ну да. Пока Блэк не произнёс эту прекрасную фразу, всё было ещё более-менее терпимо. Теперь же парню казалось, что он весь состоит из одного напряжённого нерва. Крёстный толкнул дверь, и они зашли в довольно уютное помещение. Тёмно-синие обои, окно, занавешенное жалюзи, дубовый паркет на полу и пять тёмно-синих жёстких кресел с прямой спинкой, расположенных вокруг низкого столика, на котором стоял сервиз и несколько блюд с пирожными. Поттер сглотнул и едва удержался от того, чтобы попятиться назад. Перед ним, как всегда идеальные, холёные и аристократически-холодные, сидела чета Малфой. Посередине, в длинном платье и с забранными волосами, сидела его недавняя знакомая. Девушка поправила тёмно-зелёную юбку, задев пальцами тугой черный корсет, и снова сложила руки на коленях, смотря теперь только на него. Взгляд из-под изогнутых кверху тёмных ресниц смотрелся насмешливо и снисходительно одновременно, но почему-то Гарри был уверен, что ей здесь тоже неуютно. — Здравствуй, Гарри, — весело поприветствовала его Нарцисса, тут же вставая и направляясь к парню. — Как добрались? Боже, да ты уже совсем большой… Поттер тихо недоумевал. Она говорила с ним так, словно была не холодной аристократкой из семьи, находившейся во время войны «по другую сторону баррикад», а любящей и заботливой тётушкой. Возможно в людях Гарри разбирался не очень хорошо, но отличить показушное от истинного он был всегда в состоянии. И эта женщина, сейчас обнимавшая его, была абсолютно искренняя в своей заботе. Сириус прокашлялся и указал рукой на одно из кресел, в которое Гарри молча опустился. Нарцисса же, обняв кузена, о чём-то весело защебетала, присаживаясь на своё место и разливая с помощью волшебной палочки по чашкам ароматный чёрный чай. Когда обмен любезностями был, по всей видимости, завершён, женщина вдруг вмиг посерьёзнела, хотя её глаза смотрели на него всё так же мягко. — Гарри, — начала она, — я должна тебе кое-что рассказать. И, так получилось, что в этом замешано сразу несколько человек. Ты готов меня выслушать? Но учти, перебивать меня не стоит, все вопросы ты сможешь задать потом. Парень напряжённо кивнул и уставился в глаза сидящей по другую сторону стола женщине. Нарцисса глубоко вздохнула, расправила на юбке невидимые складки и снова улыбнулась. — Дело в том, что я была сильно обязана твоей матери, Гарри. В школе мы особенно не дружили, всё-таки враждующие факультеты, да ещё и чистота крови стояла не на последнем месте… в общем, мы не ладили. И однажды, по своей глупости, признаю, я оказалась в довольно затруднительном положении, когда носила под сердцем своих детей — или, как я тогда думала, ребёнка. Не хочу рассказывать, как это произошло, потому что подобное я хотела бы забыть, но Лили спасла меня. В прямом смысле этого слова. В комнате повисла тишина. Нарцисса замолчала лишь на секунду, словно что-то вспоминая, но, едва заметно кивнув, продолжила: — Мы сдружились. Когда я узнала, что она тоже ждёт ребёнка, то несказанно обрадовалась и предложила стать крёстными для детей друг друга. Но там возникла какая-то несостыковка: вроде как ограничитель рода Блэк или что-то вроде того, так что обряд не сработал. Но мы были молоды, а желание породниться хоть как-то всё же взыграло с новой силой. И мы заключили непреложный обет, связав своих ещё нерождённых детей нерушимыми узами. Но существовало несколько условий: они должны были учиться в одной школе на протяжении как минимум семи лет, они не должны узнать об этом как минимум до шестнадцати и они должны вступить в брак не позднее двадцати двух лет. Тогда нам почему-то это казалось прекрасной идеей… Я хранила эту тайну пять лет, пока не смогла рассказать обо всём мужу. Люциус слегка дёрнулся, но, совладав с собой, просто нашёл пальцами руку жены и аккуратно сжал, словно поддерживая. — Но Лили умерла, когда ты был ещё совсем маленьким… О, Гарри, мне действительно жаль… Я не могла забрать тебя, не могла сделать ничего… Мерлин, как я обо всём жалею, — женщина нахмурилась и закусила губу. — Впрочем, на нас тут же обрушились проблемы. Каким-то образом проклятие Малфоев, позволяющее завести только одного ребёнка, извратилось. Как я думаю, магия Рода поняла, что иначе Род прекратит своё существование, ведь Лили уже ждала мальчика. Так что у нас родились близнецы — мальчик и девочка. Но в возрасте пяти лет, когда мы гуляли с ними по набережной одного из французских городов, на нас напали люди Лорда. Он подозревал нас в предательстве уже тогда, жаль, что мы не поняли этого сразу. Драко едва не убили… и тогда мы пошли на отчаянный шаг. Но и я, и Люциус понимали, что это — единственный возможный выход из сложившейся ситуации, ведь иначе Род Малфоев просто прекратит своё существование… потому что их целью было устранить наследника. Гарри слышал, как кровь стучала в висках. Слышал, как тяжело дышал крёстный. И слышал этот голос, чарующе-мягкий, но сейчас такой напряжённый и трагичный, что хотелось рыдать. Вздохнув, он медленно кивнул. — Тогда Люциус раздобыл семейные амулеты, действующие только на близнецов. Таким образом они могли принимать облик друг друга, пока амулет был на них… Наша дочь с пяти лет играла нашего сына, а наш сын под видом своей сестры отправился сначала в глухую деревню на Алтае, где его воспитанием занималась моя прапрабабка, а потом в Дурмстранг. Директором там сейчас работает давний друг нашей семьи, Игорь Каркаров. Он был в курсе того, что происходит, так что защищал его, как мог… Женщина медленно взяла в руки чашку и отпила уже прохладный напиток, видимо, смачивая горло. Она посмотрела на Гарри и улыбнулась. — И… и всё. Ты хочешь что-то спросить, Гарри? Брюнет раскрыл было рот, но тут же понял, что не знает, с чего начать. — Помолвка, — пробормотал он. — Ах, да, — спохватилась Нарцисса. Поставив чашку на место, она взяла руку сидящей рядом с ней девушки, которая тут же перевела взгляд со своих рук на него. — Знакомься, Гарри. Шерилл Нарцисса Малфой, моя дочь и твоя невеста.