Life, or Something

Самое сложное в этих днях то, что, когда Микки в комнате, в своем костюме, а Йен не может к нему прикоснуться. Не могу прикоснуться к нему. Не могу даже завестись. Вместо этого он просто должен стоять рядом с ним, приветствуя людей, направляя их в одну комнату или в другую, принося кофе на маленьких подносах. Передвигать цветы. Микки работал наверху намного больше. С самого Дня Благодарения все стало напряженным между тремя братьями и сестрами. Йен бы соврал, что это была просто унылая неделя, но напряжение растет в геометрической прогрессии. Эва и Мэтт внизу, почти все время, Джей прячется до тех пор, пока его присутствие не становится чрезвычайно необходимым. В результате, Йен и Микки делали все дела наверху. Все, что Джей не хочет делать, все. Древесина никогда не полировалась так хорошо. Офис никогда не был так организован. Даже лифт стал чище, чем Йен в принципе считал возможным. Йен не может прикоснуться к нему, даже когда он носит темно-серую рубашку. Особенно когда он носит эту рубашку. Микки работал внизу, конечно. Но технически он должен быть наверху. Где он был в последнее время даже больше, чем раньше. Йен видел его в одном костюме за другим. Раньше это заставляло его руки потеть, а горло пересыхать. Попробуй быть крутым, что, по словам Липа, он никогда не смог бы сделать. Но сейчас. Теперь Йен знает каждый дюйм тела Микки. Он знает, как выглядит Микки, когда раздевается, обнажается и расстилается под ним, облизывает губы, тяжело дышит. Он знает, где Микки любит, когда его трогают. Как сильно, как мягко. Он знает, что Микки хочет, чтобы он делал кончиками пальцев, руками, губами, зубами и языком. Теперь Йен знает его запах, вкус, то, как его тело поднимается и трясется очень сильно, как рука Йена находит его бедро, чтобы быть еще глубже, ближе. Теперь он знает, что Микки любит трогать его волосы, его лицо, так мягко, как будто Йен-сияющий пузырь, который вот-вот лопнет. Он это знает, и ему это нравится. Нравится, потому что он чувствует себя в безопасности, любимым, живым. — Ты в порядке? Йен встречается с Микки взглядом. — О, — говорит он, улыбаясь. — Да, прости. Микки удивленно поднимает бровь. — В чем дело? Йен пожимает плечами, трогает цветы. — Это не из-за работы. Просто, знаешь, домашние дела. — Он ведет одной бровью, глаза не отрываются от лилий. — А-ха, — говорит Микки с малейшим сарказмом в голосе. Достаточно, чтобы Йен поднял голову и улыбнулся. — Правда. Никогда не было разговоров о переезде. Йен даже не спросил Микки, слышал ли он Дебби на День Благодарения, но он уверен, что слышал. Каждый из них нес мусорный мешок с вещами Йена в поезд после того, как покинули дом Галлагеров, сбросив их в доме у Микки, прежде чем отправиться на работу. Когда они вернулись домой, Микки сложил вещи в ящики, шкаф, ванную. Через пару недель они вернулись за зимними сапогами, которые немного протекали, но лучше, чем его старые кроссовки. На Рождество они принесли домой шерстяные носки и несколько книг. Купили еще две подушки. Все это произошло так внезапно, и Йену это понравилось. Микки выравнивает все стулья. Йен пылесосит, готовясь к завтрашней службе тихо и быстро. Голос Эвы громкий, пронзительный. — Ребята. Оба подскочили от неожиданности и обернулись. — Ребята, нам нужно поговорить.

