Life, or Something

— Итак, Новый год. Микки отрывает взгляд от книги, роняет ручку. — Итак, Новый год — что? Йен приносит бутерброды и банку с Принглсом. — Что мы будем делать? Хочешь заняться чем-то определенным? Микки пожимает плечами. — Новый Год всегда был странным. Йен откусывает бутерброд, пытается не разговаривать с набитым ртом, но терпит неудачу. — Странным? В смысле? Микки откусывает бутерброд, задумчиво прожевывает и засовывает руку в банку с принглсом. — Раньше это была просто отличная ночь, чтобы воровать всякое дерьмо, — говорит он. — Папа заставлял меня ходить искать дома с включенным светом на крыльце. Людей обычно не было. Новогодние праздники же. Если у них была какая-нибудь сигнализация, нужно просто дать ей взорваться, и хватай все, что сможешь. Просто вокруг было не так много людей. Йен кивает. — Так, ты еще занимался чем-то таким? Микки откидывает голову назад. — Крал? Йен качает головой и смеется. — Нет, не это. Типа, праздновал. Делал что-нибудь веселое. Микки пожимает плечами. — Ничем, что отличалось бы от любого другого дня. — Его язык находит уголок его рта, дразня. — Планировал трахнуть тебя, но это мой единственный план. Йен пинает его ногой под столом, смеясь. — Давай же, — говорит он. — Серьезно. Хочешь что-нибудь сделать? Пойти в дом моей семьи? У них обычно происходит что-то веселое. — В твоей семье всегда что-то происходит. Их и так много, плюс соседи и все такое. Это то, что ты хочешь сделать? Увидеться с семьей? Йен наклоняет голову в сторону. — Только если ты этого хочешь. Микки кивает в сторону книги. — Можешь сначала помочь мне с этим дерьмом? Йен усмехается. — Да, с удовольствием. — Он придвигает к нему свой стул, притягивает ближе книгу Микки. Его глаза просматривают страницу, а рука рассеянно потирает бедро Микки под столом. Йен приходит в себя, когда рука Микки отталкивает его. — Не прикасайся ко мне. Он смеется. — Что, я отвлекаю тебя? — Он смеется еще громче, когда Микки сдает сам себя своим выражением лица. Йен переворачивает страницы книги. — Наверное, так будет проще. Гражданская война по настоящее время. Настоящее время уже не такое настоящее. Может, проще связать все воедино. Это другая работа или тест? Микки сводит руки вместе, хватая с тарелки последний сэндвич. — Тест в конце февраля. С ума сойду. Йен качает головой и хватает Микки за руку. — Ты проделал хорошую работу. И даже если ты завалишь его… — лоб Микки пересекает нервная морщинка. — Чего не будет, потому что я уверен в тебе. — Как скажешь, мужик, — хрипло бормочет он. — Пойду покурю. Давай просто бросим это дерьмо. Узнай, во сколько мы должны быть у твоих. Микки закрывает дверь, и Йен возвращается к его книге. Он устраивается поудобнее. Начинает читать.

