Американо

      Я торопился, как и всегда, и, раз от раза осматривая аудиторию, видел своих студентов нетерпеливо ёрзающими и поглядывающими на часы. Их взгляды, полные мольбы и страданий, так и просили поскорее закончить. Я не сумел осветить всего, что было в моих конспектах, не успел даже затронуть более позднюю работу Джованни да Фьезоле эпохи Раннего Возрождения, но в этом была исключительно моя вина: столько лет уже прошло, а я до сих пор не научился целесообразно организовывать своё рабочее время.       — Пожалуй, на этом мы сегодня закончим, — в конце концов сжалившись, объявил я и сразу же услышал дружный шорох застёгивающихся сумок, в которые многие заранее спрятали свои вещи.       Помещение мгновенно наполнила суета, и я подошёл к своему столу, чтобы начать собираться тоже. Не забывая попрощаться с каждым, кто проходил мимо меня, я провожал его коротким кивком головы, и несмотря на то, что всем своим студентам я уделял одинаковое внимание, находились девушки, во взгляде которых я замечал неясную надежду и скрытые желания. Они застенчиво прощались со мной: «До свидания, профессор».       Посмотрев вслед последнему студенту, я неожиданно увидел в дверном проёме юношу, и прежде, чем я успел детальнее рассмотреть его или задать прямой вопрос, он заговорил сам:       — Простите, профессор. У меня есть к Вам несколько вопросов…       Я замер. Этот голос. Голос.       Немного сутулясь, юноша подпирал плечом дверную раму. Он ухмыльнулся. Приподнятые уголки его губ играли кроткой и безмятежной радостью. Его причёска сильно отличалась от той, которую я видел в последний раз: кудри больше не рассыпались по голове свободно — они были подстрижены, а локоны — уложены гелем. На юноше был чёрный костюм, верхняя пуговица белоснежной рубашки была расстёгнута, и узкий синий галстук лежал на груди. Но во всём остальном… во всём остальном он совершенно не изменился.       — Элио?       Должно быть, не только в моём голосе слышалось потрясение, но и сам я выглядел потрясённо, потому что Элио тут же добродушно рассмеялся. Он отстранился от стены и направился прямо ко мне, вытянув руки из брючных карманов и выставив их немного вперёд, тем самым словно предлагая объятия. Это действие было настолько ненавязчивым и простым, что чувства неловкости или неопределённости не возникло точно так же, как и желания обменяться банальным рукопожатием.       — Давай, иди сюда, — произнёс он, улыбнувшись.       Я вышел к нему навстречу, словно в трансе, — так сложно мне было поверить, что это не игра моего воображения, не мираж. Буквально заставив себя улыбнуться, я наконец настиг Элио и обнял его, не сжимая крепко, но привлекая к своей груди нежно, касаясь руками осторожно, бережно, вдыхая запах его парфюма. А ведь он никогда не пользовался парфюмом раньше.       Вероятно, у меня всё ещё был ошеломлённый вид, потому что на губах Элио не переставала играть улыбка.       — Прости. Клянусь, это чистая случайность. Я и не думал так удивлять тебя, потому что даже не знал, что ты тут работаешь. Я пришёл для участия в конкурсе, а потом увидел твоё имя в списках на главном стенде и спросил о твоём расписании лекций… Что ж, вот я и здесь.       Был ли тон его голоса ниже сейчас или просто стал более зрелым? Элио не стал выше ростом, не изменился в телосложении. Его тело было мечтой любого портного: плечи едва шире бёдер, плоский живот и, конечно, худые руки и ноги, движения которых не лишены ни грациозности, ни изящества. Теперь, к тому же, Элио казался гораздо более уверенным в себе. Сколько ему сейчас? Двадцать? Двадцать один?       — Оливер, — позвал меня он. — Ты в порядке?       Я встряхнулся, приходя в себя. Часть меня всё ещё словно обижалась на Элио. Обижалась на то, что он знал — это произойдёт, это затронет меня до глубины души. И тем не менее я не думал о том, что Элио солгал о случайности пересечения наших путей: он бы никогда не стал меня обманывать.       — Извини, ты просто немного сломал мой мозг, — ответил я, посмеявшись над собственной формулировкой. Он тепло улыбнулся, и только сейчас до меня дошли все его слова, сказанные ранее. — Так ты тут ради соревнования? Какого?       — Фортепиано. У меня есть часть композиции Дебюсси, над которой я работаю уже на протяжении нескольких месяцев. Кажется, это из «Ля Мер», но я не помню точно. Оригинал мне, если честно, совсем не нравится, — Элио усмехнулся, и я тихо выдохнул. — Но это то, что обычно впечатляет судей. Работа была очень кропотливой, непростой, одним словом — très compliqué*, — выговорил он с отличным французским акцентом. — Надеюсь, мне удастся занять второе или третье место.       Он всегда говорил так много? Так быстро? Я помню, он был более сдержанным, более осторожным в своих высказываниях, но не были ли воспоминания о нём просто искажены со временем?       — Когда твоё выступление? — спросил я. — Я бы хотел на нём присутствовать.       — Если бы ты только действительно смог… — Элио хмыкнул, игриво приподняв брови. Затем он склонил голову, улыбаясь несколько застенчиво. — Сегодня вечером. В восемь. Концертный зал на территории кампуса.       — Я знаю, где это. Я буду.       Между нами повисло молчание. Элио совершенно не нервничал, не выглядел взволнованным и не предъявлял ко мне больше никаких требований. Он просто смотрел на меня расслабленно, с нежностью, словно был готов стоять передо мной вот так часами.       — Итак, — сказал он наконец, — по твоему ужасному расписанию, эта лекция была последней на сегодня. У тебя будет время выпить кофе? Составишь мне компанию?       — Да, — ответил я с лёгкой неуверенностью. — Почему бы и нет.       Я вернулся к столу, чтобы закончить собирать бумаги. Боковое зрение обманчиво показывало, словно выражение лица Элио меняется, становится немного грустным или даже беспокойным, но когда, накинув лямку сумки на плечо, я снова повернулся к нему лицом, заметил всё ту же мягкую улыбку на до боли знакомых губах.       Мы непринуждённо шли по коридору практически плечом к плечу, иногда случайно касаясь друг друга. Мне было интересно, о чём думали другие люди, когда смотрели на нас. Что мы братья? Старые друзья? Или о том, что парень рядом со мной всего лишь мой студент? Конечно, последнее.       Вдруг Элио задрал голову, чтобы взглядом охватить высокий потолок, и спустя несколько секунд неожиданно для самого себя я обнаружил, что рассматриваю его шею — эти тянущиеся мышцы и выступ Адамова яблока. Серебряная Звезда Давида покоилась между ключицами.       Покинув здание университета, мы вышли прямо на аккуратную дорожку, которая разделяла широкую лужайку, усаженную деревьями. Я чувствовал, что должен что-то сказать, но слова буквально застряли у меня в горле, и всё, что я мог, — это изредка поглядывать на Элио — так сильно манил меня профиль его лица. Я продолжал делать это вплоть до того, пока он сам не повернул ко мне голову и не засмеялся от этого. Он в шутку толкнул меня в плечо.       — Боже, прекрати, — вдруг шутливо упрекнул меня Элио.       — Прекратить что?       — Прекрати смотреть на меня так, словно боишься, что я могу внезапно на тебя наброситься или что-то вроде того. С последней нашей встречи я научился себя контролировать. У меня нет корыстных целей или какого-то плана. Я просто хочу выпить кофе и поговорить, послушать, как ты…       — О Господи! — не специально перебил Элио я и закрыл своё лицо ладонью, смутившись и от этого даже посмеявшись над собой. — Извини. Видимо, я веду себя сейчас очень странно.       — Ты чудной. Ты всегда был таким, — уверенно заключил он, как будто знал меня всю жизнь, а не одно лето. — Просто… постарайся расслабиться, чудак.       — Да.Постараюсь…       — Слушай, могу я попросить тебя кое о чём? — спросил Элио и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Мы не могли бы пропустить все вопросы типа «У тебя кто-нибудь есть?» или «Ты встречаешься с кем-нибудь?», ладно? Я не могу сидеть и ждать момента, когда мы оба начнём расспрашивать друг друга о личной жизни, делая при этом такой вид, словно это не волнует нас. У тебя есть жена, у меня — девушка…       — Откуда ты знаешь, что я всё ещё женат? — перебил я, хотя не знал, зачем. Может, чтобы заглушить это эхо в своей голове: «У меня есть девушка, у меня есть девушка, у меня есть девушка…»       — Мне кажется, ты не из тех, кто разводится, — щёки Элио слегка порозовели. — И, вообще, может быть, я знаю об этом, потому что отец любит рассказывать о происходящем в твоей жизни, когда мы разговариваем по телефону.       