Life, or Something

Йен не идет выпить пива с Микки на следующий день, и через день, и через два. Это просто происходит. Часть его чувствует, что он хочет поднять эту тему, но не знает, как. Как сказать об этом так же небрежно, как делает это Микки; так, чтобы это не выглядело, как приглашение на свидание. Но, в целом, все идет хорошо. Дома много дел, а рыжий очень занят на работе. Например, Мэтт помогает Эве с бальзамированием, когда она занята. Микки помогает ему со стульями, подносами, пылесосом, цветами и машинами. Йен в один день понимает, что выходит с работы все позже и позже, выпивает последнюю таблетку уже в метро, и ставит будильник на телефоне, чтобы не проспать свою остановку.

***

Однажды ночью Йен возвращается домой еще позже, чем обычно. В доме ожидаемо темно, но внизу еще горит свет. Его глаза устали за день, действительно устали, но даже он может видеть это. Это Фиона. Конечно, это Фиона. — Привет, Йен. — Хэй, — говорит он, одновременно с этим снимая обувь и рубашку. — В чем дело? Фиона делает глубокий вдох. — Я разговаривала с Липом. О тебе. Как у тебя дела? Йен чувствует, как сжимается челюсть. Он не хочет этого. Это не то, что ему нужно. Это их не касается. Больше нет. — Прекрасно, — говорит он, наконец. — Он спрашивал о тебе, а я рассказала ему о твоей работе. Он думал, что это странно, но вроде, быстро это принял, как и я. Йен садится у окна. — Ну хорошо. Это хорошая работа. Все спокойно. Все в порядке. Это как раз то, что мне нужно. Мне там нравится. Фиона колеблется. — Ты ведь в курсе, что пропустил прием у врача? Йен замирает. Это пиздец. — Откуда ты знаешь? — В календаре было отмечено. Какие ты пьешь таблетки, если не пошел на прием? Ты их пропускаешь? Хорошо, теперь Йен разозлился. У него нет на это времени. Снова. — Конечно, я их не пропускаю. Я позвонил на горячую линию сестринской консультации, как и месяц назад. Она дала мне рецепт на два месяца. Фиона не может дождаться, когда голос брата дрогнет. Йен видит это по ее лицу. — Ну, да. Но Йен, ты должен быть более ответственным. Ты же знаешь, она не пополнит запас таблеток снова, пока ты не придешь. — Черт возьми, у Фионы такое выражение лица… Такого Йен не видел уже очень долгое время. — Тебе не звонили из больницы, чтобы напомнить? Спросить тебя, почему ты не пришел? Йен пытается сохранить свой голос ровным. — Нет. Они не знали. Может быть, они и звонили напомнить. Я не помню. Они буравят друг друга взглядом слишком долго. — Йен, ты помнишь, что ты попросил Липа сделать сразу после истории с твоими руками? Йен смотрит вниз, на свои руки. Он кивает. Обещай мне, Лип. Если я снова начну плохо себя чувствовать, скажи мне. Чувствовать себя разбитым, виноватым, слабым. Руки зудят и ноют под толстыми повязками. Я не могу сделать это снова. Я больше не хочу ничего подобного. Ничего такого. Он сидит сейчас, чувствует, как призраки прошлого вьются вокруг него, плотно оседая на шрамах. Скажи мне, Лип. Скажи мне. Но не говори Фионе. Пожалуйста. Йен снова кивает. — Я думаю, что тебе снова может стать плохо, — мягко, нежно говорит Фиона. — Не думаю, что ты заботишься о себе. — Я принимаю лекарства, Фиона. Сначала было немного тяжело из-за работы. Но я принимаю их вовремя. Я обещаю. — Я знаю, Йен, — быстро говорит Фиона. — Я знаю. Ты очень хорошо принимаешь лекарства. Я видела, как ты наполнял свой новый контейнер. Я знаю, что у тебя сейчас все хорошо. Йен так сильно хочет встать, схватить ее и крепко обнять. Но это бы показало ей, что он не в порядке. А он в порядке. Это одна из худших частей. Часть, когда он злится, и Фиона, или Лип, или Дебби, или кто-то еще, думают, что он заболевает. Я имею право злиться, когда ты обращаешься со мной, как с ребенком. Я могу злиться на Липа за то, что он мне врет. Вместо этого Йен говорит: — У меня все в порядке. Я думал, что должен найти работу, чтобы была стабильность и все такое. — Это не стабильность, Йен, — говорит Фиона. — Иногда ты рано возвращаешься домой. Иногда, например, как сегодня, очень поздно. В одни дни ты очень рано уходишь на работу, а в другие позже — после завтрака. — Почему Липа это вообще заботит? Он даже не живет здесь, — фыркает Йен, силясь сохранить свой голос устойчивым. — Он даже не был здесь, чтобы проведать меня. Все, что он знает, это то, что ты рассказала ему. Я даже ни хрена не могу сказать об этом. Это первый раз, когда ты говорила об этом со мной. Мне просто любопытно, как долго ты ждала, чтобы сказать мне, что вы с Липом приняли это решение. Взгляд Фионы все еще мягкий, все еще мягкий, как тогда, когда Йен, наконец, заплакал в больнице, когда его запястья перевязывали бинтами. Лицо Фионы, когда он заплакал и сказал: Я Моника. Я думал, что я не Моника. Но я такой же. Фиона смахнула слезы с его лица, крепко обняла и прошептала: — Ты не Моника. Это не так. — Она звучала так же, как и Йен. — Это не так. Теперь она говорит: — Я говорю тебе об этом сейчас. Я просто беспокоюсь за тебя. Йен прячет лицо в ладонях, разглаживает пальцами брови. Это всегда успокаивало его. — Пожалуйста, — говорит он, — пожалуйста, Фиона. — Он чувствует, что сейчас заплачет. Нельзя. — Просто поверь мне. Мне нужно, чтобы ты мне доверяла. Повисло долгое молчание. — Фиона, я позвоню доктору завтра. Она сможет принять меня. Думаю, смогу взять одну из машин своего босса. — Это хорошо. Звучит неплохо. Они встают. Фиона крепко обнимает Йена. Он знает, что Фиона хочет, чтобы он обнял ее, что-то доказал, пообещал. Он может дать ей это. Сегодня вечером он готов отдать ей все это.