***

Остался всего час, но Йен уже может сказать, что Микки устал. Он видит его сидящим на кухне, но то, что он разговаривает с Дебби, почти ошеломляет. Он слышит, как Дебби смеется над чем-то, и Йен чувствует странную гордость за них обоих. Он не слышит, что они говорят, даже немного. Он наклоняется в дверной проем, скрестив руки на груди, улыбаясь. Дебби встала, направилась к холодильнику, достала два пива и какой-то имбирный эль для Йена. Она слегка покачивается. — Боже мой, Йен, — говорит она. — Я очень сильно его люблю. Он совершенен. — Она счастливая, когда она навеселе. — Идеальный, — повторяет она. Микки поворачивается и громко смеется. — Я вообще-то слышу тебя! Они снова смеются, когда Дебс возвращается к столу. Они чокаются бутылками, одновременно делая огромные глотки. Йен смотрит на бутылку имбирного эля и поворачивается к двери, чтобы увидеть остальную часть вечеринки. Карл все пытается взвалить Лиама на плечи. Фиона танцует с Ви, Лип и Кев разговаривают в углу. Йен смотрит, как они все покачаются и смеются. Это начинает казаться немного нереальным. Это как телевизоры для продажи в магазине, проигрывающие разные шоу, разные картинки, резкие, быстрые, медленные. Он вдруг почувствовал, что его на самом деле там нет, что он-изображение самого себя. Он встряхивает имбирный эль и ставит его на пол, скрестив руки, быстро постукивая пальцами по бицепсам. Он слышит смех Микки за спиной, но не поворачивается. Это настоящий смех, такой открытый и не вынужденный, что Йен едва может дышать. Так много в этом правильного. Это удивительно. Ощущается любовь в воздухе. Так много любви, и Йен почти видит это свечение. Такое счастливое сияние. Тридцать минут, пока они все не начнут обратный отсчет секунд до нового года, и свечение станет еще ярче. Лип неожиданно прерывает его раздумья. — Привет. — Хей! — Улыбается. — Проходи. — Он сдает назад, открывает холодильник, достает пиво. — Спасибо, чувак, — смеется Лип. — У тебя все в порядке? — Конечно, — говорит Йен. — Жаль, что я не могу выпить, но все хорошо. Лип щурится. — Но ты уже это сделал, правильно? — Немного, — говорит Йен, преувеличивая признание. — Вроде три. Лип вздыхает. — Ты же знаешь, что это не хорошо. Йен пожимает плечами: — Я знаю. Ничего особенного, однако. Сегодня Новый год. — Лицо Липа все еще выглядит странно, когда Йен указывает на свой имбирный эль. — Я выпил немного, так что это не имеет большого значения. Лип выхватывает сигарету, зажигает ее. Передает ее Йену. Это вкусно, что-то вроде пропитанного изюма и костра, и Йену нравится, что он может представить, как дым окутывает его голову, а затем пробирается до легких. Он передает сигарету обратно Липу. — Йен, твои зрачки слишком широкие. Нет. Нет, это не так. Это не так. Йен может чувствовать это. Это не так. Это всего лишь его глаза. Он не отвечает. Лип передает сигарету. — Ты чувствуешь это? Йен чувствует, как сжимаются зубы. — Нет. Лип тянется к сигарете, затягивается надолго. Пожимает плечами. — Ты хотел, чтобы я дал тебе знать. Может, последнее пиво было ошибкой. Может, ему нужен свежий воздух. Может быть, это то, о чем постоянно говорит ему врач. Может, Лип просто должен заткнуться нахуй. Йен делает большой вздох, качает головой, и проталкивается мимо него. Йен хватает пальто и выскальзывает через парадную дверь. На улице холодно. Его дыхание дрожит. Он наблюдает, как воздух превращается в облако, а затем рассеивается. 1 2 3 4. 1 2. 1 2 3 4. Это было пиво. Он не должен был пить. Он это знает. Он чувствует себя хорошо. Нет ничего плохого. Он в порядке. Он листает в памяти последние несколько недель, пытаясь найти мелкие кусочки пропавших без вести звоночков. Нет ничего плохого. Все нормально. Все нормально. 1 2 3 4. 1 2. 1 2 3 4. Блять. Блять. Он слышит, как Фиона кричит: — Заткнись, заткнись! Микки открывает дверь. — Вот ты где. — Он просто совершенство. Он хотел бы не делать этого с ним. Он собирается это сделать? Страх ощущается довольно сильно. Он не хочет этого делать. Он не хочет быть таким. Микки садится рядом с ним. — Ты в порядке? — Его рука поднимается, скользит по лбу рыжего. Йен кивает. — Думаю, да. — В чем дело? Йен смотрит на него. — Мои зрачки кажутся тебе широкими? Микки пожимает плечами. — Вроде нет. Йен смотрит на свои руки. 1 2 3 4. 1 2. 1 2 3 4. Он выдыхает. Он не может этого сделать. Поддаться панике. Доктор говорит ему не паниковать. Он научился не паниковать. Одна вещь, которая и не до конца правда не значит, что приближается приступ мании. Быть счастливым-это нормально. Все нормально. И он счастлив. Фиона снова кричит. — Я сказала, заткнись! — Они все начинают считать, смеяться, кричать. Микки протягивает руку Йену и кладет ее в карман. Карман Микки теплый, а кожа мягкая. Они считают, и глаза Йена находят глаза Микки. Они тонут друг в друге. Они ждут. 4.3.2.1. 2.1. Они целуются. Они целуются, и это так тихо, долго, глубоко, идеально. Йен все еще здесь. Он в порядке. Все нормально.

