Life, or Something

В воздухе витает запах кофе, который был бы идеальным, если бы это не означало, что Микки встал с постели. Йен тянется к его подушке и зарывается в нее лицом, глубоко вдыхая и выпуская сонный стон. — Вернись сюда, — кричит он. — Что ты делаешь? — Готовлю тебе завтрак, сонное личико. Вставай. — Нет. Вернись сюда. — О-о-ох, — раздраженно говорит Микки. — Иду. Но когда Микки возвращается, у него на лице сияет улыбка, а в руках две чашки кофе. Йен потягивается. — Только посмотри на себя. Микки заливается… румянцем? Похоже, что именно так. — Посмотри на себя? На что именно? — Посмотри, как хорошо ты выглядишь, — говорит Йен, садясь. — Так хорошо… — Йен делает паузу, чтобы выпить кофе. — Жаль, что ты не принимаешь душ. Микки закатывает глаза. — Да? — Да. — Йен тянется к чашке кофе Микки, ставит обе чашки на тумбочку. — Хочу просто понюхать, как ты пахнешь. — Он наклоняется вперед, тянет Микки за руки, пытаясь опрокинуть его на кровать. — Ты так вкусно пахнешь. Микки улыбается, но ворчит. — Иди, понюхай теперь себя. Завтрак будет на столе. Йен стонет, но идет в ванную, чистит зубы желтой зубной щеткой, которая находится там уже какое-то время. Он проводит по спутанным волосам пальцами. Ловит свою улыбку в зеркале. Счастливый. На столе яйца, тосты, и Микки принес их кофейные чашки обратно. — Твой телефон пищал, — говорит Микки. — Я не смотрел. Йен засовывает полный рот яиц, копается в рюкзаке. Это Лип. Смс. «Пришел домой сегодня утром. Где ты? Поживем вместе?» Есть еще одна, от Фионы. «Ты придешь завтра с ним, верно?» И еще одна от Дебби. «Пришли мне его фотографию! Держу пари, он симпатичный.» Он качает головой, кладет вилку на тарелку. — Что случилось? — Спрашивает Микки, выливая приличную порцию табаско на свой завтрак. Опять нервы шалят. Йен не уверен, почему он так долго ждал, но вот этот самый подходящий момент. — Это моя семья, — начинает он. — Помнишь ту ночь в машине? — Э-э, — говорит Микки, отпивая кофе. — Э-э, да, вроде помню. — Козел, — говорит Йен, улыбаясь. — В ту ночь моя сестра сказала мне, что хочет, чтобы ты пришел к нам на День Благодарения. Хочет с тобой познакомиться. Глаза Микки становятся шире. — Они знают обо мне? Йен пожимает плечами. — Ну, я имею в виду, да. Они выяснили, что что-то случилось. Сначала волновались, но я рассказал им о тебе. Они все еще гоняются за мной из-за тебя. Тайный парень. Йен замирает, медленно жует. Он пока не может поднять глаза. Он боится смотреть вверх. Звон колокольчиков в ушах. — Да? — Переспрашивает Микки. — Тайный парень? Вот что они думают обо мне? Йен сглатывает. Встречается с холодным взглядом брюнета. — Микки, я не имел в виду… Вопрос Микки звучит оборонительно, грубо. — Не имел в виду, что именно? — Ты же знаешь. Просто парень. Прости, что я так сказал. — Прости? — Усмехается Микки. — Я думаю, что я за пределами секса в этот момент, не так ли? Йен выдыхает. — Да, — говорит он. — Конечно это не просто секс. Взгляд Микки скользит ко рту Йена, и он медленно улыбается. — Так что, пусть это будет так. Парень. Или любое другое слово, которое ты хочешь. Мне похуй. Йен чувствует тепло, несмотря на то, что в комнате сквозняк, и на нем нет рубашки. Он чувствует Микки, может почти коснуться воздуха вокруг него. — Поставь свою чашку, — говорит он. Микки смотрит на него, ухмыляется. — Да? — Да, — отвечает Йен, улыбаясь, откидываясь на стуле назад. — Иди сюда. Микки встает, без вопросов встает на ноги, а Йен раздвигает ноги, чтобы освободить парню место. Йен задирает майку Микки, целует его живот, немного посасывает. Микки стонет. Йен оборачивает ноги Микки руками, тянет его на свои колени. Микки выглядит почти застенчивым, как будто собирается встать, но рот Йена встречается с его шеей, оставляет мокрый след. Йен помнит ночь, когда он увидел грудь Микки, ночь, когда они впервые поцеловались, первый раз, когда