***

Странно вести машину Эвы после вождения всех рабочих машин. Конечно, он был в ней уже, но тогда было слишком темно, и он все равно был занят, пялясь на Микки. Сейчас утро, и он колеблется, прежде чем включить радио. На приборной панели есть бутылка с водой и небольшая куча красных и белых мятных конфет. Куча заколок в двери. Толстовка с капюшоном и пара красных Конверсов на заднем сиденье. Странно, но утешительно видеть, как Эва нарушает правила. Йен странно гордится ею за это. Офис его доктора не так уж далеко. Когда он подъезжает, он чувствует, что странная смесь нервозности и страха сходит на нет. Даже если Йен чувствует себя устойчивым и уверенным в себе (что происходит все чаще и чаще в последнее время), он все еще чувствует беспокойство по поводу того, как будет чувствовать себя там. Прошло много времени. Каждую неделю, каждую неделю, каждый месяц, каждые три месяца. Каждые три месяца в течение года. Иногда, он чувствует, будто был здесь несколько дней назад. Она милая. Все нормально. Она немного агрессивна, когда спрашивает, почему он не появился, и такая же агрессивная, когда видит кое-что другое. Тонкая царапина на его шее — Лиам неудачно схватил его в бассейне. Просто задает вопрос, два, еще несколько. Это небольшое испытание, но быстрое. На этот раз она пытается спровоцировать его, это маленькое испытание. Йен говорит: — Мне очень жаль. Это моя вина. Я совсем забыл. На этот раз она довольна ответом. Ничего не изменилось с его лекарствами. Он хотел бы выйти на работу в ночь, но он устал, и доктор говорит, что пока не стоит. Не сейчас. — У меня все хорошо, — говорит Йен. — Действительно хорошо. Я не чувствовал себя так хорошо уже долгое время. — Хорошо — ты просто счастлив, или хорошо, как бывает в гипомании? Йен борется с собой, чтобы не закатить глаза. Вот оно, снова. — Нет, хорошо, как по-настоящему хорошо. У меня теперь есть работа и все такое. Мне действительно нравится. Она улыбается: — Это замечательно, Йен. Приятно иметь некую рутину. С лекарствами все в порядке? Йен кивает. — Да, все в порядке. Я беру их на работу. — Что ты делаешь на работе? — Спрашивает она, улыбается и слегка откидывается назад. — Я предполагаю, что-то спокойнее, чем клуб? Йен смеется. — Никакого клуба, — говорит он. Он не знает, почему чувствует, что должен быть нечестным сейчас, но думает, что это не такая уж и ложь. — Нет, это работа по доставке. Офисный архив. — Это звучит идеально, — говорит доктор. — Я рада. — Она снова садится за компьютер и щурится, глядя в экран. — Ладно, я думаю, мы просто оставим все как есть. Три месяца? — Три месяца.

