Реквием по мечте

Инк болезненно захрипел, с силой сцепив зубы, что довольно сильно контрастировало с широкой улыбкой на бледном, перепачканном в грязи и черной крови лице. Вокруг почти кромешная тьма, лишь слабые сферы на стенах в коридоре хоть немного освещали пространство, а еще огоньки глаз стоящего напротив скелета. Он тоже улыбался, так же извращенно, как и сам художник. В глазницах пленника ярко пылали красные мишень и череп. Отлично, краска еще осталась в организме, поэтому Инк уверенно мог сказать, что ненавидит этого уебка всем своим существом. И когда он выберется – а он обязательно выберется так или иначе! – Киллер пожалеет, что появился на этот свет. Во рту собралась горькая слюна, каждая полученная трещина саднила и ныла, ободранная надкостница не давала провалиться в небытие. Больно? Охренеть как больно, настолько сильно, что несколько раз монстра вырвало чернилами под ноги своего мучителя. Отлично, пусть разнообразит свои вечера, отмывая штаны и ботинки. Что ни говори, а Киллер был хорош в пытках, знал, куда надавить и что сломать, чтобы жертва ощутила весь спектр боли. И все же, недостаточно хорош, чтобы сломить такого, как Инк. – Ох, знаешь, а ведь это почти больно, – сплевывая под ноги Убийцы, хрюкнул художник. Руки, как и ноги, были прикованы к каменной стене тяжелыми кандалами, слишком огромными и крепкими для тонких запястий. Они боялись его, и это, честно говоря, придавало моральных сил. – Так же больно, как твои попытки заставить меня говорить, хе-хе. Адская боль, пронзившая руку, заставила выгнуться дугой. Лопатки впились в холодную, влажную стену, художник едва не прикусил себе язык, но не посмел проронить даже всхлипа. Вместо этого улыбка стала шире, с отчетливо выделяющимися верхними клыками. Красные зрачки впились в Киллера, голова жутко-медленно склонилась к плечу. По лезвию ножа, торчащего из лучевой кости, стекала кровь. – Вот! Это уже лучше! – как хорошего ученика похвалил Хранитель альтернатив, щелкнув зубами, но тут же разочарованно протянул: – Хотя нет, все равно слабенько. Эх, стареешь, что ли? – Закрой, – схватившись за рукоять ножа, Киллер провернул лезвие, – рот. Инк продолжал улыбаться, словно был не в своем уме, и только сжатые в кулаки руки показывали, как на самом деле ему больно. Чертовски больно, особенно учитывая, что как таковое чувство боли всегда было притуплено из-за отсутствия души. – А я думал, что мне наоборот нужно говорить, – вновь усмехнулся пленник под звук трескающихся собственных костей.

***

Голову резко окунули в какой-то чан с ледяной водой, на поверхности плавали осколки льда. Руки крепко связаны за спиной, а на череп давит крупная ладонь, не позволяя откинуться назад и вдохнуть хоть каплю драгоценного кислорода, вынуждая задержать дыхание и зажмуриться. Инк дернулся, выгибаясь, извиваясь в чужой хватке, пытаясь выбраться, пока не кончился воздух. Холодная вода впилась в надкостницу сотней мелких, болезненных иголок. Она не давала дышать, заливалась в глазницы, в носовое отверстие, давя на сознание черной, тяжелой пеленой. Воздух кончался. Художник инстинктивно дернулся, пытаясь вдохнуть, и проглотил немного воды. Перед глазами тут же потемнело, несуществующие легкие вспыхнули адской болью. Инк задергался, как в припадке, упираясь ногами в пол в жалкой, ничтожной попытке освободиться. Монстр, который его держал, был крупнее и сильнее, не давая ослабленному телу ни на дюйм выбраться из воды или изменить положение. Инк задыхался. Его вытащили как раз в момент, когда сознание начало расплываться. Грубо схватив за шиворот, рывком выдернули из чана, как спасенного от утопления котенка, милостиво позволяя вдохнуть. Он отчаянно захрипел, выплевывая воду, хапая ртом воздух, прогоняя черные точки перед глазами. – Не торопись, – раздался спокойный голос Найтмера, от которого у художника побежали мурашки. – У нас много времени. И много льда. И его снова резко окунули в воду.