они делили постель. Микки стонет, руки скользят по волосам Йена, говоря ему, чего он хочет. — Я забыл твою шею, — говорит он, и Микки тянет его волосы сильнее, когда он с большим рвением накидывается на шею, сильнее прижимаясь к пространству над ключицей, открывая рот, медленно всасывая, затем сильнее, глубже. Микки трясется против него. — О, черт, Йен. — Но Микки не умоляет. Рот Йена движется. Он слегка засасывает кожу один раз, два, три раза, прежде чем засосать снова. Дыхание Микки сбивается, бедра покачиваются, ноги дрожат. — Бля, — говорит он. — Бля, бля, бля. Они дышат друг другу в рот, грубо целуются каждый раз, когда Йен поднимает голову. Глаза Микки закрыты. Руки Йена сжимают бедра Микки, прежде чем заскользить вверх по спине, а затем успокаиваются. Они закрывают глаза. Их шаги слишком быстрые. Одеяло выкинуто прочь, когда они запираются в спальне, подушка под Микки, рука шарит в тумбочке. Рука Йена тянется вниз, Микки более расслаблен в этот раз. Осторожно скользит внутрь, Микки вздрагивает, что-то шепчет Йену в лицо, в шею. Не тянет, не толкает. «Прямо там, Йен. Ох, бля». Микки снова кричит, его бедро дрожит. «О господи». Его глаза открываются, и Йен цепляется своим взглядом за его лицо. Доверься мне. Пара толчков и ноги Микки начинают трястись. Бляблябля. Йен стонет, двигается немного быстрее. Микки проводит ладонями по груди Йена. — Глаза вверх, — говорит ему Йен и упирается в заднюю часть его бедер руками. Он близко. Они близко. Так близко. — Открой глаза, Мик… о боже мой. — Микки стонет. Синий с зеленым сливаются воедино. Так близко. Так близко. Вот оно. Они вытираются и устало плюхаются на спину. Так тяжело дышать. Так тяжело дышать, но лицо Микки влажное, и Йен не может перестать улыбаться ему. Он нажимает пальцами на засосы, которые он оставил, останавливает счастливый взгляд на лице Микки, когда тот жалуется. — Я же сказал, что ты хорошо выглядишь, — говорит Йен, смеясь. — Сказал, что тебе нужно вернуться в постель. Микки закрывает глаза руками, улыбается, затем убирает ладони и поворачивается, указывая подбородком на шею Йена. — Я тоже тебя поймал, знаешь. Рука Йена касается шеи, и он морщится. — Ах! Неудивительно, что мне было так хорошо. Они дышат. Вдох, выдох. — Это, чтобы заставить меня прийти на День Благодарения? — Колено Микки ударяет бедро Йена. — Нет, — говорит Йен. — Но я хочу, чтобы ты пришел. Пауза, и Йен поворачивается. — Ты серьезно? — Конечно, я говорю серьезно. Я хочу, чтобы ты пришел. Ты должен прийти сегодня, встретиться со всеми, подготовиться к завтрашнему дню. У тебя все еще выходной на День Благодарения, да? Микки кивает. — Да, — говорит он, слегка разглаживая волосы Йена. — Да, но я должен поработать над парой страниц той дерьмовой книги, которую мой парень заставил меня прочитать. Глаза Йена закрываются при слове «парень», улыбка расширяется. — Значит, завтра вечером? Возможно, смогу забрать тебя, если у моего брата будет машина его девушки. Иначе ты можешь позвонить мне из поезда, и я тебя встречу. Микки кивает. — Просто ответь на свой чертов телефон завтра. Не люблю перезванивать несколько раз. — Ты можешь написать смс-ку. — Нет. Нос Йена утыкается в плечо Микки, подтягивает его ближе, утыкается носом ему в шею, подмышку. — МММ, — говорит он. Микки извивается, а Йен знает, что ему стыдно. — Что? — Ты вкусно пахнешь. Микки стонет и начинает выкатываться из постели. — Тебе нужно уйти прямо сейчас, — говорит он, потягиваясь. — Если ты останешься еще ненадолго, мне захочется трахаться весь день. Йен переворачивается на живот и вздыхает. — Боже. Микки мягко пинает его. — Я серьезно, Галлагер, убирайся из моего дома, пока я не заставил тебя писать мою работу. Увидимся завтра утром. Мы так долго этого ждали. Я думаю, мы можем провести порознь еще около 25 часов. Вали давай. Еще один стон от Йена, и да, хорошо, хорошо, да, он встает.