***

— Мэтт, что? — Выдыхает Микки. Эва поворачивается на стуле Джея. — Мэтт вышел. Йен игнорирует скрип кресла, видит, как у Эвы трясутся пальцы, и как она кусает ногти. — Что ты имеешь в виду под «вышел»? Эва вздыхает. — Он вышел. Он больше не хочет в этом участвовать. Не хочет здесь больше находиться. Вообще. — Черт, — тихо говорит Микки. — Черт, Эва. Мне жаль. Эва медленно выдыхает, глаза наполняются слезами, но совсем немного. — Это не похоже на сюрприз? — Слеза катится-таки вниз, голос жесткий. — Но это так? — Она вытирает свою щеку. — Он никогда этого не хотел. Но мы с Джеем просто думали, что он все равно это сделает. Думаю, нет. Думаю, он хочет выйти из игры. Из всего этого можно выйти. Он хочет забрать свои деньги и уйти. Голова Микки кружится, глаза осматривают каждый угол, каждую частичку офиса. — Уйти? Уйти как? Как так? Эва пожимает плечами. — Был настоящий взрыв на День Благодарения. Он сказал, что хочет переехать. Не сказал, куда именно. Не сказал, когда именно. — Она прочищает горло. — Он никогда не был болтливым. Никогда не чувствовал связи с нами. Много разговаривал с мамой, но не с нами. С тех пор, как она умерла, он закрылся полностью. Мы действительно пытались наладить связь с ним, но он не такой. Держится сам по себе. Не хочет ни о чем говорить. Микки смотрит на свои колени. — Я знаю об этом. Эва шмыгает носом. — Поэтому я ничего не знаю. Он вышел. Мы с Джеем заключили с ним сделку. Он согласился, так что у нас есть хотя бы немного времени. Йен смотрит на Микки, потом на Эву. — В чем дело? Сколько времени? Глаза Эвы прикованы к Микки. — Три месяца. Когда Микки закончит. Глаза Микки расширились. — Что, черт возьми, это значит? Йен протягивает руку, чтобы похлопать себя по колену. — Закончишь школу. Когда ты закончишь с этим. Глаза Микки широко раскрываются, и он ерзает на своем месте. Йен быстро берет его за руку. — Что это значит? Эва наклоняется ближе, отодвигает стопку бумаг. — Это означает, что, когда ты закончишь, ты можешь остаться здесь с нами. И тогда это все будет официально. — Но что, если я… — Слушай, ты уже лучше, чем я, когда начинала. Ты лучше, чем я была в течение долгого времени. — Она слегка улыбается. — Милкович, я скажу это один раз. Один. Только. Один. Раз. Ты намного лучше меня. Меня в прошедшем времени, конечно. — Настоящем, — бормочет Микки, слегка улыбаясь. — Настоящем времени. — Тьфу. Нет, - говорит Эва, посмеиваясь. — Я знала, что не должна ничего говорить, мелкий говнюк. Микки прочищает горло. — Но что, если я этого не сделаю, — он прочищает горло. — Что, если я не смогу пройти? Ты знаешь, пройти через это все. Йен крепче схватил его и повернулся к нему. — Ты пройдешь, — говорит он спокойно. — Микки, ты пройдешь. — Ты пройдешь, — говорит Эва. — Обязательно. Потом ты вернешься сюда и будешь болтаться со мной целыми днями, а Мэтт будет свободен. Все просто. Микки утыкается взглядом в колени. — Просто, а? Думаешь? — Я знаю тебя и люблю, — говорит Эва. — Перестань так волноваться. Все будет в порядке. У тебя завтра выходной, потом мы закрываемся на праздники. Просто успокойся. — Успокоиться, — говорит Микки, — конечно. Успокоиться.