***

– Открой дверь, Инк! Хруст отозвался пульсацией в голове, перед глазами заплясали звездочки, а к горлу подступила тошнота. Больно. Мерзкая, тупая боль в очередном пальце застыла в сковывающей судороге, но пленник не позволил себе ни стона, ни вскрика. Ну уж нет. Он не доставит Найтмеру такого удовольствия. – Дверь? Какую дверь? – промямлил художник, ослепленный ноющей болью. Язык заплетался, голова весила тонну и приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы держать ее в естественном вертикальном положении. Слегка прикрытыми глазами оглядел негативного кальмара и усмехнулся: – В кухню? В гардероб? – В Омегу, – спокойно сказал Король Кошмаров, терпеливо объясняя свою просьбу так, словно беседовал с не совсем вменяемым. – Открой дверь и обещаю, что тебя больше никто не тронет. – В Омегу? – хмыкнул монстр, скривив рот так, будто о чем-то глубоко задумался. Его зрачки, почти полностью потерявшие цвет, несколько раз сменились, в одной глазнице застыл восклицательный знак. – А, ты про ту дверь, которая для таких, как ты, не откроется никогда? – фыркнул. – Ты можешь разобрать меня по винтику, Найтмер, но дверь открывается не винтиками, а ключом. А ключ – это разрешение, которое, увы и ах, ты давно просрал. Инк поборол в себе холодную толпу мурашек, бегущую по надкостнице, когда Кошмар приблизился к нему настолько близко, что можно было рассмотреть собственное отражение в бирюзовом зрачке. По горлу поднялась кислая слюна, и, будь в организме свежая краска, его бы точно вывернуло Королю на ботинки. Сглотнул. Горечь убрать не помогло. – Как и Дрим, – растягивая рот в самодовольной улыбке, сладко протянул негативный. Серебряная диадема с полумесяцами сверкала магией, давя своей аурой и мощью, раздавливая сознание тяжелым грузом негативных эмоций. – Или ты думаешь, почему он не может открыть дверь? Потому что он такой же, как и я. Хранитель альтернатив оскалился. – Хех, мечтай. Раздался хруст очередного сломанного пальца. Улыбка не пропала с его лица, но зрачки в темных глазницах задрожали от тягомотной, удушающей пытки. Ничего, это всего лишь пальцы. Это всего лишь кости, которые легко можно будет поправить кистью. Или которые сами восстановятся после воскрешения в Дудл Сфере. Боль легко можно перетерпеть. Нужно было терпеть.

***

Больно. Боль стала привычным состоянием. А еще недосып и рвотные позывы. – Думаешь, – Инк сглотнул, во рту было сухо, – если сломаешь… меня, то это тебе… как-то поможет?.. – Думаю, что да, – кивнул Найтмер. Художник не смог сдержать усмешку, сидя в углу на цепи своей камеры на холодном полу, как пес. Он устал и замерз, а еще был магически истощен, создать Гастер Бластер или кости монстр все равно бы не смог. Да и кормили его откровенно недостаточно, так лишь, чтобы не отключался от голода. – Идиот, – снизу вверх смотрел на Короля Кошмаров, побитый и уставший, но сохраняющий твердость в голосе. – Никто в здравом уме не… не откроет тебе дверь в Омегу. – Тогда я сделаю так, что ты не будешь в здравом уме, – обещает Найтмер, а из-за его спины выходит Фелл с какой-то металлической хреновиной в руках, похожей на металлические щипцы. Инк сильнее вжался в угол, сжимая предплечье переломанными пальцами на обеих руках. Нужно терпеть. Он обязан быть сильным.

