Реквием по мечте

– Выглядит весьма сносно, – констатировал Эррор, обхватив ладонями щеки Инка и придирчиво, как самый настоящий эксперт, разглядывая левую сторону лица. Если не знать, что еще несколько часов назад вместо целого желтого зрачка была пустота, а ровная глазница представляла из себя расковыренную дырку с трещинами, то никакого подвоха не заметно. Не зря этого чернильного иногда называли "Творцом" – он действительно мог воссоздать фактически все что угодно из ничего. Буквально. – Неправда, – художник закатил глаза, но не вырывался, покорно давая разглядеть и оценить плоды своих трудов. – Выглядит потрясающе! – Как глаз? – Эррор немного повернул череп Инка в сторону, продолжая рассматривать глазницу. Убедившись, что внешне все в полном порядке, зрачок двигается без замираний и периодически меняет форму, не причиняя дискомфорта, расслабил свою заботливую хватку. С первого взгляда и правда все было отлично, но магия – штука тонкая и порой непредсказуемая, каким бы искусным Инк ни был, он не мог ускорить процесс регенерации и приживления до абсолюта. – Видит немного мутно, но это пройдет через пару дней, – поочередно закрыв то одну глазницу, то другую, уверил Хранитель альтернатив. Поднял один из флаконов на уровень лица, взболтнул, показывая содержимое. – Первый почти кончился, а ведь я успел исцелить только руки, глаз и часть ребер. Черт, второй нужно сильнее экономить. Инк все еще не мог самостоятельно подняться на ноги, потому что одна была сломана, а у второй раздроблена коленная чашечка, и ко всему прочему выбит сустав из таза. Эррор зафиксировал сломанную ногу нитями, чтобы она не доставляла боли при каждом незначительном движении – это не волшебная пилюля, а временная вынужденная мера. Про многочисленные трещины, сколы и синяки даже упоминать не стоит: чтобы все это вылечить до основания, потребуется больше, чем два флакона исцеляющей краски. То есть да, они обговорили и справедливо прикинули, что магии хватит на самые тяжелые травмы, но вот с синяками и трещинами придется повременить, потому что сильной боли они не доставляют, а бюджет краски довольно сильно ограничен. Это в любом случае была полумера. Если получится, то со временем Эррор сможет провести Инка в Дудл Сферу, чтобы тот отменил защиту и смог набрать столько краски, сколько сможет унести, но это не отменяет самой главной проблемы. Бруми. Бруми у Найтмера, а без нее художник почти полностью беззащитен. Это прибавляет целый ворох серьезных проблем, о которых следует подумать в самое ближайшее время. Но не сейчас. Сейчас Эррора волновали травмы возлюбленного, который прошедшие сутки работал без сна и отдыха и неустанно трудился над своими покалеченными конечностями. Был ли существенный прогресс? Конечно, но все равно недостаточный. – Тебе нужно поспать, – констатировал Разрушитель голосом, не терпящим возражений, ведь Инк уже протестующе открыл рот, пытаясь выбить всеми правдами и неправдами немного времени на дополнительную работу, но аргумент прилетел безжалостно и прямо в лоб: – Ты рисовал фактически сутки без отдыха, радость моя. Посмотри на себя, еле сидишь. И правда: художник постоянно тер глаза, в которые словно песка насыпали; пальцы, пусть и абсолютно целые, без единой трещины и перелома, дрожали, только уже не от боли, а от усталости. Эррор прекрасно понимал, что за последние дни Инк поспал в лучшем случае несколько часов, и откровенно удивлялся, как он в принципе в таком состоянии мог не только не засыпать на ходу, но и концентрироваться для исцеления. Одно дело зарисовать трещины, а совсем другое – лезть кистью в выпотрошенную глазницу и работать буквально на ощупь, восстанавливая магические каналы и кости. Мало того, что было нестерпимо больно, так и выглядело весьма мерзко. Эррор незаметно содрогнулся. Инк надул щеки, что-то буркнул себе под нос и покорно несколько раз кивнул. Спасибо на том, что решил не спорить и не хорохориться, хотя его выражение лица буквально кричало: "Ты зануда, Эррор, старый слепой зануда!" – но этому зануде было так плевать. Абсолютно. Как только Инк немного отоспится, нужно сходить ему за свежей одеждой (в идеале, естественно, стоило бы и его самого освежить, но в таком состоянии переносить художника куда бы то ни было нежелательно – Оши не хотел даже минимально тревожить его вывихи и переломы, так что горячая