***

— Господи, блять, боже. — Он зло бросает ключи на стол. Срывает ботинки, с которых на ковер и деревянный пол улетает снег, а затем эти комки превращаются в воду, которая потом впитывается в носки. Микки бросил пальто в гостиной, заваливаясь в спальне на кровать во все еще покрытых по щиколотку снегом джинсах. Йену приходится вытягивать свою улыбку в ровную линию. — Ты уже закончил? Тебе нужно одеяло, бутылочка или еще что-нибудь? Микки стонет в подушку, не поднимая головы. — Отвали. — Улыбается, наверное. Рыжий падает рядом с ним, постукивая пальцем по голове, чуть выше уха Микки. — Какое у тебя самое большое…? Большое беспокойство? — Не будет проходить история. Я достану историю похорон. Дело не в этом. Те, другие. Два класса. У меня плохо получается. — Микки медленно переворачивается и глубоко дышит, когда находит лицо Йена взглядом. — Ты становишься лучше, — говорит Йен. Микки уставился в потолок. Лежит в таком положении довольно долгое время. Он надолго закрывает глаза, открывает их. Шмыгает носом. — Мэнди, — начинает Микки. — У Мэнди было такое, когда она рассказывала мне эти истории из своей книги по истории, как будто они происходили прямо сейчас. Например, я помню одну о гражданской войне, в которой были гангстеры и мафиозные головорезы. Йен предлагает помощь, но Микки ее не принимает. — Она была очень умной, чувак. — Говорит Микки. — Умная… а потом она сделала это глупое дерьмо. Я, блять, ничего не понимаю. Могла бы быть лучше, чем любой из нас. Йен открывает и закрывает рот. — Я думаю, — начинает он, — я думаю, что мы все делаем глупые вещи. Не вещи, которые мы знаем, глупы в то время, но вещи, которые мы не можем вернуть. Некоторые вещи могут быть очень большими. Слишком большими. Слишком большими, чтобы справиться. — Он сглатывает. — Некоторые вещи слишком велики, и ты не можешь противостоять этому. Микки приподнимается на локте. Он уставился в глаза Йена. Йен не видит, что тот пытается сказать. Он всегда видит, что говорят они, синие омуты. А зеленые отвечают. Зеленый на синем. Но теперь он не может этого сделать. Не видит этого. 1 2 3 4. 1 2. 1 2 3 4. — Что? — Выдыхает Йен. Он нервничает, сильно нервничает, как будто он прорвался через границу, которую Микки удерживал всеми возможными способами. Пробил в нем отверстия. Он нервничает, как будто не знает, что сказать. Не ззнает, как спросить о Мэнди. Как его можно успокоить. Даже если они вместе годы. — Что… Другая рука Микки оглаживает на шрам на руке Йена. — На что это похоже? Например, чувствуешь ли ты это? Мог ли ты почувствовать себя… — Умирающим? — Спрашивает Йен очень мягко, его глаза говорят Микки, что это нормально-говорить, хорошо-спрашивать. Это нормально. Глаза Микки поднимаются к потолку. Его рука протирает глаза. — Да, — говорит он. — Да, наверное. Йен заглядывает внутрь себя. Он может видеть это, видеть себя. Видеть, как он смотрит вниз по темной дороге, прищурившись, чтобы попытаться найти тот маленький цирк, который остался без него. Увидеть себя, пытающегося бежать за ним, пытающегося так сильно почувствовать это снова. Заблудиться, сбивать ноги, бежать, падать. Он видит себя стоящим там. Смотрящим вдаль. Долгое время он думал о тяжести в руке, маленькой птичке. Он думал, что его сердце сильно бьется. Но тогда появилось пространство, пространство, где он видел себя снаружи, не внутри. Странное жужжание, странный привкус во рту, ощущение полета. Он знал, что перешел на правую руку, он помнит, что он должен, вероятно, должен сделать это, прежде чем он сел. Он больше ничего не видел. Он помнит, как садился. После этого происходит подъем, просто странный подъем, ощущение подъема, утешительный подъем, растерянный подъем. До подъема он пытался дотянуться до чего-то, что это было похоже на стеклянный шар, над ним, нежный, который невозможно поймать. — Вроде как, — говорит Йен, его рука поднимается, чтобы погладить руку Микки. Потереть руку Микки о его руку, его шрам. Он поворачивает свою голову. — Просто мне показалось, что что-то сдвинулось на некоторое время и я почувствовал себя совсем по-другому. Кем я был и каким был мир, и просто… — он вздыхает. — Это трудно объяснить. Уголки глаз Йена горят. 