***

Чья-то рука грубо схватила за нижнюю челюсть, вырывая сознание из объятий сна. Художник против воли застонал, мысленно матерясь, ведь он смог уснуть всего час или два назад. Досадно, но вертикальное положение тела в пространстве не сильно способствовало уюту и быстрому засыпанию, а от холодной влажной стены он и вовсе продрог до самых костей. Хах, каламбуры. – Что, уже? А как же завтрак? – голова плохо соображала от недостатка сна и в целом истощения, но Инк смог разглядеть ухмыляющуюся физиономию своего гостя. – Килличка, ну может быть хоть стаканчик кофе? Умираю без кофеина. Согласен на “три в одном”! – Все шутки шутишь, да? – Киллер сжал челюсть сильнее, нажимая на замки́, вынуждая Инка открыть рот. Кости заныли, то ли от грубой хватки, то ли от синяков, которых было предостаточно. Сквозь тупую боль, закладывающую слух, Инк смог распознать какое-то шуршание снизу, скосил взгляд, увидев в свободной руке Убийцы один из собственных флаконов, только вот… краска в нем была непривычного яркого цвета, неестественная, ядреная. Дыхание участилось. Инстинкты подсказывали, что нужно захлопнуть рот, ни в коем случае не разжимать зубы, потому что эта дрянь у заместителя Найтмера не только вряд ли приятная на вкус, но еще и не имеет ничего общего с его собственными красками, которые, к слову, давно выветрились из организма. Инк даже думать не хотел о том, что это за мерзость и где ее достали, но еще больше не хотел думать о том, какую боль она причинит. А она причинит – в этом не стоит даже сомневаться. Голову грубо толкнули назад. Инк зашипел, ударившись затылком о стену, но не успел даже пикнуть или высказать свое недовольство, как содержимое флакона силой влили в открытый рот, тут же захлопывая челюсть. – Пей, сука, давай. Ты же любишь свои дрянные краски? – засмеялся Киллер, надавливая ладонью на рот Инка с такой силой, что рисковал сломать челюсть. Художник задергался, выталкивая языком неизвестную жидкость, очень похожую на родные краски по вкусу и запаху, но явно ими не являющимися. – Личное изобретение Саенса. Тебе должно понравиться. Глотай, ну же! Как бы он ни пытался вытолкать из себя эту мерзость, но какая-то часть все равно проникла в горло, почти царапая изнутри магические стенки гортани. Ощущения откровенно гадкие, тошнотворные. В глотку словно натолкали песка вперемешку со стеклом, и пусть бо́льшую часть краски удалось выплюнуть, те немногочисленные остатки подействовали быстро. Даже слишком быстро. Тело Хранителя альтернатив скрутило в страшной, клокочущей судороге. Изо рта запузырилась пена, стекая по подбородку, запачкав руки Киллера. Тот с отвращением отдернул ладонь и, размахнувшись, со всей силы врезал кулаком в скулу пленника. Череп резко запрокинулся от силы удара, но боли Инк не почувствовал. По крайней мере, не той боли, которая должна была бы быть. Вместо этого его пожирала изнутри другая, более сильная, более страшная, от которой несуществующие кишки связывались в узел, а легкие разлагались в реальном времени. В груди разверзся самый настоящий огонь, он точно выжег бы органы и душу, имейся они у Инка, а так страдало лишь нутро, разъедаемое изнутри чем-то наподобие кислоты. Он давно не испытывал такой адской боли! Не мог даже описать ее, это была просто боль – удушающая, поглощающая, сводящая с ума. Монстр завопил, задергался прикованный к стене, как выкинутая на сушу рыба, хапая ртом воздух и закатывая глаза. Язык плавился, а в горло вливали раскаленный металл, который плавил каждую кость, разрушал каждый магический канал. Это невозможно было терпеть, сомкнув зубы, невозможно было держать тело под контролем, потому что его сжигали изнутри! Уничтожали кости, ребра, пустое вместилище души, саму суть его магии. Инк не видел, как Киллер какое-то время стоял и наблюдал за ним, а когда ему надоело слушать вопли, то просто ушел, подкидывая в руке пустой флакон и насвистывая забавную мелодию. Не чувствовал, как сломал себе запястье, потому что настолько сильно дергался в конвульсиях. Не чувствовал холода, не понял, как охрип от крика. Была исключительно боль. Огонь. И снова боль. Только спустя какое-то время – прошли часы, прежде чем Инк смог более-менее связно мыслить – понял, что это чертова психоделика. Боль была ненастоящая, его никто не сжигал изнутри, никто не заливал в него плавленый металл. Это был наркотик или что-то вроде того, то самое прекрасное изобретение Саенса на основе его красок, обманывающее разум. И его обманули, как ребенка. Но даже если бы он знал о психоделике, то все равно не смог бы ей сопротивляться, слишком уж реальны были ощущения. Впервые за дни пыток и нескончаемой боли на глазах выступили слезы. В темноте и тишине, в полном одиночестве, он позволил себе слабо всхлипнуть и запрокинуть голову, всматриваясь в потолок темницы. Он должен держаться. Обязан сохранять решимость. Ради него. Он обязан быть сильным ради него.