ванна может и обождать) и какой-никакой едой. Вряд ли Найтмер кормит своих заключенных в избытке, а Хранителю альтернатив нужно восстанавливаться не только физически, но и магически, потому что первое вытекает из второго. Магическое истощение и так цветет и пахнет. Если бы Кошмар "великодушно" не "подарил" Инка Эррору, то тот бы все равно окочурился в его подземелье в самое ближайшее время, что, безусловно, было бы упущением для Кошмара, но спасением для художника. Инк сам понимал, что держится из последних сил. Снова что-то буркнув, художник заполз на грудь Эррора, устраиваясь поудобней на мягкой потасканной жизнью подушке, уткнувшись лицом в основание бордового цвета шеи. Слабые, едва различимые пиксели поползли по плечам и черепу глючного, больше от удовольствия, чем от дискомфорта. Он сильно скучал по своему гиперактивному художнику и ненавидел жестокую несправедливость, когда они могли не видеться месяцами. В такие моменты бесконечных думок и волнений спасала только работа, которая, к сожалению, без Инка все равно была не такой интересной, как раньше. А ведь когда-то они могли сутками сражаться в разрушающемся мире, биться на равных с остервенелым желанием искромсать друг друга на кусочки, но никогда, ни разу в их долгой жизни не добивали друг друга. Какой бы тяжелой ни была битва, кто бы ни вышел из нее победителем, они никогда не наносили последний, решающий удар. Почему? Потому что знали, что эта игра нужна была им обоим. Уже тогда они оба не могли отделаться друг от друга, причем во всех смыслах. Что ж, судьба – та еще редкостная сука, любящая ставить подножки. Эррор не заметил, как не просто добровольно споткнулся, так еще и поблагодарил за расшибленный лоб. – Меня проще убить, Руру, чем починить, – заговорил Инк, пытаясь усердно отковырять засохшие чернила от белой кофты. Оши несколько раз моргнул, прогоняя навязчивые мысли, покосившись на скелета, которого прижимал к собственной груди. Отчасти это было правдой: убийство решило бы бо́льшую часть их проблем, только вот была одна маленькая, но чертовски важная деталь, которая никак не позволяла воплотить план в жизнь. – У Найтмера твоя Бруми, – вздохнул глючный скелет, немного запрокидывая голову назад, разглядывая переплетение синих нитей над головой. – Он сразу узнает, когда ты умрешь, и тогда… – Он придет с вопросами к тебе, – закончил художник логическую мысль, задумчиво почесывая пальцами щеку. Яркие зрачки в глазницах быстро сменялись, играя цветами и всевозможными формами. – Да, я не подумал об этом. Нельзя подставлять тебя. Хм, значит, понадобится очень много исцеляющей краски. Эррор кивнул. И вот они снова вернулись к тому, с чего начали. В общем и целом, Инк рассказал о том, что случилось в подземельях, без каких-либо подробностей, но и так Эррору было более чем достаточно. Дело не только в хорошей фантазии, но и в том, что он своими глазами видел ужасы и пытки, ожидающие монстров и людей, попавших в немилость нынешнего Короля. Почти никто не выбирался из темниц, по крайней мере, в своем уме и трезвой памяти. Если какому-то несчастному и удавалось вновь увидеть белый свет, то, как правило, ненадолго, потому что сломанный во всех смыслах пленник Королю Кошмаров был не нужен. Инка от подобной участи спасло только бессмертие. Держать несговорчивого пленника дальше Найтмер не видел смысла, убить тоже нельзя, вот и предпочел выбросить, как ненужную игрушку, под дверь Разрушителя, зная, что эти двое всегда не переваривали друг друга. Так-то оно так: еще лет десять назад Эррор бы не упустил возможности как следует отыграться за каждый свой проигрыш и заставить Инка пожалеть о том, что когда-то он выбрался из своего наброска-таймлайна, а сейчас… Много чего изменилось. Он прикрыл глаза. Еще вчера его единственной головной болью была бессонница и парочка заглючивших миров, а сегодня нужно не только следить за Инком и раздобыть побольше исцеляющей краски, но и думать, как вытащить Эпика. Эррор сомневался, что тот окажется таким же крепким и продержит рот на замке́. – Как они вообще вас поймали? – не открывая глаза, спросил Оши. Скелет у него на груди заворочался, устраиваясь поудобней. – Со мной связался Дрим. Он сказал про нападение на Денстейл, – без особой охоты начали объяснять, предвкушая подступающие словесные оплеухи, – а там нас ждали с распростертыми