***

Микки решил поехать на поезде. По телефону он казался нервным, и Йен сделал все возможное, чтобы успокоить его. Но, конечно, Микки нужно время, нужно пространство, нужно быть готовым. Он тоже нервничает, и этот факт его смущает. Раньше все было в порядке. Предыдущий парень Йена был еще хуже. Но он им даже понравился. Но здесь все по-другому. Это действительно другое дело. Он надеется, что его семья сможет увидеть это. Надеется, они увидят, как усердно он работал над этим. Это чувство безопасности, доверия… признай это… любовь. Несмотря на то, что он еще не сказал этого, он знает, что скажет, знает, что скоро. Интересно, Микки скажет это первым? Хотелось бы. Тогда Йен не будет чувствовать себя так странно. Он скажет это в ответ, он знает, что скажет, но сказать это первым пугает его. Сказать это первым может означать, что Микки скажет это в ответ. Скажет это в ответ, но может быть и… Слава богу, его мысли отключаются, когда он видит Микки, спускающегося по лестнице, бросающего сигарету на землю. — Хей, — говорит Йен, не желая напугать его. Микки улыбается. — Хей. — Закончил свою работу? — Нет, — говорит он. — До сих пор бардак. — Ты мог бы поговорить об этом с моим братом Липом сегодня вечером, — предлагает Йен. — В старших классах он писал сочинения для детей. Один из способов, как он зарабатывал деньги. Он настоящий гений. Он может помочь с конспектами. Микки немного ворчит. — Он только что закончил колледж? Занимается робототехникой? — Да, — говорит Йен. — Но он все еще работает с сочинениями по английскому. — Он стучит Микки в плечо, слыша неуверенность в его голосе. — Не волнуйся. Когда дело доходит до бальзамирования, ты за его пределами. Они смеются, останавливаются у двери. Йен тянет за край пальто Микки. Его рука поднимается, пальцы касаются верхней части руки, прямо под рукавом. — Ты готов? Микки сглатывает. — Конечно. Эмма и Лиам сделали гигантскую индейку из папье-маше, и это первое, что видят Йен и Микки, когда заходят внутрь. Дети бегут с птицей так быстро, что почти сбивают их с ног. — Я сделал большую часть этого, — говорит Лиам, борясь за внимание Микки. — Эмма-ребенок, поэтому она просто помогла рисовать. Эмма протестующе кричит, и Йен говорит: — Это Эмма, дочь моей сестры Дебби, а это Лиам, мой младший брат. Очевидно, они спорят из-за папье-маше. Кажется, спор достиг совершенно другого уровня с тех пор, как ты появился. Дебби прерывает их разговор. — Микки! Привет! Извини за это. — Она закатывает глаза. — Очень приятно познакомиться. — Она быстро наклоняется, крепко обнимая его. Карл расспрашивает о трупах, и Микки с невероятной легкостью ускользает от взгляда Йена, когда у него отваливается челюсть. Фиона задает еще вопросы, очевидно, пытается оценить, как долго они вместе. Лип улыбается, почти смеется над Микки, который озадачен, но, очевидно, счастлив. Йен любит все это, любит шумные разговоры, руки, постоянно касающиеся тебя, бегающие повсюду дети. Но это также может стать подавляющим фактором, он знает. Фиона бежит проверить индейку, и Йен кладет руку на нижнюю часть спины Микки, бормочет: — Этого всего много, но все будет в порядке. Микки переступает с ноги на ногу, быстро осматриваясь. Кидает один быстрый взгляд на Йена. — Хочешь выйти на улицу? Голос Липа обыденный, но Йен знает, к чему он стремится. Он показывает Микки пачку сигарет, уже открытую. Он надеется, что Микки клюнет на приманку, и Микки клюет. Фиона кладет руки на бедра, приподняв брови. — Что? — Должно быть, я что-то пропустила. Другая рубашка? Йен смотрит вниз. — О, наверное. Сменил ее перед приходом Микки. Фиона выдыхает сквозь смех, начинает обнимать его, и Йен не сдерживается на этот раз. — Он мне