***

– Инк? Собственное имя показалось каким-то чужеродным, неправильным. Художник медленно выдохнул через приоткрытый рот и с трудом разлепил глазницы. Тело пробил озноб. Больно. Холодно. Ладно, это не так уж и плохо, ведь если он чувствует боль и тем более холод, значит, все еще жив. Это ведь неплохо, верно? Да?.. Нет, это плохо. Это очень и очень плохо, потому что убить его было бы куда проще, и Найтмер прекрасно это понимал. Инк бы не умер, а просто переродился в другом месте, то есть в прямом смысле сбежал из-под носа Короля Кошмаров, напоследок радостно помахав лапкой и показав язык. Ха, негативный кальмар никогда подобного не допустит, не позволит Инку умереть, даже если тот будет молить о смерти. Честно говоря, физическая боль пугала не так уж и сильно. Больше всего скелет переживал, что морально не сможет вынести нынешнее прекрасное времяпровождение, что сломается не в этот раз, так в следующий. Пытки не были такими уж изощренными и хитросделанными, нет, они были грубыми и примитивными, и именно это самое ужасное. Сначала Инка забавляло, когда трещали собственные пальцы и ребра, но вскоре шум наскучил, а потом начал пугать. Снова и снова звук повторялся, как тупая изматывающая пытка, сопровождающаяся однотипной болью снова и снова. Он устал. Очень устал от боли и от повторяющихся действий из раза в раз, шутки кончились, а лица мучителей осточертели. Ему нужно было выбраться. Любым способом. Не мог, не имел права здесь оставаться, нужно как можно скорее попасть домой. Сколько прошло времени? Неделя? Две недели? Больше?.. Художник не знал, не мог сообразить или посчитать, все смешалось в единое месиво, потому что ему почти не давали спать, приходили “навещать” в разное время и с разными промежутками, пытаясь то ли запутать, то ли свести с ума. Инк даже не мог наверняка сказать, какое сейчас время суток, потому что единственным источником освещения был тусклый голубоватый свет от магической сферы, висевшей в конце коридора, но его не хватало, чтобы достаточно осветить темницу. Свет лишь давал понять, что мир за пределами подземелья все еще существует. Скелет лежал на холодном, немного влажном полу своей камеры где-то глубоко в подземельях за́мка, не связанный и не прикованный. Его просто бросили здесь, как использованную куклу, как сломанную игрушку, которая не представляет из себя ни вреда, ни пользы. Инк не возражал, это было лучше, чем висеть прикованным к стене. В таком положении, по крайней мере, он мог ненадолго провалиться в беспокойный сон, позволить сознанию отключиться и передохнуть. – Инк, как ты? – взволнованный голос звучал глухо и с легким эхом, находясь довольно далеко. Голос не измученный и не сломленный, лишь взволнованный и немного дрожащий скорее всего из-за холода. Тут и правда было довольно зябко. Хранитель альтернатив не двинулся, даже минимальное движение причиняло ноющую боль, отдаваясь в каждой сломанной кости и вывихнутом суставе. Киллер особенно любил ломать ему пальцы, получая от этого извращенное удовольствие, а потом вправлять их. И так по кругу. Честно говоря, Инк удивлялся, как еще вообще может что-то чувствовать после подобного, фаланги не сгибались уже несколько дней, потрескались и, казалось, вот-вот рассыплются прахом. – Не переживай за меня, – он постарался ответить как можно громче, нахмурившись от своего хриплого голоса. Прокашлялся. Оставалось лишь надеяться, что друг расслышал. Мелкие острые камешки впились в щеку, когда Инк немного повернул голову в сторону металлической решетки. В голосе скользнули нотки страха: – Они не трогают тебя, Эпик? – Киллер и Фелл заглядывали пару раз, – Королевский ученый выругался, вспомнив не только Ядро и кто в него падал, а еще и всяких матерей-отцов, – но в целом терпимо. Инк прикрыл глаза, дернув ртом в подобии улыбки. Отлично. Пока псы Найтмера развлекаются с ним, то не будут мучить Эпика, но, к сожалению, это не может продолжаться бесконечно. Рано или поздно они с огромным удовольствием переключат свое внимание. – Не открывай дверь, Эпик, – проклиная себя за срывающийся голос, почти выкрикнул Хранитель в темноту коридора. Внутри тряслось от ужаса только от одной мысли, что Найтмер или любой из его псов получат доступ в Омегу, доберутся до единственного и важного, что имело смысл в его бездушной жизни. – Что бы они ни предлагали, что бы ни делали, не открывай! – Ни за что, – тут же твердо ответили из темноты.