объятиями. Фриск и Санса запугали, что если мы что-то заподозрим, то Денстейл пустят по ветке Геноцида на ближайшие несколько лет. Не виню их, в нынешних реалиях каждый бы так поступил, чтобы сохранить свой мир. – Я всегда говорил, что рано или поздно ваши игры с позитивным вылезут боком, – выдал Эррор, медленно открывая глаза, вновь обращая все свое внимание на “потолок”. Так было проще сосредоточиться и не срываться, хотелось более-менее конструктивного диалога. Хотелось, черт бы побрал, донести до Инка, что нельзя беспечно рисковать собой, даже если чисто технически ты не способен умереть. – Он не виноват, Эррор, – голос Хранителя альтернатив приобрел стальные нотки. Темнокостный скелет фыркнул. Естественно, пытался защитить своего старого дружка, как же иначе. – Он не знал. – И поэтому ему нужно думать головой, а не жопой, – не выдержал и все же скосил взгляд на Инка, сталкиваясь с его суровым, но в то же время забитым взглядом. Где-то в подреберье екнуло, закололо от вины, однако Эррор не позволил этим чувствам взять верх. Дрим всегда был чересчур наивен и глуп, данная ситуация в очередной раз это подтвердила. – Не маленькая кость, мог бы и догадаться, что Найтмер за ним следит. – Последние восемь лет все работало! – запротестовал Инк. – Последние восемь лет вы сидели у Найтмера костью поперег горла, – парировал Эррор, – то, что он ничего не предпринимал, не значит, что он не знал о ваших “тайных” воркованиях. – Эй, – художник, привстав на одну руку, с силой хлопнул второй по плечу Оши, состроив до крайности оскорбленное лицо, – хватит меня отчитывать! – Я отчитываю, потому что ты чуть не умер! – почти срываясь на крик, но все еще стараясь держать себя в руках, рявкнул глючный. Инк цокнул языком и закатил глаза, упрямо не желая ложиться обратно на грудь возлюбленного, падая на подушку спиной и показательно скрещивая руки на груди. – Ой, да брось, я не могу умереть! – И? Это повод рисковать собой? – старался говорить ровно, не кричать, но из-за переполняющих эмоций голос сильно лагал, многие буквы проглатывались, а по телу угрожающе рябили волны ошибок и битых пикселей. – Посмотри, что они с тобой сделали! Разрушитель указал пальцем на ноги Инка, которые были, мягко говоря, в не самом лучшем состоянии, и мысленно взмолился, чтобы Творцы дали ему чуть больше терпения, чем уже имелось. Хоть немного больше. А Инку, желательно, инстинкт самосохранения или хотя бы его подобие. – Ничего непоправимого они бы со мной не сделали, – прорычал Хранитель в ответ, хлопнув Разрушителя по руке, как ребенка, который тыкает пальцем на других монстров, ведь это очень невоспитанно. – Пара недель, и я буду как новенький! – Я тебя сейчас тресну, – то ли пошутил, то ли пообещал Эррор. Инк театрально охнул, обхватывая ладонями собственное лицо, делая вид, что поражен и обескуражен до глубины души такими бессердечными и грубыми словами. – Ударишь? – продолжая наигранно охать и ахать, художник распластался на подушке, одну руку прикладывая ко лбу, а вторую положив на грудную клетку, изображая сердечный приступ. – Маленького, несчастного и раненого меня? – Да. – Злая ты картошка, Рорри. Фу таким быть, – Инк замахал руками, чуть не треснув самого Эррора по голове, издавая какие-то нечленораздельные звуки умирающего кита. – А-а-а, бедный я, несчастный, связался с ужасным Эррором! Все, сил моих больше нет! Не хочу иметь с тобой ничего общего, все-все, развод! Не звони мне больше никогда в жизни! Нико-о-огда! Выл белугой скелет, тревожа своими завываниями Антипустоту, привыкшую к почти абсолютной тишине. Оши медленно, очень медленно выдохнул, мысленно повторяя себе, как мантру: "Я люблю его. Я люблю его. Я люблю его.", пока глаз не начал дергаться в приступе нервного тика. А ведь самое-то непонятное, настоящая загадка для Мультивселенной, что он и правда любил эту бездушную актрису погорелого театра, настолько сильно любил, что готов терпеть вот эти вот завывания бездомной собаки. Пожалуй, во всем этом и правда есть что-то романтичное, эмоции, которые сложно объяснить словами, но которые ты чувствуешь по отношению к другому существу. Смотря на Инка, показательно охающего и ахающего, лежащего рядом с ним на подушке, Эррора изнутри грело теплое чувство, потребность защищать и оберегать, банальное желание просто находиться рядом. Расставания всегда давались