Life, or Something

Проблема лилий в том, что даже когда Йен не работает, он все еще может чувствовать их запах. Иногда от своей одежды. Иногда пахнет даже кожа. Это такой глубокий, тяжелый запах. Запах, который хочешь не хочешь, напоминает похоронном бюро. Хотя есть там и розы, и орхидеи, и гвоздики. Но лилии… лилии повсюду. Все время. Эва сказала ему, что они означают возвращение души к невинности, чистоте, покою. Что бы ни случилось в жизни, любой плохой поступок стирается одним цветком, десятью цветами, двадцатью. Стирается начисто. Сначала. Йен чует легкий запах, когда заходит в библиотеку. Как будто его нос выпускает запах лилий, чтобы вдохнуть запах пыльных книг, бумаги, тепла помещения. Он хочет подойти к ближайшей полке, заскользить пальцами по корешкам книг, медленно вдыхая все это. Он сохраняет эту мысль, пока не добирается до задней части раздела фантастики, скрытой в небольшом пространстве стеной. Подушечки его пальцев медленно скользят вдоль корешков, прежде чем он разворачивает руку, мягко скользя ногтями обратно. — Какого хрена ты делаешь? — Тсс, — шепчет Йен, нахмурив брови. — Нужно вести себя тихо. — Он показывает на книжную полку. — Мне просто нравится это чувство. Всегда так было. Ты хочешь драться из-за этого или найти свою книгу? Ухмылка. Микки закатывает глаза, тянется к сложенному листу бумаги в заднем кармане. Он передает его Йену. — Если ты читаешь что-либо из этого, выбери одну и скажи мне, о чем она. Посмотрим, захочу ли я это прочитать. Йен кивает и они садятся. — Ладно, — говорит он. — Окей. Он проводит пальцем вниз по странице. — Ты считаешь их пальцем? Язык Микки упирается во внутреннюю сторону щеки, маленький засранец. — Пошел нахуй, — шепчет Йен. — Тебе нужна помощь или нет? — Тот отрицательно качает головой. — Ладно, — говорит он. — Окей. «Когда я умирала» хорошая книга. Речь идет о… — О, правда? Ты забыл, в чем заключается наша работа? — На самом деле там все не так, но… — Микки бросает на него взгляд. — Окей. Тогда «Под стеклянным колпаком». Речь идет о психически больной девушке писательнице. — Дальше. — «Алая Буква»? Это о женщине из 1600-х, у которой был роман, и… — Следующая. — Сто лет одиночества? — Недоверчиво спрашивает Йен. — Такой вариант? — Брюнет отрицательно качает головой. — Это сумасшествие. Ты никогда не пройдешь через это. Печально. — Йен прищуривается. «И восходит солнце». Тебе это может понравиться. В ней есть бои быков. — Тогда эта. Найди ее и возьми. Йен игриво толкает его ногу под столом. — Что, у тебя нет собственного читательского билета? Микки толкает его, когда тот встает, но все же предлагает Йену руку, чтобы он мог встать. Микки начинает что-то говорить, но Йен хватает его за рубашку и грубо толкает к стене. Он целует улыбку на губах Микки, руки опускаются к его бедрам, сжимая. Малейший стон, когда бедра Микки прижимаются к стене, слегка отталкивая его, ухмыляясь. — Буду снаружи. Если книги нет, найди мне другую из списка. Знаешь, что мне нравится.