***

– Уже не хочешь шутить, а, бездушный выродок? Инк с большим трудом поднял голову, которая снова и снова норовила упасть обратно на грудь от усталости и недосыпа. Глаза сами собой закрывались, и даже сильная пощечина, наверняка оставившая синяк, не привела в чувство. Зрачки уже давно потеряли цвет, став абсолютно белыми, пустыми, потому что никто, естественно, не позволял пить краски. Более того, пояс и Бруми отобрали еще в день нападения, и он понятия не имел, где искать свою верную боевую подругу. Пока что понятия не имел, но придет время, и он обязательно выберется отсюда, найдет Бруми и вернется домой. Стоит немного подождать и снова терпеливо выдержать разглагольствования Киллера, который, по правде говоря, осточертел. А пока что художник снова подвешен к стене, как вяленая тухленькая рыба. Снова избитый. Снова с переломанными фалангами. Снова бессмысленные разговоры, которым не было конца. Снова. Снова. Снова. Как же все это надоело. – Ты публика так себе, – бесцветным голосом прошептал художник, опуская голову, не в силах больше держать ее ровно. Он устал. Он правда очень сильно устал, и не было никакого желания не то, что разговаривать, а вообще как-либо реагировать на постороннее присутствие. Хотелось тишины, покоя и, возможно, смерти. Не окончательной, вовсе нет, а чтобы воскреснуть в Дудл Сфере и вернуться домой. Ему нужно попасть домой. – Знаешь, Инк, я тобой восхищаюсь, – чужие пальцы схватили его за нижнюю челюсть, насильно поднимая голову. Хранитель альтернатив невообразимым усилием воли приоткрыл глаза, но силуэт Киллера перед глазами куда-то поплыл, а его голос звучал словно из-под толщи воды. Сосредоточиться и понять, о чем говорит скелет, довольно сложно, почти невозможно. – Нет, правда, я думал ты сдуешься через пару дней, но мы мучаем тебя почти месяц, а ты все стоишь на своем. Тело пробила дрожь, из горла поднялась кисло-горькая слюна, которую пришлось силой проглотить. Месяц. Почти месяц он был заперт в этой чертовой камере, не подозревая, что прошло так много времени. Звезды, думать не хотелось о возможных планах друзей, лишь бы не поперлись вытаскивать их вместе с Эпиком, идиоты. А дом?.. Он оставил дом на целый месяц, чего не происходило никогда в жизни! Даже долгие и сложные задания длились сколько? Неделю, максимум дней десять, после чего художник бешеной куницей гнал в Омегу, чтобы поскорее зажать в объятиях воплощение своей души, а теперь… Черт. Инк дернулся на связанных руках, простонав сквозь сжатые зубы, пытаясь этим жестом если не выбраться, то хотя бы выместить негодование. Вероятно, Киллер подумал, что судорожное дерганье пленника – это из-за него и довольно оскалился, но Инку было так плевать. Не простит себе, ни за что не простит, если не сможет вернуться домой в самое ближайшее время! Неважно как, неважно в каком состоянии, хоть на руках поползет через весь Мультиверс. – Давай-ка, помоги мне немного, – нежно протянул Убийца, а следом щеки художника коснулось что-то холодное. – Левый или правый? – “Или”. – Значит, я сам выберу, – ничуть не расстроился заместитель Кошмара, проведя лезвием ножа уже по другой щеке, – нужно исправить твою смазливую мордашку. Инк безучастно наблюдал, как лезвие ножа сверкнуло возле левой глазницы.