***

Йен решает забрать лекарства сразу после приема, надеясь, что они будут готовы — тогда ему не придется тратить слишком много времени. К счастью, это так. Он быстро возвращается на работу. Натягивает свежую рубашку и снимает уже знакомый пиджак (Эва отдала ему один со словами: «Тебе нужно выглядеть профессионально, малыш») с маленькой вешалки в шкафу, где он хранит свои вещи. Он не продумал все до конца. Что он должен делать с бумажным аптечным пакетом? Любой поймет, что в нем что-то есть. Там стоят четыре очень широких бутылочки. Верхняя часть пакета едва скреплена. Он оглядывается, как будто ищет место, чтобы спрятать их. Он рад, что здесь тихо. Но это не так. Дверь — тяжелая синяя дверь — распахивается. Микки стоит там в больничном халате. Йен не знает, почему он ожидал, что парень будет весь в крови или что-то еще, но это совсем не так. Микки закрывает за собой дверь, и проходит в небольшое помещение. Они стоят там вместе, очень близко. — Прости, — говорит Микки. — Думал, что тут Мэтт. Йен улыбается, старается держать пакет неподвижно, чтобы он не привлекал столько внимания. Это невозможно, он знает, но будет стараться изо всех сил. — Не Мэтт. Жаль тебя разочаровывать. Глаза Микки порхают по груди Йена — большинство пуговиц все еще не застегнуты. — Я не разочарован. Мэтт так не выглядит. Йен пытается не дать румянцу разлиться по лицу. И терпит неудачу. — Эва здесь? Я хочу вернуть ей ключи. Микки качает головой. — Она наверху, но сейчас занята. Давай, я передам ей. — Спасибо, — говорит Йен, бросая ключи в ладонь Микки. Микки делает паузу. Он указывает на пакет в руке Йена. — Я возьму это тоже, если хочешь. Можешь держать их здесь, пока не уйдешь. У меня тут есть шкафчик, мы с Эвой храним там все свое дерьмо. Мэтт ничего не увидит. Йен кивает, но как-то медленно. Что еще он должен был сделать? Он рад, что пакет хотя бы немного скреплен сверху. Микки не из тех, кто посмотрит в него, как он думает. Он надеется. Но часть его хочет, чтобы Микки посмотрел — просто покончить с этим. — Спасибо, — говорит он и передает пакет. — Мне лучше подняться наверх. Микки кивает, открывая синюю дверь. — Увидимся, — говорит он с легкой улыбкой, и закрывает за собой дверь.

***

Еще один длинный день, но уже спокойнее. Йен собирает остатки бумаг из офиса. Он оглядывается вокруг с довольным вздохом. Порядок. Спокойствие. Йен сломал все прошлое и сделал все правильно. Заново. — Галлагер. Йен подпрыгивает на месте, а сердце несется со скоростью милю в минуту. — Господи Иисусе, Микки. Пиздец. Микки смеется. — Прости, чувак. Я не хотел подкрадываться. Это плохая идея в похоронном бюро, я знаю. Йен выдыхает. — Боже, мое сердце все еще бьется как сумасшедшее. Микки улыбается. — Адреналин и все такое? Вспоминаю себя в детстве, когда бегал от копов. Йен смеется. — Я тоже! Адреналин. Наверняка он. Микки кивает головой. — Давай выбираться отсюда. Все уже ушли. Нужно закрываться. Йен чувствует себя ласточкой. Он знает, что сегодня тот самый день. Он хочет, чтобы так и было. Так и должно быть. — Подожди, — говорит он. Нужно сменить рубашку. Он снимает рубашку и стонет. — Боже, эта жара начинает меня убивать. Я в порядке внутри, но на улице… — Да, здесь всегда холодно. Нужно поддерживать холод в помещении, — говорит Микки. Йен расстегивает рубашку, встряхивает ее и вешает на вешалку. Пиджак на другую вешалку. Он немного отворачивается от Микки, когда свет освещает его руки. Шрамы. Его шрамы. Он не готов к этому разговору. Не сейчас. Надеется, что никогда. — О, — говорит Микки. — Пакет же. Держи. — Он открывает голубую дверь и оставляет ее открытой. Йен отворачивается. Он не готов увидеть это. Микки будто читает его мысли. — Все в порядке. Всех убрали. Йен позволяет глазам заглянуть в комнату. Она яркая. Здесь чисто. Стоят разные бутылки на полках. Есть несколько зеркал, пластиковые столы с металлическими штуками прямо над полом. — Педали, — говорит Микки, когда ловит взгляд Йена. — Чтобы приподнять стол, если нужно, — Йен кивает. — Это тебя пугает? Тебе не нужно здесь стоять, если неприятно. Йен сутулит спину. — Нет, это… это на самом деле нормально. Я в порядке. Это странно, правда? Микки ухмыляется, качает головой. Йен удивленно поднимает брови. — Что? — Сказал же, что это скоро не будет так странно. Говорил тебе в первый день, помнишь? Он помнит. Он действительно помнит. Он помнит свое удивление, помнит, как Микки подошел чуть ближе. Он помнит его светлые глаза. — Я помню, — говорит он. Микки достает пакет, протягивает его, чтобы Йен мог забрать. Выключает свет, синий становится черным. Запирает дверь. Они стоят в том малюсеньком помещении. Просто укромный уголок. Раньше был частью кладовки. Йен и Микки остаются там. Микки снимает свою толстовку с капюшоном и вешает ее на крючок. Когда он делает шаг, его грудь задевает грудь Йена — так мягко, что это заставляет рыжего прикрыть глаза. — Эй, — говорит Микки, и он отворачивается, чтобы прикоснуться к рубашке Йена на вешалке. — Мне нужно показать тебе, что с этим делать. Не могу поверить, что забыл. Он снимает вешалку со стойки. И пиджак тоже. — Погнали. У меня дома есть пиво. К тому же, ты увидишь самое гейское, что во мне есть.