1 2 3 4. 1 2. 1 2 3 4. Тогда он понимает, что никто не спросил его, каково это. Каково это было на самом деле. В его голове. Он не хочет думать об этом. Но спрашивать Микки об этом-значит просить доверия и предлагать его взамен. — Тебе было страшно? — Микки никогда не говорил ничего так тихо. Йен встает на его сторону, переворачивается. Микки делает то же самое. Рука Йена скользит по спине Микки, волосам, останавливается на щеке, большой палец оглаживает губу, прежде чем его рука падает вниз. — Нет, — говорит он. — Нет, не было. Микки закрывает глаза и трет их запястьями. Резкий вдох, звук, который звучит подавленным и мокрым. Йен подтягивает свое тело ближе, держит Микки ближе. — Я знаю, что все было по-другому, — шепчет он. — Для нее все было по-другому. Это не было ее решением. Микки прижимается к Йену. Он целится ему в грудь, но внезапно сильно врезается. Часть шеи, часть плеча, часть руки. — Я просто… — говорит он. — Я просто хочу знать, настанет ли время, когда это больше не будет причинять мне боль. Йен закрыл глаза. я люблю тебя. я люблю тебя. я люблю тебя. Он целует Микки в макушку. Его ладонь обнимает лицо брюнета. — Да, — твердо говорит он. Он надеется, что для Мэнди это было легко. Он надеется. Микки переворачивает их, направляет тело Йена на себя и удерживает, грудь к груди, голова в сторону. Это то, что Микки иногда делает. Он любит чувство защищенности. Дело не в сексе, ничего подобного. Первые несколько раз Йен чувствовал себя некомфортно, пытался отстраниться от него. Это отличалось от секса, когда все открыто, мокро, с мягким шепотом. Это было закрыто, тяжело. Йен пытался облегчить нагрузку на свое тело, подпираясь рукой, но в конце концов он понял, что Микки хотел его именно так. Просто так. Тяжесть давит. Давит, когда он нервничает или боится. Через некоторое время Йен прислонился носом к плечу Микки. Его кожа теплая и сладкая. — Хочешь, я приготовлю тебе поесть? Разогреть суп или еще что-нибудь? — Нет, спасибо, — приглушенно говорит Микки. — Я в порядке. — Значит, спать? — Микки кивает головой. — Ладно, — говорит он. — Я вернусь через некоторое время. — Он начинает отрывать Микки от себя постепенно, чтобы у того не закружилась голова. — Йен, подожди. — Микки хватает его, тянет назад, держит крепче. — Подожди. Просто подожди секунду. Просто дай мне секунду. В комнате тепло. Старый радиатор лязгает и шипит, когда горячий воздух пытается наполнить спальню. Микки извивается под ним. Йен чувствует, как его грудь трясется, а затем руки Микки обхватывают его. Это неловко, и Йен не знает, что он должен делать. — Мик, — начинает он. — Что… Глаза Микки красные, и он облизывает губы, собираясь с духом. —Я люблю тебя. В глазах у Йена темнеет, пока все, что остается перед ним-это лицо Микки. У него пересохло во рту. Его тело покалывает. Микки говорит это снова, на этот раз громче. — Йен, я люблю тебя. Рот Йена медленно приоткрывается. Есть момент, один момент, когда Йен думает, что это неправильно, не то, чего хочет Микки, не сейчас. Но руки Микки взлетают и хватаются за Йена, ноги раздвигаются, колени подгибаются, когда он подтягивает его ближе. Намного ближе. Йен отрывает рот, и тогда он понимает, как ненасытно они целуются. Как будто их только вытащили из зыбучего песка. — Микки, — он часто-часто дышит, но Микки тянет его обратно, потянув за волосы, потянув за рубашку, стягивая ее с плеч, прижимая обнаженный торс ближе. Микки выпускает стоны в открытый рот Йена, лаская его язык своим. Глаза Йена