***

Он устал и хотел домой. Боли не было. Мыслей тоже. Голову наполняло лишь бульканье и непреодолимое желание вернуться в Омегу, в теплый родной дом, из которого он больше не выйдет в ближайшие недели или даже месяцы. Всегда ворчал на вредную еду и поедание чипсов на ночь глядя, а сейчас многое бы отдал за жирный сырный чизбургер, огромную бутылку газировки и какой-нибудь сериал, чтобы посмотреть его посреди ночи на потертом старом диване. Бытовая, спокойная жизнь еще месяцем ранее сейчас казалась далекими и почти нереалистичными воспоминаниями. По позвоночнику пробежали мурашки. Грязная одежда уже давно не заботила Инка, как и сломанные кости, как и полное магическое истощение, а вечная головная боль и вовсе стала привычной рутиной. Прижатый спиной к холодной стене, художник пустыми глазами рассматривал две пары обуви прямо перед своим лицом, вслушиваясь в бульканье в собственном черепе, игнорируя все посторонние звуки. Что именно это булькало? Кровь? Крысы, которые иногда мелькали за прутьями решетки? Разорванные магические каналы в изуродованной глазнице? Инк не знал, да и было все равно, но этот звук помогал сохранять связь с реальностью и не проваливаться в небытие. В своем роде он находил это бульканье интересным, после него пульсация в глазнице немного ослабевала, но, к сожалению, не пропадала полностью. Забавно, что боли не было. Совсем. Наверное, это шок, а не полное отрицание. Так хотелось думать. – Как грубо, Киллер. Инк с трудом сглотнул. Попытался моргнуть, но не получилось – изуродованная глазница не закрывалась. Снова сглотнул, вслушиваясь в бульканье. Почудился запах свежей выпечки, точнее пирога, который почти сразу же разбавил аромат горячего какао. Он бы убил за какао, особенно за огромную пол-литровую кружку. – Извиняюсь, Босс, – раздался смешок, – но он вертелся, как уж на сковороде. Большая кружка с тремя… Нет, с пятью ложками сахара и обязательно кусочком ирискового пирога. Это напомнило семейные посиделки в гостиной Блу, когда они собирались всей компанией, чтобы просто хорошо провести время и хотя бы на несколько часов забыть о насущных проблемах, о Найтмере, о погибающих в бесконечных Геноцидах мирах. Интересно, как давно Свап готовил пирог? – Результат такой же? Воспоминания впились в сознание, как клещи. Приятные, родные, поэтому и горькие. Как же сильно Инк скучал по дому, по родным стенам, по… – Да. Молчит, как сука, – что-то, вероятно кроссовок, пнуло его в основание ребер. Единственный белый зрачок едва заметно задрожал, но больше Инк никак не отреагировал. – Я бы с превеликим удовольствием разделил его на составляющие. Пожалуй, было неприятно, но Хранитель альтернатив уже не совсем мог определить степень боли, которую испытывал. Казалось, что все тело состоит исключительно из боли, поэтому выделить какое-то определение или сказать, что и как именно болит – невозможно. Тело просто… болит. Болью пульсировали даже внутренности, которых у него, по понятным и логическим причинам, не имелось. – В таком случае он переродится в своей Дудл Сфере, и все усилия по его поимке пойдут прахом, а мы потратили на подготовку слишком много средств и