***

Дом Микки двухэтажный. Квартира находится над химчисткой, но, судя по окнам, в ней нет ничего чистого. На лестнице лежит тонкий ковер. — Нас здесь двое, — говорит Микки, указывая на другую дверь. — Но не думаю, что она дома. Йен старался изо всех сил. Очень сложно. Очень сложно. Он не был уверен, чего ожидал, когда Микки открыл дверь, но удивляется. Все очень аккуратно — почти минимализм. Но минимализм в хорошем смысле. Один мягкий зеленый стул с изогнутыми подлокотниками. Небольшой диван с деревянными ножками. Журнальный столик, и да, он потрепан, но тут все такое. Старый столик. Телевизор, — но ничего особенного, — у большого окна. Ковер у входной двери. Длинный стол, где Микки кладет свои ключи в красную миску. — Что? — Говорит Микки. Йен не знал, что опять пялится. — О, ничего, — говорит он, размахивая руками. — Просто ожидал чего-то другого. Микки фыркает, но это ничего не значит. — Ожидал, что тут будет грязно? Повсюду пепельницы и всякое дерьмо? Йен смотрит на кухню, видит маленький столик на двоих. — Я не… я имею в виду… Микки отмахивается от него. — Нет, все в порядке. Так и выглядел мой дом в детстве. — Он направляется на кухню, и Йен следует за ним, все еще держа свою одежду в руках. — Может даже хуже, — говорит Микки, вытаскивая два пива из холодильника. — Тебе не обязательно слушать все это дерьмо. Сохраню это при себе. — Микки прислоняется к кухонной стойке. — Ты в порядке? Йен кивает и делает долгий глоток. Он хочет это сказать. Ему нужно. — У меня… — говорит он, — у меня тоже есть свое дерьмо. Я тоже это сохраню. Микки улыбается. — Ну, мы сохраним все наше дерьмо, и случится очень забавный разговор, когда все это дерьмо выплеснется наружу. Они оба смеются. Когда смех стихает, они обнаруживают себя глядящими друг на друга. Йен чувствует, что адреналин поднимается в груди, но он заталкивает его обратно. На лице медленно появляется улыбка. — Думал, ты покажешь мне самое гейское, что у тебя есть. Микки оттолкнулся от столешницы. Он подходит медленно, так медленно, к Йену. — Да, — говорит он. — Как думаешь, что это? Не то, что Йен ожидал. — Э-э… Ну… Микки отталкивает Йена в сторону: — Близко, но нет. Сейчас вернусь. Возьми одежду и сядь там, — говорит он, указывая на кухонный стол. Йен садится, а одежду кладет на стул. Он видит пару толстых книг в твердом переплете и блокнот с другой стороны стола. Подтягивает их ближе к себе. Одна о науке. Вторая об истории. — Для чего тебе нужны эти книги? — кричит Йен. Голос Микки тихий, но чистый. — Школа. Йен не уверен, как сейчас выглядит его лицо, но он чувствует, что Микки будет над ним смеяться. — Ты ходишь в школу? Микки усмехается. — Да, просто… — он немного запинается. — Подожди, я тебе расскажу. Йен решает просмотреть научную книгу. Он ожидал, что это будет какая-нибудь анатомия, но это элементарная наука о Земле. — Хорошо, — говорит он. Он все еще смотрит на книгу, когда что-то падает на стол перед ним. Это гребаная швейная машинка. Швейная машинка и коробка, Йен предполагает, что в ней нитки и иголки или что-то типа того. Голос Микки строгий. — Блять… Начинай. — Я… — говорит Йен. — Я понятия не имею, что сказать прямо сейчас. Микки снимает крышку с машинки. — Помоги мне подвинуть стол. Мне нужна розетка. Йен понимает, что его улыбка стала еще шире. Микки подключает машинку и прикрепляет к ней черный прямоугольник, устанавливая его на полу. — Что это? — Это чертова педаль. Нажимаешь на нее и игла начинает ходить вверх-вниз, — Микки пару раз нажимает на педаль. — Хорошо, мне нужна твоя рубашка. А тебе нужно заглянуть в коробку и найти рулетку, ножницы и коробку с булавками. Йен осторожно открывает коробку. Все аккуратно убрано. Он находит нужные вещи и кладет их рядом со своей рубашкой. Он начинает закрывать коробку, но Микки останавливает его руку. — Подожди. Нужно подобрать цвет. Подай рубашку. Йен протягивает руку к стулу и хватает с него рубашку. — Теперь что? — Теперь подвинь стул сюда и держи рубашку, как хороший мальчик, пока я выбираю правильный цвет, чтобы ты не выглядел как гребаный придурок. Итак, Йен делает это, и прежде чем он это узнает, зачем это все, Микки хватает его за руку, держа рубашку под светом швейной машины. — Держи, — говорит Микки. — Вот тут. — Он вытаскивает два маленьких круга с нитками на них. — Тот, который ближе к тебе или ко мне? Какой? Йен едва может дышать. — Тот, который ближе ко мне, думаю. — Я тоже так думаю, — говорит Микки и берет рубашку из рук Йена. — Подай мое пиво. Йен отдает ему банку, и