***

Прошло три дня, и ничего не произошло. Он чувствует себя лучше, счастливым. Однажды утром он встает раньше Микки, утыкаясь в учебник по истории. Он снова наполняет свою чашку с кофе. Он покачивает ногами под столом, подпрыгивая вверх и вниз. Он замечает это, останавливается. Он читает о «марше на Вашингтон». Он никогда не был в Вашингтоне. Когда-нибудь он хотел бы увидеть статую Эйба Линкольна. Может, он сможет как-нибудь пробраться к нему на колени. Может, он сможет уйти, когда расцветет вишня. Это выглядит красиво на фотографии. Он переворачивает страницу и видит Мартина Лютера Кинга, произносящего речь. Его рука поднята, и Йен думает о Малкольме Икс с поднятым кулаком. Руки чешутся. Он покачивает ногой под столом, кофе хлещет, выливаясь из чашки. — Дерьмо, — шипит Йен, но вытирает его рукой, продолжая читать. Это помогает читать такие книги. Просто учебник. Такое чувство, что он снова в старшей школе. Тогда он очень старался. Очень старался держать свои оценки на высшем уровне. Ему нужно было держать свои оценки выше, чтобы попасть в Вест-Пойнт. Пришлось держать их. В конце концов, это не имело значения. Он вздыхает, смотрит на часы. Сейчас раньше, чем он думал. Он ползет обратно по коридору, заглядывает к Микки, который спит на животе, обнимая подушку. Йен думает о том, чтобы войти, разбудить его медленно и делать все, что захочет Микки. Он снова смотрит на часы. Нет. Он бы на него разозлился. Вместо этого он направляется в душ, стаскивая боксеры, едва ожидая, когда вода станет горячей, прежде чем залезть.

***

Сегодня никого нет. Эва приходит, чтобы дать ему задание, но Йен уже на лестнице, которую он нашел в гараже, чистит окна, те, за уборку которых они обычно платят. Сегодня Йен собирается это сделать. Он уже этим занимается. Это для него своего рода развлечение. — Хей! — Говорит Йен, глядя на Эву. Он чувствует, что может заглянуть в ее открытый рот. — Святое дерьмо, — говорит она, медленно протягивая руки, чтобы придержать лестницу. — Черт, Йен. Пожалуйста, спускайся. Пожалуйста. Это слишком высоко. Не хочу, чтобы ты пострадал. Йен смеется, и лестница издает скрипящий звук. — Все будет хорошо, — говорит он. — Доверься мне. Другие парни ведь делают это, верно? И я могу. Это сэкономит тебе деньги. Я так же хорошо справляюсь с ними. — Йен, — повторяет Эва. — Йен, пожалуйста. Йен думает, что он почти учуял приближение Микки. Он смотрит вниз, и Микки стоит на внутренней стороне лестницы, глядя вверх. — Йен, блять, — говорит он. — Ты не можешь лазить так высоко. Ты принял лекарство, от которого кружится голова, помнишь? На Микки темно-серая рубашка. Рубашка, которую так любит Йен. Как он не заметил этого раньше? — Я пропустил, я думаю, — говорит Йен. — Забыл принять лекарство. Приму позже. Голос Микки срывается. — Йен. Спускайся. Он не может в это поверить. Нахуя Микки это сказал? Какого хрена он с ним так разговаривает? Почему он с ним так разговаривает… — О, черт, — тихо говорит Йен. Это почти как, почти как… Нет. К черту это. Какого хрена люди думают, что он ни хрена не умеет? Ты не можешь просто делать такое дерьмо, чтобы оно ничего не значило? Почему доктор задает такие вопросы, если он делает что-то подобное? Думает о таких вещах? Рискованные вещи, быстрые вещи. Почему Микки сказал: «Йен, мне нужно идти спать, утром ты можешь рассказать мне больше, хорошо?» Почему он так сказал? Почему он меня не послушал? Почему он не послушал, что я прочитал в учебнике истории? Он пытался мне помочь. У него широкие зрачки. Теперь он их чувствует. Блять. Он хочет двигаться по лестнице, показать им, что он может оставаться на месте. Он смотрит вниз. На Микки. Он видит выражение лица, которое он хорошо знает. То, что он видел раньше. Он закрыл глаза и услышал голос Микки, такой мягкий. «Йен». Он