времени. О, а ведь и правда! Над этим стоит подумать. Пожалуй, когда художник выберется отсюда, будет проще умереть и воскреснуть полностью целым и невредимым, чем попытаться вылечить себя. Даже его уставший и истощенный ум понимал, что поврежденных костей столько, что понадобится как минимум неделя и огромное количество исцеляющей краски, чтобы привести себя хотя бы в более-менее божеский вид. Вряд ли найдется кто-то среди друзей и знакомых, кто сможет или захочет его убивать, останется наведаться в какой-нибудь Геноцидный таймлайн, бросить на землю Бруми и подождать слетевшего с катушек Санса. А почему бы и нет? Не такой уж плохой вариант. – И что с ним делать? – голос разочарованно фыркнул. – Найт, давай будем реалистами: эта тварь ничего нам рассказывать не будет, а дверь тем более не откроет. Нет смысла на него время тратить, он меня уже выбесил за эти недели. Инк с превеликим удовольствием засмеялся бы в голос, если бы на это были моральные и физические силы. Довести Киллера до бешенства исключительно своим молчанием – этим, безусловно, может похвастаться далеко не каждый, разве что Даст, а теперь еще и Инк, так что данный прекрасный момент стоит записать в свои индивидуальные достижения по жизни. Ну или хотя бы мазнуть пару строк на шарфе, чтобы уж точно не забыть. Под головой что-то зашуршало, походившее на битое стекло или копошение множества мелких паразитов. Скелет не сразу понял, что это захрустели мелкие камушки, когда его черепа коснулось что-то холодное и повернуло в бок, заставляя смотреть не параллельно полу, а выше. Зрение расплывалось, Инк не мог сфокусировать взгляд, мог разглядеть лишь бирюзовую точку в окружении размытых пятен. – Ты только и ждешь, как бы мы тебя прикончили, да? – голос Найтмера сочился ядом и превосходством, пока один из длинных векторов почти нежно обвивал татуированную шею, как удав кролика. – Я знаю, о чем ты мечтаешь, Инк, и ты этого не получишь. Мы не всегда получаем то, что хотим. Какая жалость, могли бы договориться, ведь моим ребятам очень нравилось играть с тобой, но бездушная марионетка вышла из строя, – художник не видел, но знал, что Кошмар широко улыбнулся, – однако у меня есть один знакомый, которому нравятся сломанные игрушки. Уверен, он будет счастлив новому экземпляру в свою коллекцию. Вектор на шее сжался, перекрывая дыхание и впиваясь в надкостницу, но быстро отпустил, ускользая во тьму. Голова вернулась в нормальное положение, упала вниз без посторонней поддержки. Инк не сразу обработал полученную информацию, пусть и догадаться о смысле не так уж и сложно. В какой-то степени такого решения со стороны негативного кальмара следовало ожидать изначально, ведь художник никогда не собирался разглашать любую информацию об Омеге и ее жителях, а убить его было равносильно тому, что отпустить на все четыре стороны. Единственное, Инк думал, что его навечно бросят гнить в этом подземелье, а не подарят как какую-то забавную диковинку. Страшно? Нет, нисколько. Он уже пережил достаточно боли, чтобы вытерпеть еще немного. И все же… И все же кости свела легкая судорога. Он прекрасно понимал, что и кто будет ждать его в Антипустоте.