нравится, — говорит Фиона. — Прелестный. — Спасибо, — бормочет Йен ей в плечо. — Он хорошо ко мне относится. Фиона отводит плечо назад и широко улыбается. — Я вижу. — Она наклоняется ближе, шепчет. — Милый засос. Иди умойся. Йен не может сдержать улыбку, которая пугает его. Счастливый. Смущенный. Он не уверен, почему, но его пальцы находят то самое место на шее, и он взбегает вверх по лестнице. Когда он оказывается у зеркала, его глаза настолько яркие, что он не может отвернуться от отражения ни на минуту. Сегодня, из всех дней, он чувствует, что не должен улыбаться, что он не заслуживает счастья. Он слышит, как его семья внизу кричит и смеется, и он помнит, даже если не хочет помнить, что случилось на День Благодарения с Моникой. Фиона, наверное, сейчас стоит у раковины, доделывает картофельное пюре или что там происходит. Он смотрит на себя сверху вниз, думает о том, о чем он тогда думал. Он никогда не думал, что поймет Монику в тот день. Никогда не думал об этом, потом, когда все так разрасталось. Не тогда, когда все, что он чувствовал, было настоящим цирком в его мозгу, все звуки, свет и энергия, которые никогда не прекращались, двигаясь в его сознании изо дня в день без остановки. Но цирк прекратился, и тогда он понял, почему Моника это сделала. Он понимал, он чувствовал это, он знал. Он не думал о шрамах. Он просто почувствовал падение, падение с проволоки. Проволока такая тонкая и острая. Мысли возвращаются к месту, где цирк было веселым. Он — худой и бледный, его оттащили, оттянули назад и остановили. Сиди здесь. Потом лежал. Было тихо, очень тихо, и, когда стало громче и ярче, он понял, что цирк закрылся, палатки упали, слоны ушли, остался только один акробат, одетый в белое. Йен. Вы находитесь в больнице. Мысль проносится в голове, толстые плети готовы уже обернуться вокруг него, и словно тот укротитель пытается вернуть его в то время. Он был в пасти у льва, снова и снова. Он был в пушке, снова и снова. Он был канатоходцем. Но никто не выкрикивает его имя. Когда Йен просыпается, просыпается снова, его нет. Даже хрустящий звук арахиса под ногами. Никаких липких шагов и сорванных программ. Здесь тихо. Открыто. Много воздуха. Просто, как будто ничего и не было.

***

Когда ужин заканчивается, в кармане Микки лежит лист бумаги с корявым рисунком Солнца, а Карл наконец перестал говорить о телах. Йен гордился Микки, тем, что он говорил, типа: — Все умирают, но также, как когда люди живы, мы не должны говорить о них дерьмо, понимаешь, о чем я? Это что-то такое точное, такое простое. Он хотел бы сказать: «Он прав, Карл», но он хочет, чтобы все было просто, чтобы Микки был таким, какой он есть. Идеальный. Дебби указывает головой в сторону кухни. Йен кивает. — Сейчас вернусь, — говорит он, похлопав Микки по колену. Дебби такая высокая, вдруг понимает Йен. Когда это она стала такой высокой? Ее волосы становятся темнее, прямо как у него. Часть взросления, наверное. Но иногда он думает о них, кем они были прежде. Просто дети, для которых было нормой просто убрать Фрэнка с дороги, чтобы они могли поужинать. Когда Фрэнк был еще жив. Глаза Дебби смотрят в гостиную. — Просто хочу узнать, как у тебя дела. Например, в порядке ли ты. — Это Дебс, та, кто она есть, всегда. Это заставляет сердце Йена болеть. — И я не отношусь к тебе, как к Монике. Йен тянется к ней, обнимает. Она может быть высокой, но Йен все еще может положить подбородок ей на голову. — Я в порядке, Дебс. Я больше туда не пойду. Мне иногда стыдно, но я работаю над этим. То, что люди не видят, мне кажется тяжелее. — Просто не хочу, чтобы ты делал это снова, — говорит Дебби, голос срывается. — Не хочу, чтобы это случилось с тобой. — Я знаю, — тихо