***

— Ты вернешься на День Благодарения? — Да, думаю да. — Голос Липа сначала приглушен, а затем снова становится ясным. — Родители Аманды хотели, чтобы мы приехали, но теперь они решили поехать во Францию или куда-то еще. Сигнал звучит как раз перед закрытием дверей метро, и рыжий гигантскими шагами успевает попасть в вагон, падая на свободное место и широко ухмыляясь. — Что, не смог примазаться к ним? — Паспорт, — говорит Лип. — Аманда заполнила все бумаги, но не получилось. — Йен слышит щелчок зажигалки. — Печально в общем. Йен пинает свой рюкзак под сиденье. — Значит, ты придешь? Лип замолкает. — Йен. — Что? — Ты мне что-то не договариваешь. Ты ведь знаешь, что можешь сказать мне. Давай все проясним. Йен глубоко вздыхает. — Это… это, — он чувствует, что по лицу расползается улыбка, но он пытается скрыть ее в своем голосе. Лип слишком хорошо его знает. — Я приглашаю кое-кого на День Благодарения. Хотел бы познакомить вас с ним. Он слышит, как Лип выдыхает дым немного посмеиваясь. — Ну что? — Что ты имеешь в виду, чувак? — Теперь уже Лип в открытую смеется. — Ты трахаешь того парня из похоронной школы! — Я… — Запинается Йен. Он не собирается краснеть в вагоне метро. — Да. На самом деле это все не так, но да. — На самом деле что? Йен смотрит в окно, чтобы знать, как близко его остановка. — Это просто, но все еще занимает время. Мы много говорили на прошлой неделе, и все случилось той ночью, и я думаю, что мы становимся ближе. Еще посмотрим. — Ты разберешься, чувак, — снова выдыхает Лип. — Так ты все еще живешь дома? Или ты остаешься с похоронным парнем? Фиона думает, что твой тайный парень живет рядом с твоей работой. Йен стонет. Он решает обойти комментарий про бойфренда. Обойти Фиону. — Он не похоронный парень, Лип. Его зовут Микки. Не называй его так, особенно в лицо. Он действительно серьезно настроен на этот счет. Может ударить тебя по лицу. — Договорились — говорит Лип. — Думаю, я вернусь домой во вторник вечером или в среду днем. Ты собираешься быть там? — Наверное. — Йен стоит, держась за перила. — Иногда я остаюсь у него дома. Но я вернусь, если ты будешь там. — Двери открываются и рыжий выходит. Он слышит хихиканье брата на другом конце трубки. — Не надо, Лип. Клянусь Богом… Лип улыбается вокруг сигареты. — Не буду, — говорит он. — Йен, это замечательно. Правда. Йен направляется к платформе второго поезда и делает глубокий вдох. — Спасибо. Спасибо, Лип. Рад, что ты не едешь во Францию. — Честно? — Хмыкает Лип. — Я тоже.

***

Это первые выходные у Микки — вторник и среда. У Йена — среда и четверг. Это значит, что вторник — единственный рабочий день без Микки. Даже несмотря на то, что Йену нравится его работа, он никогда не понимает, насколько большой ее частью является Микки, пока тот не уходит. Это не то, что он хотел бы признавать, но он уверен, что все знают это. Эва так точно. Он прибирается после осмотра миссис Грэди. Она была единственной сегодня. Он двигает стулья, пылесосит. Он моет окна, как всегда это делает. Это ритуал, который мама Эвы всегда делала после осмотра. Открыть окна, закрыть их, очистить стекло. Как и многие вещи в доме, это то, в чем Йен никогда не сомневался. Прозвища, странные системы регистрации, маленькие ритуалы, как этот. Тем не менее, есть в этом что-то очень успокаивающее, как и большинство вещей здесь. Спокойствие. Йен делает глубокий вдох, когда заканчивает. Он смотрит вниз на миссис Грэди. Он стоял в дверях во время осмотра, сложив руки вместе, готовый при надобности пропустить кого-либо, почтительно бормоча «прямо сюда, мэм» или «добрый вечер, сэр». Волнами наплывающие провожающие, кресты, пара старушек с четками. Одна женщина дотронулась до его лица и заплакала, спрашивая, не внук ли он миссис Грэди. Ирландский католик. Часть его хотела отпрянуть от нее, переместиться в толпу. Быть нарушителем, обнимать всех, обниматься со всеми. Но он стоял. «Присаживайтесь. Сюда, мэм. Добрый Вечер, Сэр.» В этот раз, семья и гости не взяли с собой много цветов. Йен собрал открытки с соболезнованиями в коричневом конверте с красной нитью, закрутил их, а затем предложил их сыну миссис Грэди на выходе. Принял его благодарность, его кивок, когда помог своей жене сесть в машину, оставив Йена со своей матерью, цветами своей матери. Йен залезает в передний карман, вытаскивает крохотный листок бумаги с маленьким аккуратным почерком на нем, номерами и описаниями цветочных композиций, которые семья хочет, чтобы Джей взял на кладбище утром. Мелкие услуги. Только семья. Йен больше всего любит розовые