прищуриваются, а руки крепко удерживают его лицо. Микки трясется и все сильнее тянет Йена на себя. — Микки, — говорит Йен, снова отстраняясь. — Микки, Микки, подожди. — Он спотыкается о свои слова. Глаза Микки открыты. Синий в зеленом. Зеленый превращается в синий. Доверяй мне. — Что? Ты в порядке? Йен кивает. — Я в порядке. Я просто… я просто… — Он делает глубокий, дрожащий вдох. Его ноги дрожат. — Я тоже тебя люблю. Боже, я пиздец, как лю… Микки снова затягивает его в зыбучие пески. Губы, языки, зубы и дыхание. Лодыжки Микки сцепились за спиной Йена, пытаясь надавить сильнее. Йен едва может дышать. — Я должен, — пытается он оторваться, но руки и ноги Микки слишком сильны, достаточно сильны, они заставляют Йена стонать. — Я должен снять эти штаны, — говорит он. — Рабочие. После этого ничего не изменится, обещаю. Микки опускает руки и сильно сжимает член Йена сквозь штаны. Его голос низкий. — Сделай это сейчас, или я, блять, просто сорву их с тебя. Йен кивает, слабо выдыхает, но его рука находит руку Микки и отводит ее в сторону. Расстегивает молнию, прежде чем осторожно снять вещь. Он слышит нетерпеливый стон от Микки, закрывает глаза и ждет. Рот Микки расслаблен, глаза закрываются, а затем открываются, пока он стягивает рубашку. Рука Йена находит пуговицу на джинсах Микки, прислушивается к его дыханию и осторожно расстегивает молнию. Он снимает их так медленно, так медленно, что кончики пальцев слегка подрагивают, только немного, а затем он надавливает на бедра Микки так грубо, что тот дугой выгибает спину, шепотом умоляя прикоснуться еще. Йен глупо улыбается. Он наклоняется над ним, положив руку на изголовье кровати. Он начинает опускать грудь, чуть-чуть, достаточно, чтобы они почти касались, но отстраняется, когда Микки тянется к нему. Рука Микки поднимается, и Йен берет ее в свою, подносит к изголовью кровати и держит там. — Йен, — он задыхается, глаза закатываются. — Йен, давай же. Он немного сжимает руку Микки, ждет, пока тот перестанет извиваться, не станет неподвижным. Он отпускает изголовье кровати, сползая обратно к телу Микки, держа его руку в своей. Резкий вздох вылетает из груди брюнета, когда рот Йена встречается с его шеей. Свободная рука Микки зарывается в волосы Йена. — Черт, это так здорово. Рука Йена снова сжимает руку Микки. — Люблю нас, Мик. — Это так много значит. Так много, что он никогда не думал, что сможет такое сказать. Что-то, от чего он снова будет чувствовать себя достойным. Микки подается вверх бедрами и они оба стонут. — Я так… Люблю тебя так чертовски сильно. Больше нет одежды. Есть руки и есть рты и, блять, да. Их поцелуи обжигающие, полные обещаний и слов любви, которые не требуют огласки. А вот и Микки, целует его. Он что-то бормочет, Йен отвечает, голос мягкий. — Что? Ты можешь рассказать мне. Все нормально. Скажи мне, что тебе нужно. Скажи мне, чего ты хочешь. — Голос Микки, смущенный, он бормочет, опустив глаза. Микки говорит, пока Йен не перебивает его, осторожно переворачивая. Его предплечья, колени, все горит от нежных поцелуев. Йен выцеловывает дорожку по его позвоночнику, так медленно и тягуче, пока его язык не находит то, что нужно, надавливая, пока Микки задыхается, откидывая голову назад, когда язык Йена проталкивается в него. Йен стонет и начинает движения. Голос Микки тихий, но неустойчивый. Тело трясется, а темп Йена начинает меняться. Резкий вдох, когда он становится глубже. Он сжимает задницу Микки ладонями, тянет его ближе, пока Микки не начинает толкаться назад медленно, затем быстрее, начинает расслабляться и громко стонать. Йен снова стонет, прижимая парня еще ближе к себе. Микки оглядывается через плечо, и видит широко раскрытый рот Йена, трепещущие ресницы, и он мягко дотрагивается до волос Йена, его виска. Микки кивает, когда его глаза проясняются: — Все в порядке, — тяжело дышит