***

Впервые за многие дни боли и темноты он увидел свет. Не в конце туннеля, а просто свет. Хотелось порадоваться и воскликнуть: “Да здравствует солнце!”, только вот этот свет был вовсе не солнечный, а… белый. И свет ли это вообще был?.. Нет, не свет, в Антипустоте нет естественных источников освещения или вообще какого бы то ни было освещения, нет окон, дверей и стен, только бесконечная, бескрайняя белоснежная пустыня, в которой может ориентироваться достаточно хорошо один-единственный монстр. Инка заранее связали, скрутили руки и ноги так, что веревки впились в надкостницу, рискуя вывернуть запястья и лодыжки. Естественно самостоятельно идти он не мог, не только потому, что был грубо связан, но и из-за истощения и выбитой коленной чашечки на правой ноге (были и другие повреждения, о которых он старался не думать), так что Инка тащили за шиворот, как мешок картошки, а потом так же грубо и пренебрежительно бросили на гладкий и слегка прохладный “пол” Антипустоты. Приятная свежесть, а не мерзкий холод, как в катакомбах за́мка. Художник даже не попытался встать, наоборот, уткнулся изуродованным лицом вниз. Прохлада успокоила боль в изуродованной глазнице. Оставили бы так, не трогали, так нет же – кто-то наступил на выбитое колено. Инк тихо зарычал, но не двинулся. Это был как последний бесполезный жест со стороны моральных уродов показать, что, пусть они и не выбили никакую информацию из пленника, но все равно вышли победителями и поставили финальную точку. Слишком по-детски и совсем без фантазии. – Эй, Глюк, у нас тут для тебя подарочек! – Киллера распирало от радости и удовольствия, не нужно было видеть его самодовольную рожу, чтобы это понимать. Инк почти не слушал, полностью погрузившись в успокаивающую прохладу и вслушиваясь в бульканье в черепе. – Гляди, Найтмер попросил доставить. Доставщиков, к слову, было трое. Один из них, естественно, Киллер, который никогда не упускал возможности самолично выполнить важные поручения Найтмера, а про двоих других художник не знал. Не было времени разглядывать лица, когда тебя сначала нежно погладили ногами, а после свернули в рульку и протащили за шарф по земле, рискуя задушить. Тут бы успеть вдохнуть и не отключиться, а не лица мучителей рассматривать и запоминать, кому плюнуть при следующей встрече. Наступила тишина. За последнее время Хранитель альтернатив привык к ней, ведь тишина означала спокойствие и отсутствие боли, но в этот раз она была гнетущая, мерзкая, буквально давящая на сознание ничуть не меньше негатива Короля Кошмаров. Приоткрыть здоровую глазницу оказалось тем еще тяжелым испытанием, но скелет справился, затуманенным взглядом сумев рассмотреть черные кеды и изрядно потертые сероватые брюки клеш. Эррор стоял не слишком далеко, но на достаточном расстоянии, чтобы обозначить личные границы. – Если еще хоть раз ввалитесь в мою Антипустоту без разрешения, то вернетесь к начальству в виде костной пыли в конвертике, – гневный голос, сильно лагающий и проглатывающий некоторые буквы, резанул слух, как наждачка по стеклу. Художник против воли поморщился, но не двинулся. – И зачем мне это? “Это” съежилось в ногах последователей Кошмара. О, сохраните его звезды, на мгновение захотелось вернуться в подземелье, свою милую-родную камеру и остаться там еще на какое-то время. В страшном сне не приснится, что будет ожидать его здесь, наедине со злющим Разрушителем, которому он никак не сможет дать отпор – Бруми нет, красок тоже. Просить и умолять бессмысленно, а сил на сопротивление не осталось. – Боссу он наскучил. Чернильный засранец оказался на редкость крепким орешком. Представляешь, – Киллер встал рядом с черепом Инка, указывая на него носком ботинка, – мы месяц его наизнанку выворачивали, а он так и не раскололся. – Ничего удивительного, – совершенно равнодушно бросил Эррор. – Причем тут я? Моя Антипустота – не помойка для отребья. – Это само-собой, но Найтмер решил, что из него выйдет чудесный подарок. – Учитывая, сколько лет вы пиздили друг друга, вот, можешь отыгрываться сколько твоей извращенной душеньке угодно, – это был другой голос. Кажется, Фелл, но Инк не мог точно сказать. Начала болеть голова. – Босс просил напомнить, что убивать его нельзя, иначе эта клякса переродится и вернется в Омегу, – нога Убийцы, находившаяся рядом, почти нежно коснулась щеки Инка. В подреберье что-то напряглось, взорвалось и распалось на миллион осколков. Нестерпимое желание схватить ногу и сломать ее пополам почти ослепило, возможно было даже хорошо, что его предусмотрительно связали. – А в остальном развлекайся. Где-то сзади раздался глухой звук открывшегося негативного портала. Нога Киллера отлипла от щеки и исчезла из поля зрения, но художнику было все равно, потому что взгляд был прикован к другому скелету, медленно идущему в его сторону. От каждого шага подол длинного пальто колыхался, почти касаясь “пола”, редкие битые пиксели отделялись от одежды и распадались на код, неприятно шипя и потрескивая. Инк не видел лица, но точно знал, что на него смотрели, как на размазанную муху на лобовом стекле автомобиля… Хотя, пожалуй, примерно так он сейчас и выглядел. Эррор присел на корточки в нескольких шагах от внезапного “подарка”, облокотившись локтями на согнутые колени. Взгляд холодный, но с каким-то странным проблеском не то интереса, не то удовольствия. Хранителю стоило лишь на мгновение заглянуть в лицо Разрушителя, чтобы понять, что ничего хорошего здесь не ждет и время у Найтмера покажется самым настоящим курортом. Тихо застонал сквозь сжатые зубы, опуская голову, вновь упираясь лбом в пол. – И что же мне с тобой делать, радужный мудак?