напуган. Йен может слышать. «Йен. Пожалуйста, слезь. Пожалуйста». Йен отводит взгляд от Микки. Он смотрит на лестницу. Он смотрит на вершину лестницы, слова, написанные там, заглавными буквами красного цвета. ЭТО НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ШАГОМ ВПЕРЕД. Йен закрывает глаза. Трудно балансировать, когда его глаза закрыты. Он не может сказать, покачивается ли он. Странный подъем, вверх и вверх. И Эва, и Микки издают звук удивления, вдыхая воздух. Голос Эвы немного напуганный. Он вздыхает. — Знаете, что? Окей. — Говорит Йен. — Прекрасно. Прекрасно, — говорит он. Глаза открыты. Спускается медленно вниз, но каждый шаг немного сложнее предыдущего. Он не уверен, как он забрался туда так легко, если так трудно спуститься. Нога Йена опускается на землю, и Микки держит его, крепко прижимая лицом к шее. Он может чувствовать небольшую влажность, когда Микки сжимает его крепче. Йен смотрит на Эву, видит ее руку у рта, широко раскрытые глаза. Она знает? Знает о нем? Она ничего не знает. Может быть. Микки рассказал ей об этом? Кому Микки рассказал об этом? Если он сказал ей, то кому еще он сказал? Йен отталкивает Микки от себя. Микки удивляется, пока Йен не смотрит на него. У Микки слезы на глазах, но Йен не хочет их видеть. Он отводит взгляд. Отводит взгляд, пока не чувствует, что его зрение начинает размываться. — Йен, мне нужно забрать твое лекарство, — спокойно говорит Микки. — Сколько ты пропустил? Сколько он пропустил? — Я, блять, не пропускал, — выплевывает Йен. — Я просто пропустил этот прием. Я знаю, что я делаю. Я принимал это дерьмо задолго до того, как появился ты. Микки шагает вперед, заполняя пространство Йена. — Я знаю, — говорит он громче. — Я знаю. Но что-то кажется неправильным. Я хочу тебе помочь. Йен сдает назад. — Все хотят помочь. Никто меня не слушает. Мне не нужна никакая помощь. Я могу справиться с этим. Я знаю, как. Лицо Микки грустнеет. Йен может это видеть. Еще один человек, которого он подвел. Еще один человек, который думает, что знает его. К черту это. К черту все. Йен открывает дверь, старается не хлопать. Он садится на ступеньки, обхватывая голову руками. Его разум затуманивается, он воображает, что он идет домой, выкидывает одежду с ящиков, захлопывает их. Он воображает, как срывает одежду с вешалок. Разбивает красную чашу, ключи попадают внутрь. Делает кучу сэндвичей. С чем? Индейка? Что у них было дома? Арахисовое масло и желе. Это то, что он выбрал бы. Он воображает, что сядет на поезд, пока не доберется куда-нибудь. Или подождите, нет. Воображает, как угоняет городскую машину…он не знает, где. Он воображает, что уходит от Микки, не позволяя ему следовать за собой, воображает Микки… Блять. Он слышит, как открывается дверь. Пожалуйста, пусть это будет не долбаный Джей или какой-то еще мудак. Микки садится рядом с ним. Он закуривает сигарету и предлагает ее Йену после одной затяжки. Йен не пробует изюм или костры. Он просто пробует сигареты. Он выдыхает, пытается успокоить дыхание. Пытается проглотить растущий комок в горле. Микки дает ему таблетку, бутылку воды. Йен колеблется перед тем, как таблетка попадет ему в рот, пытается успокоиться, чтобы проглотить ее. Он выдыхает, глаза наполняются слезами. Рука Микки медленно тянется к нему, и Йен берет ее. — Прости, Мик, — говорит он себе в колени. — Черт возьми, мне очень жаль. Микки сжимает его руку. — Я знаю, что это так. — Он начинает говорить что-то еще, но останавливается. Начинает, затем останавливается. Йен поднимает голову, находит глаза Микки сквозь пелену слез, позволяет им стечь по щекам. Синий на зеленом. Зеленый на синем. Доверяй мне. — Мик, мне нужно сходить к врачу. — Его голос срывается, когда Микки тянется к нему, чтобы крепче обнять, шепча ему на ухо успокаивающие слова.

