Будь, пожалуйста, живым

Томас, как всегда проснулся примерно в 12 часов утра. Через час после визита Минхо, спустя полчаса с ухода Сони и за двадцать минут до того, как Ньют начинал его безжалостно будить. Парень поднялся на ноги, песок приятно щекотал его пальцы. Сделав пару шагов, он вышел на пляж, к стоящему у берега Ньюту. Тот удивительно ничем не был занят. А с самого его поднятия на ноги это бывало очень редко. Томас сразу почувствовал, что что-то стряслось. Они поравнялись у самой линии, где разбитые волны затекали на песчаный холмик. Ньют бросал камни в море, наблюдая, как они отпрыгивают от водной глади по нескольку раз. — Оно возвращается. — вдруг произнёс он, задрав рукав рубашки. — Я проклятый что ли? — он посмотрел на небо с непониманием, впервые позволив себе уронить слезу. — Мы что-нибудь придумаем. Да, я говорил тебе это и раньше, но ты не должен терять надежду. И, мне кажется, всё в той же паре. — Я каждую ночь мучаюсь от боли. Эта дрянь сопротивляется и похоже побеждает. Иногда, я ненавижу себя за эти мысли, но я думаю, а стоит ли оно того. Нет, ты, Минхо, Соня… Но серьёзно. Что меня ждёт дальше? Паранойя? А может я вообще в ума сойду. Ты вообще… — Ты забыл, зачем это делаешь? Закончилась мотивация? — прервал его Томас, задержав руки парня в своих, чтобы тот перестал с горя и отчаяния разбрасывать камни. — Я тебе покажу… — Но! — Нет, Ньют. Я тебя даже на руках отнесу, но не позволю тебе ныть и сдаваться. Так что, ты идёшь сам? — Томас смотрел тому прямо в глаза до тех пор, пока друг не кивнул.

*** Томас держал руки на глазах парня. Ньют доверял ему свою жизнь без малейших сомнений. Шаг. Шаг. Ещё один. Ничего не видя, он чувствовал каждое дуновение ветра, который начинал усиливаться, каждые звуки и шорохи. Томас медленно убрал руки, положив на плечи друга, слегка придерживая. Ньют осторожно открыл глаза. Бескрайние просторы были видны с самого обрыва скалы. Казалось, Ньют видел всё небо, он был уверен, что способен отсюда заметить каждую деталь. Как давно он не видел мир таким. Великолепным, чарующим, немного даже пугающим. Ньют сделал шаг, последний, оказавшись на самом краю, Томас крепко держал его за руки. Порывистый ветер дул в лицо, разбрасывая волосы парня в разные стороны. Он не мог сдержать улыбку, смотря на самое великолепное зрелище, которое он когда-то видел. Зелёные просторы равнин, величественная власть гор на западе, зеркальная гладь рек и озёр. И бесконечное глубокое море. Ньют держал руки Томаса, подняв их небу. Светловолосый парень издал звук, похожий на вой, и Томми повторил за ним. Вот, как выглядела свобода. Вот, что хотел показать ему друг. То, что его ждёт впереди. То, ради чего стоит бороться. Смысл и мотивация жить. Они чувствовали себя Богами, здесь на отвесном утёсе, на равне с птицами, стремглав бросавшимися то в небо, то к земле. Они стояли, смеясь от счастья. Они были свободны. И они были вместе. Наконец-то. Но вдруг тело Ньюта начало слабеть. Он падал, повисая на руках Томаса. Тот, как только это заметил, оттащил его от края. Его охватывал ужас. Томас посмотрел на руку парня: вены вновь почернели. И вновь он услышал этот глухой кашель, как тот, перед которым и умер Ньют. — Почему я не поверил тебе? — корил себя Томас, неся парня вниз к хижине. — Ты чувствовал, что что-то не так. А я не поверил. Самый умный нашёлся. Придурок. Придурок! Томас положил друга на песок, вновь и вновь ударяя его по груди, пытаясь завести сердце. Вдруг Ньют открыл глаза, полные ужаса. — Прости. — прошептал он. — Не смей! Не вздумай! — кричал Томас в слезах. — Только дождись, прошу! Парень побежал в хижину, судорожно бросаясь по комнате в поиске сыворотки, которой не оказалось и хотя бы двух игл. Но была только одна. Промочив её в солёной воде, он вернулся. Ньют ещё держался, цеплялся за жизнь, но иногда пропадал. Томас бросился к нему, вколол в поражённую вену иглу, подключил её к резиновой трубке. Оставался Томас. Он метался по берегу в поисках выхода. Он кричал. Но никто не отзывался. Никто. — Чёрт! — взревел парень, но вдруг замолк. Глаза ему заслоняли слёзы, но он и так знал, что делать. Томас подобрал достаточно острый камень, смотря в глаза умирающего Ньюта, немного вдохнул и со всей силы ударил по вене. Кровь не пошла с первого раза. Но с двадцатого алая кровь хлынула из руки парня. Пока ещё мог, он засунул трубку прямо в рану, наблюдая с облегчением, как кровь переливается к другу. Ему становилось лучше. — Томас, хватит! — вскричал Ньют, смотря, как Томас продолжает ударять себя по венам в каком-то припадке. — Достаточно! Томми! Томас последний раз взглянул на друга, после чего глаза закатились, и он обессиленный упал на песок щекой. Ему не было больно. Он ничего не чувствовал. Ньют был прав. Когда ты действительно умираешь, тебе не больно. Томас ещё недолго расплывчато видел лицо Ньюта, после чего провалился за пределы нашего восприятия. — Томми. — шептал парень, вновь и вновь, словно это могло помочь его другу. — Томми…