наблюдает за горлом Микки, когда тот глотает. Боже. Микки достает измерительную ленту. — Вопросы? Йен смеется. — Почему у тебя вообще есть швейная машина? Давно ты шьешь? Как ты этому научился? Шьешь платья для кукол? — Потому что, недолго, Эва и нет. — Нет, я серьезно, — говорит Йен. — Ну так и я! — Говорит Микки. — Теперь встань. — Микки тянет рулетку из подмышки Йена к запястью и прижимает ленту к тому же месту на рубашке. Йен чувствует себя горячим. Типа, ему по-настоящему жарко. — Я потный. Прости. Микки занят измерениями и проводит по ткани небольшую линию мелом. — Не извиняйся, чувак. Мне нравится это. На работе все такое холодное и закрытое. Иногда я хочу иметь возможность дышать. — Я знаю, что ты имеешь в виду, — говорит Йен, потому что он действительно знает. Банка Микки уже пуста. — Тебе… мне принести тебе еще пива? — Да, чувак. Спасибо. Йен вытаскивает еще две. На минуту застывает в дверях. — Так что за на счет школы? Микки делает паузу, берет пиво из его руки. — Я собираюсь в школу, чтобы продолжать работать в бюро. Это типа похоронная школа. Обучение всякому. Глаза Йена расширяются. — Но разве ты уже не делаешь это все? Я имею в виду, Эва… — Я знаю, — говорит Микки. Делает долгий глоток. — Но Эва уже помогает тебе. Говорит, ты рожден для этого. Почему ты должен идти туда? Микки делает вдох. — Слушай, нужно смотреть на это с точки зрения того, что это такое. Это сделка. Есть люди, которые попадают в бюро с хорошими намерениями, но не выдерживают, как те два ученика, про которых тебе говорила Эва. Есть люди, которые буквально родились в этом деле, как Эва и Джей, которые хотят быть, как их отец и дедушка. Есть люди, с которыми вообще не общаются, как с гребаным Мэттом. Йен смеется и отпивает свое пиво. Микки звонко смеется в ответ. Микки трет затылок.  — Так что, это сделка. Большинство людей видят в этом торговлю. Можно научиться торговле у кого-то. Я учился этому у Эвы. Но в конце концов нужно сделать это дерьмо законным. Это как научиться быть механиком или сантехником или кем-то еще. Приходит время, когда ты должен пойти в школу просто для того, чтобы получить гребаный кусок бумаги. Йен откидывается назад, указывая рукой на книги. — Так почему же ты должен учить такие вещи, как история? Микки оставляет рубашку в покое и вытирает лоб одним большим пальцем. — Потому что это просто херня какая-то, вот почему. Я имею в виду, есть много классов, которые на самом деле что-то значат. Много математики, финансов, истории похорон, и куча гребаной анатомии, и у меня есть все это дерьмо. Хорошо разбираюсь в математике, и я прочитал несколько книг обо всем этом, потому что мне это чертовски нравится, а не потому, что меня кто-то заставил. Юридические материалы, похоронные записи — дерьмо, которое просто нужно знать, — он дышит, делает глоток. — Но не такие люди, как Джей, по-видимому. Ты видел этих проебщиков в офисе. Йен снова открывает книгу. — Нет, я имею в виду, почему американская история не имеет к этому никакого отношения? Микки пожимает плечами. — Дело только в этом. Нужна другая история и класс литературы и какой-то другой класс английского языка и тупая ботаника и что-то еще. Это отстой. Я имею в виду, я могу разобраться с наукой о Земле, но другие вещи… — Я помогу тебе, — перебивает Йен, и Микки замирает. На секунду Йен понятия не имеет, почему. Он смотрит вниз. Йен положил руку на бедро Микки. Его. Чертово. Бедро. Довольно высоко. Йен хочет встать, убежать. Если он этого не сделает, он поднимет Микки на ноги, поставит его около стены, и… и… Бля. Что угодно. Он сделает все, что угодно. Все, что захотел бы Микки. — Извини, — мягко говорит Йен и отводит руку. — Не хотел этого делать. Микки хмурится, совсем немного. — Все хорошо. Не то чтобы я возражал. — Он берет ножницы. — Спасибо. Было бы неплохо, если ты помог бы мне, Галлагер. Спасибо. Микки открывает и закрывает ножницы несколько раз, и начинает резать вдоль линий, которые он начертил рубашке, чуть ниже подмышки. — Уоу уоу уоу! Какого хера ты делаешь? Микки останавливается, смотрит вверх. — Я отрезаю рукава от твоей рубашки. Йен смотрит на ножницы, которые все еще убивают его рубашку, — Но… Но это моя рабочая… Микки заканчивает отрезать первый рукав. — Я знаю, — говорит он. — Ты все еще будешь носить ее на работе. Я покажу тебе, как это сделать. Ты можешь остаться у меня и попробовать завтра, а потом принести мне остальные, и я их тоже подрежу. Возможно, придется сделать манжеты. Я оставлю эти обрезки на всякий случай. Нужно