орхидеи. Их очень много для миссис Грэди. Гортензия в горшке. Композиция с одной лилией и тысячей гвоздик. Волосы миссис Грэди седые, местами с малейшим оттенком красно-коричневого. Она одета в простое зеленое платье с чем-то, что Эва назвала воротником Питера Пэна. Йен думал, что она все выдумала, но Микки поклялся, что это так и есть, а потом Эва посмеялась над ним за то, что они ведут себя как дети, а потом они начали в шутку переругиваться, как обычно, впрочем, так что Йен ушел, посмеиваясь. Если бы Йен хотел, чтобы его похоронили, он бы на такое и надеялся. Просто какой-то наряд, который он носил все время, который не был модным. Только он. Как миссис Грэди с воротником Питера Пэна и розовым кардиганом поверх него. — Эй, Йен, — тихо говорит Эва, чтобы не напугать. — Все кончилось? — Она имеет в виду две вещи. Во-первых, все ли ушли? Во-вторых, пора снять украшения. — Да, — говорит Йен. — Да, все в порядке. Эва подходит. — Ой, — говорит она. — Она кажется удивительной женщиной. Я хочу выглядеть как она. Думаешь, наши волосы станут такими, когда мы состаримся? Рыжие могут пойти разными путями. Йен пожимает плечами. Улыбается. — Эй, — говорит он. — Видишь цветы, которые они собирали, чтобы принести сюда? Эва щурится, прежде чем сделать несколько шагов. — О, это замечательно! — Улыбается она. — Приятно видеть орхидеи. Похоже, что маленькие дети выбрали гвоздики. Внуки? Йен кивает. — Да. Много. — Так мило, — говорит Эва. — Черт, обожаю желтые розы. Уверена, если бы нарциссы были поблизости, у нее был бы их миллиард. И сирень точно. — Эва вздыхает, поворачивается к миссис Грэди, держа руки на бедрах. — Мне так жаль, что сейчас не весна, миссис Грейди. Йену трудно видеть, как кто-то снимает украшения. Это кажется интимным. Семья хочет увидеть это в последний раз, на человеке, которого они любят, и в этом есть что-то очень личное. Они знают, что все вернется к ним в течение нескольких часов, но какое-то время это не имеет значения. На миссис Грэди жемчужные серьги, кольцо с ложкой и розой, и ожерелье с большим кругом, которое, по словам Эвы, черепаховое. У нее также есть четки с прозрачными стеклянными бусинами и потускневшими серебряными оберегами. Дочь несколько раз говорила не полировать серебро, что маме нравится, когда оно потускневшее. Это делает серебро более реальным. Более любимым в мире, который не всегда был любим так, как он должен быть. — Йен, ты можешь подойти? Я уже взяла четки. Ты можешь просто подержать? Йен подходит и помогает ей. Он беспокоится о кольце, но оно соскальзывает. Он беспокоится об ожерелье, но у Эвы есть какой-то приемчик, чтобы снять его. Может, булавка? Йен не слишком много об этом думает, потому что сейчас он не особо сосредоточен. Крошечный кусочек чего-то на задней части ожерелья, который держит его на месте зацепился за ее платье. Она передает его Йену. Эва осторожно снимает серьги, роняет их в ладонь. Эва вздыхает. — Вот и все, — говорит она, положив руки на бедра. — Ты хочешь упаковать их или хочешь, чтобы я? — Я могу, — говорит Йен. — Оставь коробку на столе Джея. Ничего, если я уйду после? Думаешь, я нужен Джею, чтобы сделать что-то еще? Пронумеровать растения, тоже, на всякий случай. — Ничего, — говорит Эва. — Просто закрой ее и можешь идти. — Спасибо, — говорит рыжий. Он откладывает драгоценности, начинает перепроверять растения, когда Эва снова начинает говорить. — Эй, Йен? Он не поднимает на нее взгляд. — Да? — Думаю, Микки звонил пару раз. Услышала звонок телефона. Йен смотрит на нее. — Ты… ты что-нибудь видела? — О, нет. Нет. Это был классический звонок от Микки. Он дожидается голосовой почты, а потом вешает трубку. Потом еще два звонка, где он вешает трубку. Возможно, еще один. Потом ничего. Ни одной смс. Кто не пишет смс-ки? Этот парень сводит меня с ума. Он должен знать лучше всех, что я не могу взять трубку практически никогда. — Эва закатывает глаза. — В любом случае, проверь. — Ха, — говорит Йен. — Интересно, что ему было нужно. Пауза. — Йен, — говорит она. — Йе-ен. Эй, Йен? — Что? Эва никогда не нервничает. Даже когда она говорила о Микки и Мэнди, это не было нервно, это было печально и больно. Но теперь она нервничает. — Ты и Микки. Вы, ребята… — Но она не заканчивает. — Я подумала… Просто интересно. Не всегда могу прочитать его, когда появляешься ты, что странно, потому что мне кажется, что я знаю все его лица. Он, — она делает паузу. — Конечно, я тоже тебя люблю, но Микки для меня больше брат, чем два других болвана, которые здесь живут. Это нелегко. Просто чувствую