тяжело, в последнее время особенно. Сунув руки в карманы пальто, он случайно нащупал в одном из них что-то шероховатое. Не стал вытаскивать и смотреть, без того прекрасно зная, что это сложенный в несколько раз лист бумаги, порядком истрепавшийся за последние месяцы, но Эррор не допускал даже мысли о том, чтобы его выбросить. Он помнил каждый изгиб и залом, каждую полосу, часами рассматривая содержимое. Помнил, как края листа немного пошли волной от слез, которые Эррор не мог сдерживать, а потом мысленно ненавидел себя за проявление слабости. Этот клочок бумаги был самым дорогим, что он мог иметь при себе, единственным воспоминанием, которое помогало просыпаться по утрам и проживать еще один чертов день. Он бы давно уже сдох в своей Антипустоте, отгородившись от всего мира и окончательно сойдя с ума, если бы не этот клочок потрепанной бумажки, согревающий его в особенно дерьмовые дни. Из дурных мыслей Оши вырвало хихиканье рядом, такое неуместное и лишнее сейчас, когда он только-только позволил себе погрузиться в саморазрушение. К одиночеству быстро привыкаешь, особенно под гнетом ненависти и разочарования. Он почти рывком выдернул руку из кармана, будто клочок бумаги обжег пальцы, не позволяя себе раскиснуть. Не сейчас. – Чего хихикаешь? – буркнул Эррор, когда Инк вновь залез ему на грудь, потираясь о ключицу и зарываясь лицом в складки синего шарфа. На лице играла неопределенная ухмылка, безобидная, но все равно немного напрягающая, потому что одни только Создатели знают, что творится в черепе у этого скелета. – Да вспомнил тот день, как мы впервые поговорили по душам, – признался художник, задумчиво перебирая пальцами грубую ткань чужого шарфа. – Это когда ты меня полосатым пауком обозвал? – уточнил Эррор, на что Инк громко прыснул и активно закивал, изо всех сил сдерживая громкий смех, рвущийся из горла. – Да-а, было дело!

***

Восемь лет назад.

Разрушитель вскинул руку, выпуская в спину врага костную атаку, но, как и в прошлый раз, его не попытались атаковать в ответ. Снова! Снова игнорируют, как назойливую муху, лишь изредка отмахиваясь рукой! Инк увернулся без особого труда, продолжая уходить прочь, более того, еще и свою чертову кисть опустил ворсом вниз, будто эта битва была пустышкой, абсолютно бесполезным занятием, не стоящим его драгоценного внимания! Терпение лопнуло, как мыльный пузырь, и черный скелет ненавистно заорал в спину своего врага, где злые возгласы перемешивались с грязными ругательствами. Наверное, Эррор так и продолжил бы просто стоять и кидаться в Инка нечленораздельными звуками, если бы не черный, булькающий чернилами портал, открывшийся по взмаху огромной кисти. Оши окаменел. Уходит? Сбегает? Серьезно?! Да в жизни не было такого, чтобы Инк, эта назойливая вечная заноза в заднице, решил уйти, не попытавшись накостылять и хоть разок не бросив свое знаменитое "Давай постараемся быть друзьями"! А таймлайн? Оставит несчастный мирок на растерзание Разрушителя? Как же бесит! В эту вселенную явились исключительно для того, чтобы помериться магией и устроить хорошую потасовку, а его просто берут и бросают! Эррор уже с неделю вылавливал Хранителя альтернатив, пытаясь распознать его место действий, но тот не показывался, затихарился, не вылезал даже на откровенное громкое разрушение трех миров подряд. Возможно это было связано с поимкой Найтмером Дрима – точнее говоря, это был самый логичный и единственный вариант, – но что-то все равно заставило его сегодня выковырять свою тушку на свет божий, только вот толку? Нет привычной улыбки, тупых шуток, гиперактивности. Ничего, что напоминало бы привычного Инка, которого так сильно любил драконить Эррор. Художник выглядел откровенно паршиво, даже глючный был вынужден это признать. – И что, ты даже не будешь драться? – в откровенном приступе отчаяния взвыл Эррор, широко распахнутыми глазами наблюдая, как Инк сделал шаг в сторону портала. Еще мгновение – и телепортируется в неизвестном направлении. – Совсем сдулся, радужный? – Нет, не буду. – Это почему еще? – не унимался Разрушитель, на всякий случай материализуя в руке бордовую кость на случай, если Инк решит резко броситься в атаку. Обычно, конечно, он так не поступал, но черт его знает, как далеко может зайти морально раздавленный монстр и какими личными убеждениями готов пренебречь. – А какой смысл? – через