Я улыбнулся упоминанию мистера Перлмана — тёплой и искренней улыбкой.       — Как поживают твои родители?       — Хорошо. Очень хорошо. Они сейчас путешествуют по Франции, хотят повидаться со всеми родственниками моей мамы. Как будто гастролируют, ну ты понимаешь.       Мы добрались до кафе — моего любимого места в кампусе. Здесь мне разрешали раскладывать бумаги по всему столу и работать часами, несмотря на то, что у меня был собственный кабинет. Я заказал американо, а Элио, как истинный итальянец, — эспрессо.       — Неплохо, — прокомментировал он, сделав глоток из принесённой чашки, — для американского кофе.       Сидя за небольшим круглым столом, мы снова смотрели друг на друга молча, в то время как нас окружали чужие разговоры и суета.       — Отлично выглядишь, — в конце концов произнёс Элио, нарушая какое-то онемение. Он слегка поморщился. — Я говорю это не просто потому, что мне нужно что-то сказать. Ты действительно хорошо выглядишь. И даже со здоровым румянцем на щеках, — он ущипнул свою бледную щёку, подчёркивая суть.       — А ты ожидал увидеть меня дряхлым стариком?       — О, помолчи. Тебе даже нет тридцати. Хотя я был готов притворяться не замечать, что ты начинаешь медленно лысеть, — тихо засмеялся Элио.       Я добродушно усмехнулся, затем посмотрел на него.       — Ну, а ты? Сам ты как? В порядке?       — Да, — медленно кивнул Элио. — В полном.       — И ты не… — мне неожиданно оказалось чрезвычайно сложно подобрать слова, и я просто замолчал. Элио смотрел на меня, но его взгляд не был испытующим. Он будто давал мне возможность собраться с мыслями и завершить фразу. И через какое-то время я действительно сформулировал вопрос: — Ты не злишься на меня? За то… что не поддерживал связь или, может, за то, что случилось?       — Ты не испортил меня, — ответил Элио, используя ту самую правильную формулировку, которую я как-то сказал тем летом. Он, несомненно, понимал, о чём я его спрашиваю. — И я не обманываю тебя. После того, как мы разошлись, было тяжело, я не скрою. Но это было неизбежно, и я ни о чём не жалею. Случившееся — неотъемлемый момент процесса моего становления тем, кем я являюсь сейчас.       Он был необычным ребёнком и вырос в необычного молодого человека. В своё время я имел дело со многими студентами его возраста, но никогда не слышал, чтобы кто-нибудь ещё говорил так просто: «Мне нравится быть тем, кто я есть». Все они казались подчинёнными неуверенности в себе, или разрушительному самосознанию, или даже ненависти. Но только не Элио, нет. И это меня удивляло.       Мы проговорили практически два часа, беседу можно было бы назвать почти светской, но, тем не менее, она совершенно не была сухой. Элио был красноречив, эффектен и просто очарователен. В процессе разговора он как будто небрежно пробегался пальцами по своим волосам, склоняя голову и наблюдая за мной своими большими красивыми глазами. А под самый конец он даже показал себя очень благородным, придержав перед взволнованной студенткой, которая одновременно пыталась нести в руках несколько книг и кофе, дверь. Девушка тепло поблагодарила Элио, и, наблюдая за ней, я заметил, как она, розовощёкая от смущения, прошла мимо окна с тайной, светящейся улыбкой.       Наконец Элио обнажил запястье левой руки (я заметил, что он всё ещё носит те же старые цифровые часы) и сказал:       — Думаю, я должен идти. Перед выходом на сцену мне бы не помешало прорепетировать ещё раз.       — Конечно, я понимаю. А мне… мне нужно зайти кое-куда по делам, — кивнул я, поднимаясь из-за стола. — Восемь вечера, да?       — Да, всё верно.       Когда мы прощались, я был сбит с толку собственным желанием назвать Элио своим именем, как уже сделал это однажды. Оливер, Оливер, Оливер. Я хотел сказать: «До встречи, Оливер». Но это было бы слишком, слишком интимно. Слишком недоступно для кого-либо ещё, кроме нас двоих. Поэтому вместо этого я просто взял руку Элио в свои, нежно сжимая, и посмотрел в его глаза:       — Увидимся позже, Элио. Я с нетерпением этого жду.