***

Это просто небольшая корректировка, просто еще 50 миллиграммов добавлено в прием таблеток в середине дня, после обеда. Всего лишь маленькая деталь. Но чувство неудачи настолько глубоко, что он не хочет вставать с постели. У него нет депрессии. Это не так. Он просто устал, смущен, просто пытается понять, что произошло, и почему. Он вытаскивает себя из постели, объясняя Микки, что депрессия не всегда такая. Для него это обычно не так, не всегда. Прошло некоторое время с тех пор, как он просто лежал в постели, едва двигаясь. Обычно это ненависть, ненависть к себе и всему окружающему. Он говорит ему, что все испортил. Всегда так делает. Гребанный мудак. Ты глупая ошибка, Ты больной маленький сломанный урод. Руки чешутся. Он вздыхает. Он заканчивает наливать воду в кофейник, нажимает маленькую кнопку. За окном снег и снег, и снег, и снег. Весна кажется такой далекой. — Эй, — мягко говорит Микки, губы встречаются с его плечом. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — говорит Йен, наполняя стакан водой, чтобы принять утренние лекарства. — Просто думал. Надеюсь, эта поправка поможет. Руки Микки обвиваются вокруг него. — Так и будет. Йен выдыхает. — Спасибо, — говорит он. — Трудно это запомнить. — Он касается руки Микки, что крепко обвивается вокруг него. Рука Микки сжимается немного сильнее. — Надо идти. С тобой все будет в порядке? Микки отпустил его, и Йен повернулся. — Со мной все будет хорошо. Просто собираюсь пробежаться и пойти проведать доктора позже. — Во сколько? Я, наверное, могу уйти и пойти с тобой, если хочешь. Йен качает головой. — Я буду в порядке, просто еще раз проверю, все ли в порядке. Может, это меня немного подкосит, но это нормально. Микки тянется к его лицу, быстро целует его. — Ты надерешь болезни задницу. Горжусь тобой. Йен пинает его по ноге, улыбаясь. — Вали, — говорит он. — Не опаздывай.