плечо равнодушным голосом спросил Хранитель альтернатив, своим вопросом поставив оппонента в самый настоящий тупик. Кость в руке дрогнула. – Смысл? – на какое-то время растерявшись, Эррор ругнулся, но быстро нашелся с ответом: – Смысл в том, что мы всегда это делали! Поднимай задницу, доставай свою кисть и… – Отстань, Эррор. Разрушай мир, я не стану мешать. Только сделай это быстро, чтобы никто не успел понять, что случилось, – не оборачиваясь, сказал Инк, одной ногой вступая в чернильный портал. – Чтобы никто не страдал. – Не страдал? – это было совершенно ненужное уточнение. Глючный скелет и так прекрасно понял, что художник имел в виду. Сейчас реалии их мира были таковы, что ныне провозглашенный Король Кошмаров оборачивал таймлайн за таймлайном на путь Геноцида, заставляя людей и монстров вариться в адовой петле снова и снова, подпитываясь их болью и страхом. Бесконечно. Ради чего? Ради удовлетворения своего эго. – Не страдал так, как от Найтмера? Думаешь, я в восторге от того, что этот кальмар творит? Инк замер. Впервые за весь разговор он открыто обернулся, в глазницах застыл вопросительный знак и спираль, а лицо исказила гримаса недоверчивости и усталости. Он не верил в услышанное, и это, в общем-то, было вполне понятно. – А разве нет? Вы же закадычные друзья, должны ладить. Разрушитель чертыхнулся, негодующе вскидывая руку с костью и указывая ей в сторону чернильного. – Засунь свои стереотипы себе же в задницу, понял?! Если я не лезу к нему, это не значит, что мы заодно! – видя, что Инк не может вникнуть в суть сказанных слов или же попросту не хочет этого делать, Оши вдруг прорвало, капитально и неотвратимо, хотелось выплеснуть скопившуюся за последние недели агрессию хоть на кого-нибудь: – Это он лезет ко мне! Лезет, блять, на мою территорию! Тянет свои щупальца к моей работе! Его работа следить за эмоциональной хренью в Мультиверсе, а не вмешиваться в то, в чем он ни черта не смыслит! Инк полуприкрыл глаза, будто бы выкрикнутое в ненависти откровение его ничуть не заботило. Выражение лица – физическое воплощение слова "скука". Громко выдохнув через нос, он сложил руки на древке кисти, уперевшись той в землю, но продолжил держать портал открытым. Решил оставить путь к отступлению. Логично, Эррор бы и сам так поступил на его месте. – Ах, ну да, разрушать миры всегда было твоей привилегией, – с откровенным издевательством протянул скелет. – Прости, я забыл. – Завали хлеборезку, радужный мудак! – вновь взорвался Эррор, кидая кость во врага, но Инк ловко отбил ее Бруми. Отступил на шаг, принимая оборонительную позицию. Бордовая кость со свистом отлетела в сторону и воткнулась в землю неподалеку. – Ты знаешь не больше, чем он! – Так потрудись объяснить, – Хранитель альтернатив пожал плечами, совершенно не заинтересованный в состоявшемся диалоге. И это бесило еще больше, потому что совсем, вот совсем не хотелось распаляться перед тем, кто не готов был видеть дальше своего носа. – Я слушаю. – С чего бы? Почему я должен что-то объяснять такому, как ты? – Потому что, если мы поймем друг друга, может перестанем тратить время на драки и... – Опять завел свою шарманку! – Эррор размашисто хлопнул себя ладонью по лбу, словно прося у небес, у звезд, у Творцов или у всех разом железного самообладания. – Слушай, чернильный уебок… – Хватит обзываться! – …мне плевать на тебя и на прочие альтернативы, которые ты затолкал себе под юбку, – не обращая ни малейшего внимания на обиженный возглас, продолжил глючный, – но мне не плевать на исправные таймлайны, которые уничтожает по своей прихоти Найтмер! Это самый натуральный геноцид для всего Мультиверса! Хранитель альтернатив склонил голову на бок, яркие зрачки несколько раз сменились. Восклицательный знак. Ромб. Разрушитель понятия не имел, что это значит, но, кажется, впервые за все время собеседник заинтересовался нитью разговора. И Эррор довольно быстро пожалел об этом, стоило только Инку открыть рот. – “Исправные”, говоришь? – хмыкнул художник, удивленно вскинув надбровные дуги. Темнокостного скелета как громом поразило, душа в подреберье глухо бухнула. Он быстро смекнул, что ляпнул лишнее, и довольно грязно выругался. Инк не обратил на брань внимание. – М-м, это многое объясняет. – Ничего это не объясняет, – рявкнул тот, откровенно пожалев, что вообще начал чертов разговор. Нужно