он. — Тебе не обязательно это делать. Я готов. Йен поднимает бровь и отстраняется. — Ты действительно хочешь, чтобы я остановился? Я могу продолжать. Хочу, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты хорошо себя чувствовал, Мик. Микки издает низкий стон. Он говорит тихо. Но рыжий слышит его «пожалуйста, пожалуйста, да, да, не останавливайся». Он стонет. Рука Йена мягко скользит между лопатками Микки, слегка прижимая того к постели, пока его торс не утопает в матрасе. Микки так легко двигается, как будто он на это и надеялся. Йен раздвигает ноги Микки шире, шепчет: — Нужно, чтобы ты лег выше. Опусти колени и спину. Ты можешь это сделать для меня? Микки не сомневается. Он скулит, когда поднимается выше. Йен тяжело дышит, тогда как его руки мягко поглаживают мраморную задницу, укладывая его бедра так, как ему нужно. Это так. Йен знал, что так и будет. Йен держит его открытым, большой палец поглаживает вход. — Микки. Ты этого действительно хочешь? Хочешь, чтобы я сделал это своим ртом? Микки яростно кивает в подушку, стонет «да», и Йен возвращается к начатому, не торопясь, расслабляя его, раскрывая его. Он тянется ниже одной рукой, чтобы погладить его, но Микки уже твердый, готовый. Йен отстраняется и Микки выдыхает «ебать» в подушку. Микки переворачивается, наблюдая с полу закрытыми глазами, как Йен гладит себя, доставая смазку и презервативы. Происходит будто щелчок мышью. Микки переворачивается, вставая на колени. Йен намазывает смазкой себя, а затем и Микки быстро, но тщательно, вставляя два пальца в парня. Микки снова опускает свое тело, приподнимая выше задницу. — Вот так, — шепчет он. — Вот так, Йен, да-а. Йен говорит, как завороженный твердит «да, да, да». Его губы врезаются в шею Микки. Йен опускается, лаская тело Микки. Он медленно отстраняется. Обнимает одной рукой, второй продолжая растягивать его под себя. — Сильнее, шепчет Микки. — Обними меня крепче. Не отпускай меня. Йен вздрагивает, когда его рука снова прижимает парня к себе. — Да, — дышит Микки. — Да, Йен, черт возьми. Йен вздыхает, медленно приставляя головку своего члена к отверстию Микки. Они готовы. Микки тянется назад, Йен думает, что он слышит «пожалуйста», но его сердцебиение слишком громко стучит по ушам. Йен направляет себя в Микки, стонет тихо, кончики пальцев путешествуют по плечам парня. Микки вздыхает. — Очень сильно этого хотел. Прямо как сейчас, Йен. Хотел, чтобы ты трахнул меня вот так. Давай. Это признание, свободное и настоящее, гремит в ушах Йена. Это вещи, которые Йен может дать ему. Он хочет их дать, хочет ими поделиться. Хочет Микки. Каждая новая вещь, которую Йен говорит, поражает его самого. Смущения не остается, когда они дышат так быстро. Не тогда, когда они говорят такие вещи, как «хочу и нуждаюсь» и «пожалуйста». — Так хорошо, Мик, — говорит он. Он прижимает бедра к Микки сильнее, руками пытаясь удержать его ближе, но тот дрожит слишком сильно. — Выглядишь так хорошо. Так чертовски горячо. О, боже… Йен задал медленный темп, но толкается глубоко, грубо. Микки терзает губу зубами, а затем снова, щека к подушке, глаза закрыты, он движется в такт с толчками Йена. У Йена учащенное дыхание. Его руки прижимаются к коже Микки, дрожат. Микки скулит, сжимая Йена внутри себя. Это означает только одно. — Сейчас кончу. Жестче. Йен грубо вбивается в него, и Микки вскрикивает. — Пока нет, — говорит Йен. — Пожалуйста. Терпи. — Лоб Йена утыкается во влажную кожу Микки. Тот снова скулит. — Микки. Микки, подожди. Терпи. — Он глубоко стонет и снова ускоряется. Толкается сильно, пока Микки кричит под ним. Снова толкается. Еще сильнее. Быстрее. Снова, когда Микки трясется под ним, голос снова начинает меняться. Терпи. Терпи, Мик. Скоро. Одновременно с губ парней слетают слова, которые подталкивают обоих к краю, заставляя увидеть ярчайшие фейерверки. Я люблю тебя.