подумать об этом. Ты можешь остаться у меня. Это единственное, что он услышал. — Как насчет того, что когда-нибудь снова наступит зима? — Микки отрезает другой рукав. — Тогда ты купишь новые рубашки, чувак. — Он держит рубашку на весу. — Видишь? Отрезать все рукава летом — это заебись. — Он отбрасывает ее в сторону. — Я еще раз измерю и подошью ее. Наденешь сверху пиджак и никто ничего не заметит. Требует практики, конечно, но я помогу тебе. — Он снова смотрит на рубашку и оглядывается на Йена. — Что? Что ты улыбаешься? Йен даже не понял, что на самом деле улыбается. — Ну… — говорит он и встает. Внезапно, он понимает, что стоит и совсем не понимает, что делать. — Ванная? — Микки выворачивает рубашку наизнанку. — В конце коридора. Йен смотрит на себя в зеркало. Его лицо выглядит открытым, мягким, рот немного приоткрыт. Он любит это, это спокойное чувство. Он любит чувствовать воду и поэтому брызгает ею в лицо несколько раз. Раковина прохладная под его руками. Он открывает дверь, и Микки стоит прямо за ней; лицо спокойное, голос тихий. — Йен, — говорит он. Желудок Йена падает от звука своего имени. Он надеется, что его лицо выражает согласие. Согласие на все. Да. Да. Да. Микки подходит ближе, еще ближе. Взгляд Йена прикован к нему, даже когда Микки кладет руку на его ремень. Даже когда Микки тянет его вниз по коридору, даже когда он так тяжело дышит. Микки тяжело дышит и тянет его обратно в комнату. Блять. — Еще не закончил с тобой, — шепчет Микки. Его рука скользит вверх по телу Йена и обхватывает шею. Йен чувствует, как его голова склоняется, а дыхание дрожит. Он чувствует губы Микки, скользящие по его шее, настойчивая рука грубо сжимает волосы. Йен задыхается. — Боже мой, — говорит он. Он сказал это вслух? Он сделал это. О боже, он сделал это, и теперь рука Микки удерживает его еще крепче. Другая рука Микки стягивает рубашку с плеч Йена. Они оба стонут, когда вещь оказывается на полу. Микки тянется к лицу Йена, и тот кивает. Да. Да. Рот Микки находит его, и сразу глубоко целует, заставляя голову Йена кружиться. — Прикоснись ко мне, — шепчет Микки в его губы. — Прикоснись ко мне. Йен делает это. Он касается кожи брюнета снова, и снова, и снова. Он грубо обхватывает тело Микки, стонет от вздоха, который исходит из горячего рта Микки. Он снова подтягивает Микки к себе, чтобы встретиться с ним губами. Губы брюнета мягкие и податливые, дыхание чистое и быстрое. Длинные руки Йена держатся за бедра Микки, мягко сжимая их. Рот Йена быстро оказывается на шее Микки, и тянется к его волосам, грубо дергая. Йен понимает, что может прочитать глубокую подсказку под влажной кожей Микки — учащенный пульс. Его рот прижимается к коже сильнее, покусывая и посасывая ту, урывая изо рта брюнета стон. Йен меняет их местами у стены. Прошло столько времени. Он хочет чувствовать все это. Он хочет почувствовать это, стоя вот так, его руки хватают задницу Микки, сначала мягко, а затем жестче, чувствуя тепло Микки против себя. Йен крепче держит сжимает задницу, мнет половинки в своих огромных ладонях. Он чувствует, как трясется Микки, чувствует, как Микки трется бедром о его напряженный член, пытаясь прочувствовать. Бедро Микки снова сдвигается. — О черт, — стонет Микки. — Такой большой. Йен вздрагивает. Микки выжидающе смотрит на него полуприкрытыми глазами. Йен кивает. Один раз, два. Сжимает зад Микки, сталкивая их бедра вместе. Они издают так много звуков, красивых и странных, на разных частотах. — Кровать, — быстро, задыхаясь, шепчет Микки, и Йен хочет слушать это всю жизнь. — Кровать. Йен качает головой. — Еще минутку. Просто нужна еще одна минута. Бедра сталкиваются снова и снова, потираясь друг о друга. Микки останавливается. — Черт, подожди, — говорит Микки. — Подожди, подожди. Йен делает паузу и отпускает его. — Что? Ты в порядке? Микки кивает. — На самом деле, мне нужно было это сделать. Быстренько. Дай мне секунду, это быстро. — Он хватает рулетку, встряхивает ее, чтобы она вытянулась в одну линию рядом с ними. — Не хотел останавливаться. Нужно сделать еще кое-что. У Йена нет времени ответить, потому как Микки засасывает в рот его сосок. Жестко. Ноги Йена дрожат, рука поднимается и захватывает заднюю часть шеи Микки. — Как это круто, — выдыхает он. — Жестче. Микки делает это, и Йен издает глубокий, утробный звук, каких никогда еще от себя не слышал. Губы Микки находят его. Он целуется все жестче и глубже. Голова Йена идет кругом. Ладони Микки находят его, а затем брюнет вытягивает руки Йена и прижимается к нему, пытаясь