было связать чернильного засранца, отпинать и бросить здесь, а не языками чесать. – Забудь, что я сказал! Антипустота показалась самым желанным местом во всей Мультивселенной. Она всегда такой была, но сейчас – особенно. А все лишь потому, что его откровенно и нагло схватили за задницу. Эррор никогда не выставлял себя как положительного героя, да и не являлся таковым. Он в целом не понимал концепта всех этих "супергероев" в белых пальтишках, у которых на самом деле за душой столько говница, что за сотню лет не разобрать, но их любили просто за то, что они делали полезное дело. Показушность. Омерзительно. Оши тоже делал немало, но почему-то никто не спешил падать ему в ноги и целовать пятки, а все почему? Потому что в глазах окружающих он был никто иной, как Разрушитель альтернатив, бездушный монстр, уничтожающий миры по собственной прихоти с обострением шизофрении. Было ли так на самом деле? Отчасти. Где-то тут и таилась та самая правда, которую Эррор никогда никому не рассказывал, даже Найтмеру. Уничтожению подвергались таймлайны, код которых разрушался или уже был разрушен, которые не могли нормально функционировать, которые, в конце концов, медленно пожирали вирусы и глюки. Инк пытался спасти всех и вся, не задумываясь о том, что иногда нужно срезать сгнившую ветку, чтобы дать возможность прорасти новым росткам. Эррор был прагматиком. Разрушенные таймлайны в восьми из десяти случаев возрождались благодаря собственным Творцам и почти всегда абсолютно целыми и исправными. Естественный ход вещей, которому стоило немного помочь. Эррору больше подошло бы прозвище "санитар", чем "разрушитель". Вот в чем заключалась истинная работа – уничтожить сломанное, чтобы могло появиться целое. Важная работа, которую на него возложили Создатели, но которая была до крайности неблагодарной, и все равно он продолжал ее делать снова и снова на протяжении многих лет. Эррору не нужны были восхваления и почести, не нужно было признание и всеобщее обожание. Он просто делал то, что должен был делать, и искренне желал лишь одного – покоя, чтобы никто не мешал избавляться от заглючивших аномалий. Разве он многого просил? Нет, нисколько. К нему никто и не лез, кроме Инка, со своей помощью или советами. А Инк… Он всегда был слепым идиотом, играющим на нервах окружающих. Еще одно вынужденное бремя, которое глючный обязан был терпеливо нести на своих плечах. И видят звезды, как порой это было тяжело. – А ты лицемерный полосатый паучара, Эррор, знаешь? – вдруг рявкнул в ответ Инк, мазнув в воздухе своей огромной кистью и закрывая портал. Его зрачки приобрели темный цвет, не красный, скорее смесь фиолетового и желтого, но, опять же, Оши ни сном ни духом не ведал, что эти цвета и оттенки означают. Спружинившись, как кошка перед прыжком, художник начал медленно наступать на оппонента. – У тебя есть схема, да? Список миров, которые ты не трогаешь? – два уверенных шага вперед, Эррор сделал шаг назад. – Потому что они “исправные”? А сам всю жизнь орал, что мечтаешь стереть все альтернативы просто потому, что они существуют! Инк шел вперед. Эррор продолжал пятиться. – Так и есть! – Ага, ври дальше. Будь это так, ты бы радовался, что Найтмер делает за тебя твою работу, сидел бы дальше в Антипустоте и смотрел сериалы. Ха! Но ты здесь. Бесишься, – ворс огромной кисти указал точно в грудь Эррора, почти касаясь свитера. – Слабо́ хоть раз в жизни признать, что тебе не наплевать? – Не бери меня на слабо́, радужный мудак! – Эррор отпихнул от себя кисть и сжал руки в кулаки, готовый закончить этот разговор физической расправой, но Инк пренебрежительно отмахнулся, быстрым движением убирая кисть себе за спину. – Да погоди ты орать. Сам посуди, – Хранитель, нервно закусив костяшку указательного пальца, начал ходить туда-сюда, как заведенная игрушка, – Найтмер достал нас обоих. Мы оба не хотим, чтобы он уничтожал миры, просто у нас методы разные. Я предлагаю, – он остановился и посмотрел на Эррора, – объединить усилия. Хотя бы временно. Глючный скривился, будто лизнул мякоть лимона. Издав “хех” на выдохе, внимательно следил за Инком, готовый к любому подвоху с его стороны. – Серьезно? – Ты хочешь, чтобы Найтмер добрался до Оутертейла? – прямо спросил чернильный, вновь начиная ходить из стороны в сторону. Вопрос был задан больше риторически, но попал точно в цель. – Или, скажем, до