говорит Йен. — У меня ничего нет. Вот почему я так много работаю с докторами и все такое. Я не… Я не… — Я не Моника. Это то, что все думают, они не должны говорить, но иногда они делают это, так или иначе. — Я делаю все по-другому. Я счастлив. Я стабилен. Все будет в порядке. Дебби отрывает голову от груди Йена. Как он и предполагал, ее глаза мокрые. — Ты нужен мне рядом, — говорит она. — Хочу, чтобы Эмма росла рядом с тобой. Йен усмехается. — Ну, это отлично, потому что я планирую быть рядом. Они снова обнимаются. Они ничего не могут поделать с собой. — Он такой милый, — говорит Дебби, и Йен чувствует, что она улыбается. — Идеально подходит для тебя. Могу уверенно сказать, что он делает тебя счастливым. — Да, — говорит Йен без заминки. — Переезжаешь к нему? Йен пожимает плечами. — Никогда об этом не думал. — Кажется, вы влюблены друг в друга, и ты все равно находишься там все время. Йен вздыхает. — Не все так просто. — Это так. — Дебби отрывается от Йена. — Что не просто? — Раздается голос Микки. — Ничего! Быстро говорит Дебби. — Хочешь, чтобы я принесла тебе индейку? — Ты должен остаться, — говорит Йен. Глаза Микки становятся ярче. Лицо тоже, но он пытается избавиться от этого. — У тебя тут полный аншлаг, чувак. В любом случае, увидимся завтра. Йен подходит ближе. — Ты хочешь остаться здесь? Потому что я этого хочу. — Он берет Микки за руки. Парень выглядит смущенным, но всего на секунду. — Да, — мягко говорит он. — Да, хотел бы, если тут есть место для меня. Йен тянет его за бедра к себе, прижимается губами к губам брюнета. — Конечно есть, — говорит он, — всегда есть место для тебя. Микки закатывает глаза, слегка ударяет его, но он улыбается так широко, что Йену тоже приходится улыбаться. Это хорошо, это хорошо, и цирк очень, очень далеко.

***

Фиона приготовила кофе, и Йен проснулся самый первый после сестры. Он осторожно отлепил себя от Микки — они, прижавшись друг к другу, проспали всю ночь в его небольшой кровати. — Хей, Фи, — говорит он, усаживаясь на табуретке у стойки. — Доброе утро! — Она наливает ему кофе в чашку. — Хорошо спалось? Йен усмехается поверх чашки. — Многолюдно, но идеально. — Он слегка подмигивает сестре. Фиона улыбается. — Как он? Вижу, он тебе очень нравится. Йен ухмыляется — Ну, я думаю, само собой разумеется, что он мне нравится. Они смеются. Фиона кладет руку на бедро. — Думаю, ты знаешь, о чем я, — говорит Фиона. Йен кивает. — Да, — отвечает он, но больше ничего не говорит. Улыбается, сильно улыбается, качая головой, краснея. Лицо Фионы расслабляется, совсем немного. — Он знает, — говорит, — он знает, что… Йен закатывает глаза, протягивает руки. — Что я пытался покончить с собой? Почти уверен, что многие снимают рубашки, когда занимаются сексом, так что да, он знает. Но он все равно знал до этого. Мы не торопились, просто были в безопасности. — Так много из этого абсолютно не касается Фионы, но он знает, что она будет продолжать спрашивать… и спрашивать… и спрашивать. — Фи, он все знает. Фиона с минуту стоит с открытым ртом и не знает, что сказать. — Все? Йен пристально смотрит на сестру, пытаясь найти мельчайшее отражение себя глубоко в карем омуте. Его голос ровный и строгий. — Все. Рука Фионы падает. — Ну, вот… Йен… это здорово. Это действительно замечательно. Я очень рада за тебя. Йен ставит свою чашку. — Да. — Да, что? Йен вдыхает и выдыхает. 