***

Четыре недели назад эта штука беспокоила бы его. Но сейчас он совсем не такой. Теперь ему нужен Микки, вот так. Тогда он помнит, что был в кабинете врача. Он помнит Микки в приемной, сидящего у двери, впиваясь в него взглядом. Микки держался, чтобы не убежать. Йен чередует любовь к нему и ненависть. Мозг мчался впереди него, пока дверь не открылась, и не назвали его имя. — Йен, — начала она. — Йен, ты чувствуешь манию? Ты видишь, что ты маниакален? — Да, неважно. Да, наверное. — Он тихо фыркнул, а потом затих. — Да, это так. Становится все хуже, слишком. Чувствую это. Доктор кивнула головой. Это не значит, что он провалился. Это не так. Корректировки происходят. Как он себя чувствовал сейчас? Прямо сейчас? Ноги Йена задрожали. Он встал. Покачал головой, пристально посмотрел на врача. — Как я себя чувствую? Я чувствую, что хочу получить свои лекарства и свалить отсюда. Я все испортил с Микки и должен все исправить. Он бросит меня из-за этого дерьма. — Он сегодня с тобой? — Да. В комнате ожидания. — Думаешь, он может зайти и поговорить с нами? — Да, конечно. Меня не ебет. Доктор повернулась к двери в своем кресле. Она открыла ее, тихо пройдя к стойке регистрации. — Ким, можешь позвать Микки? Затем Микки появился в офисе, неловко садясь в кресло, вытирая руки о штаны. Доктор представилась, и пожала ему руку. Микки кивнул и назвал свое имя, а Йен подумал, что это странно, что он говорит это и странно, что врач спрашивает, потому что очевидно, что они говорили друг о друге, и очевидно, знают, что они существуют, потому что видимо каждый знает, что он часто бывает в этом кабинете и теперь Эва, наверное знает об этом тоже. — Микки, я хотела бы задать тебе несколько вопросов, если ты не против, — сказала доктор. Микки кивнул, и у Йена скрутило живот. Он пытался держать свой разум неподвижным, так же, как и свое тело. Скажи себе Йен. Сидеть, Йен. Ты выглядишь чертовски сумасшедшим. Присаживайтесь, черт возьми. Йен сел. Доктор задавала вопросы. — Йен делал что-нибудь подобное, говорил быстро, заметил, что что-нибудь не так с его речью? Сон? Есть изменения в сексуальном поведении? Руки Йена скрутились у него на коленях. Он стиснул зубы. Он хотел упасть на пол. Он хотел сбежать. Бежать, бежать и бежать. — Я не знаю, — сказал Микки. — Немного по-другому, наверное. Просто то, как он говорил, и как рано вставал. Я не думаю о других вещах. Ничего о сексе или типа того. — Йен увидел, как Микки смущенно посмотрел на него. Доктор уставилась на Йена. — Когда начинают проявляться симптомы, Йен, полезно, чтобы партнер знал о поведении, которое может указывать на то, что эпизод рядом. Я спрашиваю об определенных симптомах, потому что они присутствовали в прошлых эпизодах. Йен больше не может сдерживаться. Его челюсть отпускается. Слова вылетают у него изо рта так быстро, что он не может их поймать. — Не смей говорить о моем сексуальном поведении! — Он прокричал это. Рука Микки улеглась на колено Йена. — Просто брось это! Это не имеет к этому никакого отношения, так что не говори это снова. Я серьезно. Никогда больше так не говори. Не говори это мне и не говори это ему. Просто, блять, не говори этого вообще. Ладно? Остановись. Ты не должна этого делать. Это не твое собачье дело, чем мы занимаемся. Тебя это не касается. Остановись. Доктор медленно кивнула. Йен ненавидит, когда на него так смотрят. Он чувствовал, что хочет бежать. Он просто хотел уехать отсюда. Хотел бежать. Но он этого не сделал. Он не мог. Он не может. Он смотрит на Микки. Он хочет оставить его себе. Хочет остаться с ним. — Просто давай работать на тебя, — сказала, наконец, доктор. Она сказала, что Йен не помнит лекарства. Те, что из прошлого. — Это те, которые зеленые? — Доктор кивнула головой. — Да, — сказал Йен. — Нет, эти я смыл в унитаз. Доктор сказала, что она может дать ему образцы. — Это чтобы стабилизировать тебя. Я не знаю, понадобится ли вам это после этого. Еще посмотрим. Еще посмотрим. Вот так все и начинается. Перетасовка рецепта. Страх. — Я вернусь, — сказала доктор. — Я пойду возьму образцы. — Йен, — прошептал Микки. — Йен, все в порядке. Йен покачал головой. — Это не нормально. Я не в порядке. Тебе нужно идти. Микки замолчал, подождал, пока Йен не встретил его взгляд. Синий на зеленый. — Нет. Я не собираюсь, блять, уходить. Ты не можешь просто сказать мне, что я должен идти. Никогда больше так не говори из-за этого. Слышишь меня? Йен пожал плечами. Ничего такого и не говорил. Все это было бы подло. Он мог сказать. Знал, что он этого не хочет. Доктор вернулся с маленькими упаковками. — Так, эти два раза в день, и новая доза после обеда. Приходи ко мне через два дня. — Она посмотрела на Микки. — Приведите его, если ему станет хуже. После закрытия ты отвезешь его в больницу, хорошо? Йен закатил глаза. Все будет хорошо. И он будет. Он знает, что будет.