Оригинальной вселенной? – Что? – выплюнул Оши, чуть не подавившись воздухом. – Звезды, нет! – Вот видишь, – Инк удовлетворенно кивнул сам себе, уже определенно продумывая какой-то план, частью которого решил и Эррора записать без его прямого на то согласия. – Значит, мы на одной стороне. – Не обольщайся, – Эррор издал неопределенный звук, походивший на стон, и скрестил руки на груди. – Я лишь хочу убедиться, что негативный кальмар не тронет те таймлайны, которые нужны мне, а на остальные мне плевать. – Разумеется, – Инк недвусмысленно дал понять, что теперь любые слова от глючного будут трактоваться не так, как они звучат, и это, признаться, напрягало. С каких пор любитель лакать краску стал таким проницательным? – Давай так, – остановился, притопнул ногой, – ты поделишься тем, что знаешь о планах Найтмера. Я тоже рассказываю все, что знаю. Взаимный обмен разведданными. В его направлении метнулась рука в коричневой перчатке. Длинные пальцы сложены вместе. Несмотря на тонкие кости и в целом миниатюрное телосложение, Хранитель альтернатив не являлся слабым и беспомощным, ничуть не уступая по скорости и магии самым способным в их Мультивселенной. Он всегда предлагал дружбу и союз, начиная с первой встречи, но сейчас в ярких глазах горели уверенность и непреклонность, которых не было раньше. – И где гарантия, что ты меня не кинешь, а? – справедливо уточнил Эррор, хмуро глядя на протянутую в свою сторону руку. Инк точно идиот, раз думает, что гаптофоб пойдет на рукопожатие. – Нет гарантии, – художник пожал плечами. – Но я – не ты, Эррор. Я дорожу союзниками. В этом “перемирии” я рискую куда больше, чем ты. Мне есть, что терять. – Справедливо, – оторвав взгляд от все еще протянутой руки, что выглядела уже откровенно неловко, но Инка, казалось, данный факт нисколько не смущал, Разрушитель прищурился и посмотрел на самодовольное лицо скелета перед собой. – Если ты меня обманешь... если я пойму, что ты просто тянешь время... Я найду тебя. Где бы ты ни спрятался. И убью. – Ловлю на слове, – слишком легко согласился чернильный. Угроза расправы его нисколько не испугала, и на тот момент Эррор так и не понял почему.

***

Настоящее.

– Тогда я думал, что все кончено, – шепотом признался Инк, теребя пальцами торчащую синюю нитку на чужом шарфе. Эррор задумчиво гладил любимого по спине, стараясь не задевать слишком грубо треснувшие ребра. – Найтмер схватил Дрима, единственного, кто представлял для него реальную опасность, а потом… Знаешь, я рад, что мы начали работать вместе, это дало мне какую-никакую новую цель, что ли. – О да, целей тебе насыпало на голову с того момента достаточно, – усмешка вышла грустной. Они оба ни о чем не жалели, конечно же, но иногда хотелось немного другой жизни. Не так. Не здесь. – Эррор, – художник попытался заглянуть в глаза партнеру, но тот догадался, о чем его попросят, и предусмотрительно отвел взгляд, – мне нужно домой. – Знаю, – голос охрип, – но Омега меня не пускает, и я не могу открыть дверь. – Ее могу открыть я, – напомнил Хранитель альтернатив, коснувшись ладонью щеки любимого, стараясь повернуть его лицо в свою сторону. Оши прикрыл глаза, повинуясь, но разговор ему совершенно не нравился. – Меня не было дома месяц, Эррор. – В Антипустоте нет дверей, а ты не сможешь создать портал без Бруми, – Эррор не собирался уступать. Он прекрасно понимал желание Инка, но сейчас его в первую очередь заботило его физическое состояние, которое оставляло желать лучшего, а не душевное, как бы иронично это ни звучало в сторону бездушного. – В Омеге они в безопасности, а нам нужно придумать, как вытащить придурковатого ученого. И тебя на ноги поставить – выглядишь так, будто катком переехали. – Любимый, – в чужом голосе скользнула тревога, и Эррору пришлось приоткрыть глазницы, чтобы словить на себе обеспокоенный взгляд голубых и розовых оттенков, – ты тоже ужасно выглядишь. Мне простительно, а ты? По-прежнему нормально не спишь, да? Чувство дежавю чуть не вывернуло наизнанку. Оутер сказал абсолютно то же самое. Неужели он и правда сдал позиции? Глючный за последние лет пять не мог вспомнить, что такое полноценный и глубокий сон: засыпал либо от усталости, либо проваливался в чуткую дремоту, но подрывался от любого мало-мальского звука или ощущения. Об этом можно было бы подумать на досуге, побеспокоиться, озаботиться