защиту. Йен кивает. — Я понимаю, каково это. — Итак, что же это такое? — Мы… — Начинает он. — Мы движемся медленно, но это то, о чем ты подумала. — Он чувствует себя слишком смущенным, чтобы смотреть на нее. Вместо этого он смотрит на миссис Грейди. — Это… есть некоторые вещи, которые мы должны решить. Например, мне нужно поработать над собой. Страшные вещи случались раньше. Он… помог мне. Он даже не может поверить, что говорит это. Но теперь, когда это происходит, все кончено. — Он, он действительно… Эва подходит ближе, касается его руки, и говорит добрым голосом. — Ты знаешь, кто он такой, Йен? Он действительно любит меня. Это он. Он верный, он любящий, он такой. Он боится всяких вещей, я знаю. Но я знаю, как он любит. Я видела это. И, Йен? Иногда я могу почти видеть это. Видеть, как он тебя любит, знаешь ли. Сердце Йена колотится. Он не знает, что сказать. Он медленно кивает, не отрывая глаз от Эвы. Она протягивает руку и сжимает плечо Йена, отпуская, чтобы уйти. — Спокойной ночи, персик. Миссис Грэди лежит в зеленом платье. То, что он услышал там, в дверях, отличалось от большинства того, что он слышал раньше. Он не может ничего выбрать из того, что происходило до сих пор, когда он стоял в дверях, но, вероятно, еще вспомнит миссис Грейди. Он, вероятно, вспомнит, как люди говорили без остановки, каким ее лимонный пирог был идеальным, потому что он на вкус, как лимоны, а не сахар, и как забавно, что она купила небольшое лимонное дерево, чтобы вырастить в горшке в своем доме. — Я имею в виду, вы думаете, что можете сделать это, — сказал один, — но только Иви могла сделать это на самом деле. Он слышал, как люди говорили о местах, где она путешествовала, путешествовала одна, хотя женщины не путешествовали одни, — сказала одна женщина пораженно. Развелась, когда никто не разводился, потому что он не любил ее, и она знала, что никогда не полюбит снова. Храбрая, сказал один человек, и люди вокруг него начали протирать глаза. Иви была храброй. Он приглаживает воротник миссис Грэди пальцем, думает о Питере Пэне, летающем по комнате, возможно, выскальзывающем в окно, когда Йен открыл его. Он медленно тянет руку назад. Осторожно закрывает крышку, говоря: «Пока, миссис Грейди», как он делает со всеми, кому помогает, но на этот раз он говорит это немного громче. Храбрый. Йен упаковывает драгоценности, прежде чем вернуться вниз. Он достает свою одежду из рюкзака, направляется в раздевалку наверх, чтобы переодеться. Он посмотрел на свой телефон, и Эва была права. Четыре пропущенных звонка от Микки. Он шокирован, увидев, что тот оставил голосовое сообщение. Он включает динамик на громкую связь и натягивает рубашку. Я закончил эту книгу и до сих пор не понял и половины того, о чем она была. Единственное, что я знаю, это то, что я ненавижу Эрнеста Хемингуэя, а еще, у меня есть пицца в морозилке, и тебе лучше притащить свою сладкую задницу сюда сегодня, потому что именно ты втянул меня в это дерьмо. Наступила небольшая пауза. Пока. Йен не может надеть туфли достаточно быстро. Он мчится вниз по ступенькам, кричит Эве, что уходит. Не слышит ее ответа. Он выходит за дверь. Иди медленно, говорит он себе. Иди медленно. Но он не хочет идти медленно. Это не так. Потому что он хочет быть храбрым, он действительно хочет, и он думает, что может быть храбрым, в конце концов. Он не хочет идти медленно, потому что, когда он бежит, его сердце бьется быстрее, и когда он перестает бежать, он может почувствовать прилив крови, громко бьющейся в ушах. Он не хочет быть медленным, ленивым. Он хочет поехать в другую страну, вырастить внутри себя то, что, как он думал, не сможет вырасти снова. Он хочет почувствовать листья в своих руках. Гладкие, жесткие, это не имеет значения. Вещи, которые прекрасны, которые дышат жизнью. Потому что он жив, действительно жив, и Микки тоже, и он так сильно хочет прикоснуться к нему, что заставляет себя задержать дыхание, а затем выпустить его, пока не встряхнется от мороза по коже. Он хочет прикасаться к нему и прикасаться и прикасаться, почувствовать его дыхание против своего лица, рот — теплый и открытый. Потому что он хочет, чтобы Микки открылся ему, хочет быть приглашенным в эту открытость, в это идеальное место внутри него, и никогда не уходить. Он хочет. Хочется дышать и дышать. Храбрый же он, в конце концов. Он останавливается у лестницы. Останавливается, чтобы перевести дыхание. Поднимается по лестнице, переступая по две за раз. Он вдыхает и выдыхает воздух. Дважды стучит в дверь с закрытыми глазами. — Входи, — говорит Микки.