1234. — Иногда мне кажется, что ты хочешь, чтобы я оставался больным. Хочешь, чтобы я заболел, чтобы ты могла притвориться, что была там, когда все началось. Начать все заново. Глаза Фионы широко раскрыты. — Йен. Йен, я не хочу, чтобы ты заболел. Клянусь. Ты так усердно работал. Ты так хорошо справился. Я не хочу, чтобы ты заболел. Даже когда ты пытался… — Это единственный раз, — говорит он, но голос его спокоен. — Это единственное, что ты можешь понять. Все остальное… во всем остальном, это была моя вина. Например, я видел Монику, и я должен был просто знать. Просто, знать и не стать таким. — Он сглатывает. Спокойствие. — Это не так, блять, работает, Фиона. Это не так работает. Тебе следует это знать. И ты не поняла разницы. Не раньше, чем это случится. — Йен переворачивает руки. Никто не говорит, что это. Что это было на самом деле. — Когда я пытался умереть, Фиона. Когда я хотел умереть и покончить с собой. Когда я начал умирать до того, как появилась Дебби. У Фионы выступают слезы на глаза, но она не дает им упасть. Она может сдерживать слезы лучше, чем кто-либо другой. — Фиона, — говорит он. Голос по-прежнему спокойный, ровный. — Я не сержусь на тебя за это. Нет. Если я разозлюсь, я хочу, чтобы ты знала, что я все еще жив, и я не могу продолжать извиняться за то, что это значит. Кем я являюсь. Кто я есть. Это чертовски трудно быть таким, как я, Фиона. Пусть это будет частью меня. Но это именно то, что есть. Всего лишь частичка меня. Я-это я. Ты должна позволить мне быть собой. Придется отпустить себя, Фи. Просто отпусти. Ты уже все переделала. Вот и все. Вот на что это похоже. Просто позволь этому случиться. Ты не можешь вернуться и все исправить. Я знаю это лучше, чем кто-либо. Голос Фионы прерывается. — Я просто хотела помочь тебе, — говорит она. — Не знала, что делать. Мы не знали, что делать. А потом Дебс… Йен кивает, смотрит в свой кофе, темный, как глаза Фионы, пытается увидеть свое отражение в его темноте. — Мы с Дебс долго об этом говорили, — говорит он. — Мы все еще говорим об этом. Все, что происходило… — Он прочищает себе горло. — Мне все еще грустно, я чувствую вину, но я не могу вернуться. Фиона, ты не можешь вернуться. Они смотрят друг на друга, пока Фиона не кивает. — Ты должна отпустить это, Фи. — Йен почти шепчет. — Все, что ты по-прежнему желаешь сделать для меня. Это конец, но это то, с чего ты должна начать. Он пьет кофе, а потом их взгляды пересекаются. — Хорошо, — тихо говорит Фиона. — Окей. Йен встречает ее взгляд. Кивает. — Ладно, — говорит он. Соскальзывает со стула, обнимает ее. Обнимает ее крепко-крепко. Они трутся носами. — Хорошо, — снова говорит он, прежде чем медленно отпустить сестру. Фиона ставит на стол другую кружку и наполняет ее кофе. — Он уже встал? — Легкая улыбка. Йен пожимает плечами, берет кружку из ее рук. Он делает паузу, немного стесняясь. — Тебе действительно нравится? Фиона кивает, касается его руки. — Сейчас я осмысляю то, что ты только что сказал мне о нем. Йен улыбается, жестикулирует кружкой. Он поднимается по ступенькам, Микки уже сидит на постели. Он выглядит нервным, но Йен протягивает ему кофе. — Привет, — говорит он. — Привет, — говорит Микки. Он смотрит на кофе сверху вниз. — Я тут думал… Не хочешь принести кое-какие вещи ко мне перед отъездом? Рубашки, одежду или что-то еще? Йен молчит. Молчит, улыбается, и разрывается от чувства того, как сильно он хочет, чтобы он пошел с ним, остался. — Да, — говорит он. — Да, давай сделаем это. — Да? — Микки все еще нервничает. — Окей. — Он отпивает кофе. — Может, возьмем что-нибудь? Скоро на работу. Я буду готовиться. Фиона в гостиной, убирает все, что осталось с прошлой ночи. Йен осматривает кухню и опускает глаза на кухонный пол, где много лет назад сидела Моника. Тогда он ничего не понял. Не знал. Иногда, когда он думает об этом, он чувствует фантомные боли в руках. Теперь, глядя вниз, он этого не чувствует. Совсем не чувствует рук. Он просто дышит, вдыхает и выдыхает, даже не считая. Просто живет, дышит, живет, дышит.