сосредоточиться, когда его голова откидывается назад. — Черт, Микки, — выдыхает Йен. — О боже мой. Глаза Йена закрыты. Глаза закрыты, но когда он чувствует, что теплое тело Микки исчезает, чувствует скольжение рулетки вдоль руки, он открывает их. Ладонь Йена все еще зажата в кулаке Микки. Тело Микки неподвижно, дыхание тихое. О. Взгляд Йена падает на их сцепленные руки. — Я… — начинает он, но больше ничего сказать не может. — Йен, — спокойно говорит Микки, замедляя дыхание. — Все в порядке. Йен качает головой. — Это не так. Это действительно не так. — Дай посмотрю, — говорит Микки самым мягким голосом. Йен уже хватается за одежду. — Эй, — говорит Микки. — Йен. Все нормально. Йен не знает. Не знает, все ли в порядке. Не знает, должен ли он верить Микки. — Я забыл о них, — говорит он. Моргает пару раз. — Не могу поверить, что забыл о них. Микки делает шаг ближе. — Можно? Йен чувствует, как кивает. Чувствует, как его ладони переворачиваются. Чувствует, как руки упираются в ладони Микки. Его глаза закрыты. Он не хочет знать, как Микки смотрит на него сейчас. Йен дрожит. Пальцы Микки гладят заднюю части руки Йена. — Год? Два? Йен делает небольшой вдох. — Да, почти два. — Могу я… — начинает Микки, и Йен кивает. Он чувствует, как большой палец Микки скользит по его запястью, слегка касаясь нижней части шрама. — Чувствительность восстанавливается? Все еще чувствуешь себя плохо? Оцепенело? Йен кивает. — Все это, думаю. Большие пальцы Микки путешествуют вдоль запястья. — Сильнее или мягче? — Посильнее, — говорит Йен, все еще не открывая глаз, противясь чувству онемения, поднимающегося с большим пальцем Микки. Более жесткое давление помогает успокоить напряжение его сломанных нервов. Микки вздыхает. — Это было глубоко, — говорит он, очень тихо. Вот и все. Слезы вскипают в глазах Йена. Он шмыгает носом. — Да, — говорит он. — Да, так и было. Большие пальцы Микки оглаживают шрамы. Он скользит руками вверх по бицепсам, обводит плечи, находит шею. Он тянет его вниз. Держит его. Молчит, поглаживает мягкую кожу. Глаза Йена снова закрываются, слезы катятся по щекам. Он начинает отходить, но Микки притягивает его обратно. — Есть таблетки? Тебе нужна вода? — Йен кивает ему в шею. — Они на столе? Йен кивает. Садится за кухонный стол. В швейной машинке все еще включена подсветка. Лежит его рубашка с отрезанными рукавами. — Вот, — говорит Микки. — Сейчас принесу воды. Йен раскрывает пакет. Его рука находит каждую бутылочку. Два типа стабилизаторов. Странные витамины, которые помогают при депрессии любой тяжести, антипсихотики. Он не хотел, чтобы Микки это видел. Но вот они здесь. Микки подходит к нему, подает стакан с водой. — Извини, я просто хотел остановиться, чтобы измерить твою руку и перепроверить замеры. Нужно подшить края на рукаве. Нормально? Я все сделаю быстро. Йен кивает. Он начинает вставать, но Микки говорит: — Все в порядке, ты можешь остаться там. Просто вытяни руку еще раз. — Йен протягивает руку. Почему-то во второй раз это хуже. Микки прикладывает рулетку. От шеи к плечу. От плеча к локтю, от локтя к запястью. — Благодарю. — Говорит он, и садится обратно. Йен открывает бутылку, осторожно достает таблетку. Он хочет быть максимально спокойным. Он кладет ее в рот, запивает. — Ты хочешь знать, что со мной не так? Микки осторожно вставляет булавку в ткань. — Только если ты сам хочешь рассказать мне, — говорит он. — Не собираюсь давить на тебя. Йен помнит, как Микки держал его за пальцы. Его тихий голос. — У меня биполярное расстройство, — говорит он, сглотнув комок в горле. Он говорит это не так уж часто. Ему потребовалось много времени, чтобы сказать это самому себе. — Ты знаешь, что это такое? Микки кивает. — Учил это по работе. Иногда такие вещи… — Микки тихо кивает на руки Йена. — Это может быть частью этого, верно? Йен вздыхает. — Да. У меня были тяжелые годы становления. Это был огромный сюрприз. Наша мама была… Есть… я не знаю. — Он делает паузу, снова смотрит на руки. — Теперь я в порядке. Я все уладил с помощью лекарств. Если я почувствую что-то другое, я должен просто пойти к врачу. Если приступ небольшой, я могу контролировать триггеры, особенно в мании. Микки кивает. Подцепляет булавкой больше ткани. — Это хорошо, — говорит он. — Рад, что ты в состоянии это сделать. Йен сидит там и смотрит, как Микки прикалывает рубашку. Он сидит там в одной майке, с голыми руками. Они снова кажутся уродливыми. Это все, что он может видеть. Он фокусируется на губах Микки, совершенно ошеломленный тем, что