какими-нибудь успокоительными или снотворными, но… Эррору было все равно. Ничего не хотелось менять. Не было желания что-то предпринимать. Происходящее вокруг уже давно его не трогало, потому что Эррор знал, что умер. Не физически, нет, но где-то глубоко в душе, там, где пульсировала магией и жизнью забитая глюками душа, он был мертв. Существовать и жить – вещи все же немного разные, как показали последние годы. Он умер в тот день, когда принял самое тяжелое решение в своей жизни, пусть и самое правильное. – Да, – коротко ответил Оши, надеясь, что на этом разговор закончится. Хранитель альтернатив коснулся коротким поцелуем нижней челюсти Разрушителя, успокаивающе и нежно, словно мог прочитать его мысли или почувствовать эмоции. Хотел успокоить, приободрить, сказать и показать, что все будет хорошо. – В могилу себя загонишь, – буркнул Инк, подарив еще один короткий поцелуй в подбородок. Эррор горько улыбнулся. – Плевать. – Нет, не плевать. Мне не плевать, – не оценил Инк, хмурясь. Помолчав несколько секунд, закусил кончик бледно-розового языка, над чем-то размышляя, разглядывая уставшее лицо возлюбленного. Изящная рука все еще касалась щеки с синими полосами-отметинами. – Он скучает, Руру. – Не надо, Инк, – резко оборвал глючный, хватая художника за запястье, убирая его руку. Душа между ребер противно заныла, завибрировала, требуя немедленно остановить происходящее. Не хотел, не мог продолжать разговор. Инк не обиделся и не разозлился на грубое действие, наоборот, в уголках глазниц блеснули понимающие слезы. Подобные разговоры давались тяжело, сложно было подобрать слова и оставаться рассудительным, хладнокровным. Эррор всегда восхищал его своей уравновешенностью, которая на самом деле была самой обычной маской, защитой от окружающих. Инк многое забывал в своей жизни, важное и не очень, но то утро в Антипустоте он не забудет никогда. Утро, которое разделило жизнь Эррора на "до" и "после". Его жизнь тоже, но он все равно потерял не так много, как Оши. Это были самые ужасные, горькие и тяжелые воспоминания, которые Хранитель альтернатив засунул поглубже в недра не самой надежной памяти и предпочел бы забыть, как страшный сон. Как назло, именно эти воспоминания никак не желали растворяться в сознании. – Руру, – вновь начал художник, менее уверенно, не пытаясь выбраться из сильной хватки. Эррор знал, что от него хотели, но не готов был разговаривать и изливать душу. – Инк, – голос глючного тихий и безэмоциональный, – не надо. – Прости, просто… – в третий раз попытался тот, но оборвал сам себя, судорожно вздыхая и размашисто стирая со щеки влажные полоски от слез свободной рукой. Эррор дернулся и ослабил хватку, отпуская чужое запястье. – Прости, я знаю, что время неподходящее. Но мне… я… Знаешь, больше всего на свете я бы хотел, чтобы мы жили все вместе. – Возможно когда-нибудь так и будет, – Эррор сказал это машинально, не вкладывая в слова ни капли эмоций. Не думал. Не мог. Сказал, чтобы закончить разговор. Он устал. Эмоционально был истощен и не склонен к каким-либо дальнейшим разговорам. Художник немного помедлил и по привычке расположился на груди возлюбленного, прижимаясь к нему так тесно, как позволяли перебитые ребра, прекращая ковырять гнойную рану. Немного погодя он продолжит это делать, само собой, а пока что можно воспользоваться затишьем, главное, чтобы дальше не наступила буря. Эррор без заминки обнял в ответ Инка, милостиво позволяя использовать себя как теплую подушку. – Я люблю тебя, Руру, – немного охрипшим после слез голосом выдавил из себя Инк, не особо надеясь на ответ. Эррор едва заметно улыбнулся, целуя скелета в макушку. – И я люблю тебя. Спустя мгновение Оши услышал тихое сопение и ровное, спокойное дыхание, а пальцы без привычных коричневых перчаток интуитивно сжали ворот синего шарфа, хотя бы так стараясь сохранить связь. Хранитель альтернатив крепко уснул, не терзаемый страхом и тревогой, находясь в полной безопасности, под заботой и присмотром. Это хорошо, ведь сон – одно из лучших средств восстановления израненного тела. Эррор не планировал будить возлюбленного в ближайшее время: ему нужно было как следует отоспаться, а самому глючному – глубоко подумать над образовавшейся проблемой. Множеством проблем, внезапно свалившихся на голову. Пусть Инк спит и набирается сил, они ему понадобятся.