***

Так и получается. Он был в порядке на отметке в одну неделю. Так же, на отметке в две недели. Он был в порядке на трехнедельной отметке, теперь уже и месяц. Он назначает следующую встречу за столом доктора, стащив ириску с маленького стеклянного подноса на прилавке. Ким смеется. — Доктор Тури сказала, месяц? — Йен кивает. — Это здорово», — говорит она. Девушка предлагает ему разные варианты. Йен выбирает день. Он делает глубокий вдох, когда дверь закрывается. Он видит, как Микки ждет на ступеньках у парковки, курит. Его глаза светлеют, когда Йен подходит ближе. — Как все прошло? Йен усмехается. — Привет, — говорит он. — Что ты здесь делаешь? Ты пришел? — Ушел пораньше. Скучал. — Микки улыбается. — Все нормально? Йен кивает, тянется к руке Микки. Микки всегда немного стесняется, но он это принимает. — Как прошла работа? Микки протягивает ему сигарету. Йен берет ее, делая небольшую затяжку, передает обратно. — Странно, как обычно. Занят, но не так уж все и плохо. Йена держит его руку немного крепче. — Эва спрашивала обо мне? Микки кивает. — Как и каждый день. Думаю, она все еще напугана. Я сказал, что станет лучше, что тебе лучше. Сказал, что ты все еще привыкаешь к возвращению, ничего личного. — Спасибо, — тихо говорит Йен. — Спасибо, это замечательно. — Он думает о тех первых днях. Он извинился, сказал ей, что это значит, почему. Она поняла. Просто волнуется. Он начал расслабляться, два раза в неделю. Полные дни, два раза в неделю, затем приходил, когда он был нужен. Он сказал Эве, что она может уволить его, что он будет в порядке, что он поймет. Но она обняла его. Обняла его и сказала: — Нет, персик. Заткнись. — Ну и что теперь? — Спрашивает Микки. — Нам нужна еда или что-нибудь еще? — Купил кое-что, пока ты был на работе, — говорит Йен. — Цыпленок и все такое. — Они опускают руки, когда доходят до метро, бегут по ступенькам, когда слышат визг остановки поезда. Они проскальзывают внутрь. — С рисом или макаронами? — Спрашивает Микки. — Цыпленка-то. Йен смеется. — Я не знаю. Еще посмотрим. Микки уставился на него. — Что? Что ты, блять, пытаешься сказать мне прямо сейчас? Йен улыбаясь, пожимает плечами. — Просто приятно, — говорит он. — Просто приятно так говорить. Такое нормальное чувство. Я просто упустил это в последнее время. Улыбка Микки заразительна. — Я тоже. — Его взгляд порхал по лицу Йена. Йен хотел бы поцеловать его, но Микки все еще стесняется, когда дело доходит до этого. Его голос становится низким. — Я рад, что тебе лучше, — говорит он. — Я знаю, что говорю это постоянно, но… Йен кивает. — Я рад, что ты это делаешь. Я знаю, что это страшно. Йен видит, как Микки смотрит на свою руку, сжимающую поручень. Рука Микки поднимается, останавливается чуть ниже его. Его большой палец робко прислонился к тыльной стороне руки Йена. — Привет, — говорит он. — Давно хотел тебя спросить. — Он смотрит себе под ноги и больше ничего не говорит. — Спросить меня о чем? — Йен касается нижней части кулака Микки мизинцем. У Микки поднимаются глаза. Синий. Его голос мягкий и низкий. — Той ночью, когда я сказал, что люблю тебя. — Да? Микки прочищает горло. — Когда ты сказал это в ответ… Лицо Йена хмурится, желудок падает. — О боже, Мик. Конечно, я действительно так думаю. — Его пальцы накрывают пальцы Микки. Он ничего не может с этим поделать. — Это не было из-за приступа. Это не так. Я не был болен, когда это сказал. — Пальцы Микки дергаются под пальцами Йена, но он не отступает. — Микки, — говорит он. — Микки, эта штука-расстройство настроения. Мое