они целовались так страстно, так прекрасно, всего несколько минут назад. — Это был… это был последний раз, когда я делал такие вещи. — Говорит Йен. К черту. Он кладет руки на стол, предплечьями вверх. — Мне было плохо. Мне было просто ужасно плохо. Микки вставляет булавку в рот, кивает. Его рука подтягивает материал вверх. Он вынимает булавку. Поднимает взгляд, чтобы встретиться им с Йеном. — Мозг сложный. Там много всего происходит, — говорит Микки. Йен замечает длинный шрам на левой руке, чуть короче на правой. Он начинает думать об этом. Думать, как ужасно он себя чувствовал после этого. — Галлагер, я видел шрамы. Я видел подобные вещи, я видел пару мозгов. — Он осторожно вытаскивает рубашку из-под машинки, выключает свет. Он разрезает последние нитки и выворачивает рубашку обратно. — Тела могут рассказать всякие вещи. Иногда нужно просто признать, что ты просто тело. Ты тело, как те, с которыми я помогаю Эве. Ты тело, как те, вокруг которых ставят цветы. Тело, как История, которую мы тогда забирали. Взгляд Йена буравит руки. — Не делай этого, блять, — говорит Микки. — Я не собираюсь. Я не собираюсь даже пытаться снова. Голос Микки тихий. — Нет, посмотри на меня. Йен смотрит. — Я имею в виду, не делай этого снова. Не смотри на них так. Йен чувствует, как сжимается его челюсть: — Ты не знаешь, как долго… — Ты, блять, смотришь на них и вспоминаешь, как все было плохо. Потом ты думаешь о том, как усердно ты работал над своим улучшением. Как долго тебе пришлось к этому идти. Ты начинаешь все с чистого листа. Всю свою жизнь. Если ты продолжишь смотреть на худшее, все, что ты можешь увидеть, это свою вину и все остальное дерьмо. Взгляд Йена устремляется на Микки. — Я не могу этого сделать, — говорит он. — Я имею в виду, я не думаю, что могу. Микки наклоняется ближе. — Я знаю. Нужно время. Нужно время, прежде чем ты это сделаешь. Но ты должен это сделать. По-другому не выжить. — Микки кладет все булавки, ножницы и прочее обратно в коробку. — Слушай, — говорит он. — Слушай, у меня тоже есть шрамы, Йен. У меня их так много, что я даже сосчитать не могу. — Ты…? — Да, — говорит он. — То, как я вырос… — он начинает объяснять, но что-то его останавливает. — Как я вырос… — но он не закончил. — О, боже, это такая пиздецки длинная история. В любом случае, уже поздно. Я тебе как-нибудь расскажу. Он берет рубашку и встает. — Хорошо, давай мерить. Йен вытягивает руки и Микки надевает на него рубашку. — Это сработает, — говорит Микки. — Покажу тебе завтра. Наденешь под пиджак. — Окей, — говорит Йен, начиная расстегивать ее. — Могу я оставить ее здесь, может быть? Мне нужно идти. Микки мнется: — Думал, ты останешься. Уже поздно. Хотя, придется остаться в постели. Диван слишком маленький для твоей гигантской задницы. Йен чувствует, что на лице потихоньку начинает появляться улыбка. — Хорошо, — говорит он. — Хорошо, я останусь. Он еще раз глянул на рубашку, лежащую на полу, которую стянул с него Микки. — Я еще не уверен, что готов, — начинает Йен, уставившись себе под ноги. — Для этого, я имею в виду. — Все в порядке, — говорит Микки. — Все будет в порядке. Йен подходит на шаг ближе, поднимает взгляд. — Я хочу быть готовым, — говорит он. — Я действительно хочу этого. Я думал, со мной все будет в порядке. — Йен, все в порядке. Микки выключает свет на кухне. Спальня Микки маленькая. Простыни темно-синие, кровать мягкая, когда Йен сидит на ней. Он снимает свои штаны. Он смотрит через плечо. Рубашку Микки уже снял. Его грудь широкая и бледная, и Йен вдруг хочет заплакать. Микки снимает штаны, а под ними зеленые боксеры. Йен смотрит на все, каждую часть Микки, каждую часть этой комнаты. Микки садится на кровать. — Нормально? Йен наблюдает, как рука Микки тянется к его спине и начинает мягко поглаживать. Он кивает. Они ложатся. Там тепло, но они все равно прижимаются ближе друг к другу. Пальцы Йена касаются пальцев Микки. — Нормально? Микки кивает. — Все в порядке. Йен сглатывает. — Я хочу быть готовым, — повторяет он снова. Его голос дрожит. Пальцы Микки переплетаются с пальцами Йена. Он сжимает их один раз, а затем позволяет пальцам расслабиться. — Я знаю, — говорит он. — Я знаю, Йен. Йен поворачивается, медленно поднимает руку к шраму на груди Микки, пальцы касаются его плеча. — Могу я… Могу я сделать это? — Конечно можешь, — говорит Микки, мягко потирая пальцем запястье Йена. Йен держит одну руку на груди Микки и странным образом чувствует, что привычное онемение в запястье становится все меньше под пальцами брюнета.