настроение портится без лекарств. Становится трудно, но это не значит, что настоящий я исчезаю. Я знаю, это кажется запутанным, но это правда. Гипомания еще не началась. Не совсем. И даже если так, это не изменило моих чувств. Что я чувствую по отношению к тебе. К нам. Я серьезно. Я люблю тебя. Люблю. Чертовски сильно. Я имел в виду это тогда, и я имею в виду сейчас, и это не прошло. Нисколько. Микки переводит взгляд на Йена. Синий на зеленый. Выпускает из легких воздух. Кивает. — Спасибо, — говорит он. — Мне просто нужно было это услышать. Поезд останавливается, и они оба смотрят в окно. Еще одна остановка, и они выходят. Они поворачиваются друг к другу, взгляды снова встречаются. — И, — начинает Микки. Он дергается, как это происходит всегда, когда он стесняется. — И потом, когда я сказал, что хочу, чтобы ты, знаешь, сделал это со мной… — Сделал это для себя, — мягко говорит Йен. — Мне нравилось делать это для тебя, для нас. Мне очень понравилось, Мик. Микки краснеет. — Ладно, неважно, — говорит он, оглядываясь. — Это было признаком чего-то? Должны ли мы просто не… Йен тяжело качает головой. — Не получится. Нет. Это не так. Я хочу, чтобы все это было с тобой. Все, что мы оба хотим. Дело не только в этом. Это касается только нас. Речь идет о нас. Ты понимаешь, что это значит? Пожалуйста, скажи, что знаешь, Микки. Пожалуйста. Микки кивает. — Ладно, — говорит он. — Да, это действительно хорошо. Вот что я хочу. Поезд останавливается, и они выскальзывают из вагона. Дом в двух кварталах отсюда. Небо увядает, синее становится черным. Микки останавливается и тянет Йена за рукав. — Мик, что… — Заткнись. Слишком много говоришь. У Йена закрывается рот. Ноги дрожат. Адреналиновые ноги. Микки притягивает его за пальто. — Я хочу тебя, — говорит он. — И не только в смысле секса, и не только в смысле «я люблю тебя». Нет, это что-то больше. Я хочу тебя такого. Со всем этим дерьмом. Я чертовски хочу этого. Мне плевать на все это. Это часть тебя, и я чертовски хочу тебя. С тобой все в порядке? Йен кивает. Глаза у него широкие, но не такие. — Да, — он тяжело дышит. — Да, все в порядке. — Хорошо. — Микки ворчит, как будто устал выбирать между рисом и пастой. — Окей. Хорошо. Поцелуй меня, чтобы мы могли вернуться домой и поесть. Я слишком устал. Йен усмехается, кладет руку на лицо Микки, чтобы разгладить морщинку на его лбу. Он медленно движется вперед, так медленно; он ждет, чтобы почувствовать, как дыхание Микки сбивается. В другой раз, в другой день, Микки может отстраниться, оттолкнуть его, принять такое решение. Но сейчас он стоит там, руки находят бедра Йена, глаза закрыты. Йен прижимается к его губам медленно, осторожно. Микки притягивает его ближе, углубляет поцелуй. Тянет Йена сильнее. — Ах, черт, — стонет он. — Просто остановись уже. Мы не можем начать это здесь. Ты же знаешь. Йен смеется. — Это как когда ты ходишь в этой серой рубашке на работе. Приходится бегать от тебя весь день. — Это пока мы не приходим домой, и ты, блять, не сдираешь ее с меня, как только я вхожу в дверь. Хорошо, что я умею пришивать пуговицы. — Микки постукивает ботинком по ноге рыжего и добавляет: — Как и ты в зеленой. Йен пинает его в ответ. — Какой зеленой? Микки останавливается. — Ты знаешь, о какой зеленой я говорю! Не притворяйся, что это не так. Йен ухмыляется, пока его нагло не толкают вперед — сильная рука Микки прижата к спине, между лопаток. Они смеются, проходят еще через два квартала к дому. К тому, что каждый вечер ждет их там. Спокойствие. Тишина. Уют.