Реквием по мечте

Камень, который секундой ранее остервенело пнули, полетел куда-то за аккуратно подстриженные кусты и, судя по оглушающему треску, встретился с металлической урной. Звук был довольно громкий, несколько монстров обернулись, стараясь найти источник шума, а одна из альтернативных Андайн угрожающе нахмурилась, встретившись взглядом со скелетом-подростком. То, как быстро он отвернулся и почти побежал прочь, натолкнуло ее на мысли о виновнике нарушения спокойствия и тишины. Она то ли не успела что-то прокричать ему вслед, то ли решила этого не делать, потому что проказник скрылся из виду. Гот натянул капюшон до самых глаз и сунул руки в карманы серого плаща, ловко маневрируя между отдыхающими в парке. Сегодня здесь было на удивление много народа, неужели прибыли новенькие? Нет, вряд ли, иначе он бы знал об этом. Вероятно, предвидится какое-то событие, вроде небольшого фестиваля, который периодически устраивали, чтобы немного поднять дух жителей Омеги и хотя бы на один день забыть о том, что происходит за ее пределами. Гот любил приходить на такие фестивали, выклянчивать вредную еду у Инка, который ворчал как старый дед, но все равно сдавался под жалобным взглядом и покупал все, что просили. Что ни говори, а подросток уже давно раскусил своего опекуна и готов был лично плюнуть в лицо тому, кто всерьез называл его бездушным. Может быть, физически у Инка действительно не было души, но стоило поискать того, у кого было бы настолько огромное и заботливое сердце. Гот любил его. Искренне и чисто, как ребенок своего родителя. Его тоже любили. Несмотря ни на что. Запахло жареной кукурузой. Да, точно планируется фестиваль. От голода рот наполнился слюной, потребовалось сглотнуть несколько раз, чтобы избавиться от нее. Красный, местами дырявый шарф развевался за спиной, слегка удушая, поэтому пришлось оттянуть горловину. Почти не помогло. Шарф давно пора было бы выкинуть и заменить новым, но это единственная вещь, которая осталась ему от любимого отца. Последняя подаренная вещь. Пока что он не готов был расстаться с, казалось бы, бесполезной тряпкой и, честно говоря, не был уверен, что когда-нибудь будет готов. Гот сжал руки в кулаки, сминая в пальцах бумажку, которая уже две недели валялась в кармане плаща. Тряхнув головой, стараясь переключиться на другие мысли, вытащил из кармана бумажку. Развернул. В тысячный раз пробежался глазами по строчкам, которые выучил наизусть. Почерк был уверенный и размашистый, некоторые буквы содержали витиеватые загогулинки, а содержание записки гласило: "Я в Данстейле, не волнуйся, вернусь быстро. Ты умница. Люблю тебя. Инк." Перечитал текст еще раз. И еще раз. И еще, словно надеясь, что где-то в этих простых строчках спрятан ответ, который Инк мог зашифровать. Но, к сожалению, ничего подобного, конечно же, не было – только бумажка, самая обычная записка, написанная исключительно для галочки, чтобы ребенок не волновался по пробуждении в пустом доме. Кто бы мог подумать, что художник не сможет быстро вернуться ни в тот день, ни на следующий? Ни спустя неделю. Гот не сильно волновался об отсутствии, потому что знал, что в случае самого плохого варианта Инк умрет, через какое-то время воскреснет и вернется домой, но вместе с тем не мог не волноваться о физическом и моральном состоянии. Подросток не знал Найтмера лично, никогда не встречался с ним, но ему и не нужно было, чтобы осознавать, насколько это ужасный и отвратительный монстр в самом прямом смысле этих слов. К тому же Гот часто посильно помогал беженцам, когда появлялось свободное время, своими глазами видя, как псы Найтмера измывались над беззащитными таймлайнами, не проявляя милосердия ни к детям, ни к старикам. Гот не понимал лишь одного – как можно добровольно служить такому, как Кошмар? Как можно делать все те ужасы, не просыпаясь по ночам от чувства вины? От груза загубленных, задушенных жизней? От непонимания ребенка, к сожалению, мир не менялся. Ничего не менялось. И это бессилие сводило с ума. Если бы он только мог что-то изменить или на что-то повлиять, то сделал бы это не задумываясь! Он бы сделал все что угодно, лишь бы обездоленные вернулись домой, люди и монстры не страдали от бесконечных Геноцидов в своих мирах, а дети смогли расти в безопасности. Увы, Гот ничего не мог изменить. Пока что он был еще слишком юн, чтобы полностью раскрыть свой магический потенциал, да и никто, естественно, не позволял прыгать в гущу событий, максимум допускали к беженцам, да и то в роли "принеси-подай". Подросток не жаловался, ведь это все равно была помощь, дополнительная пара рук, вечно не хватающих в самые откровенно паршивые дни. Перечитав записку еще раз, Гот сунул ее обратно в карман и ускорил шаг, переходя на бег трусцой, чтобы не опоздать на импровизированное собрание, на которое его, конечно, никто не приглашал, но это было и не обязательно – не гордый, сам себя пригласил. Его ждал путь из парка вниз по улочке, на красивую зеленую аллею, где стояли разные магазины и кафешки. Найти нужное место не составило труда, потому что "старики" были предсказуемые и собирались всегда в одном и том же месте из раза в раз. Приятная и уютная пекарня, которой заправляла одна из альтернативных Маффет, живущая тут столько, сколько Гот себя помнил, встретила его запахом кофе и свежеиспеченных десертов. Мир паучихи был разрушен еще в первые годы прихода к власти Короля Кошмаров, поэтому она обосновалась здесь, в Омеге, нашла свое место и смогла продолжить любимое дело, как и прочие монстры, которым некуда было возвращаться. Таких было много. Непозволительно много. Один из уличных столиков возле пекарни был занят. Потягивая разные напитки, четыре скелета сидели за ним и что-то обсуждали, не привлекая к себе постороннего внимания. Пятый стул был непривычно свободен, пуст, будто кто-то еще должен был подойти с минуты на минуту и принять участие в беседе. Увы, того, кто обычно сидел на этом стуле, не было уже больше трех недель. Почти до боли сжав зубы и собираясь с духом, Гот вновь перешел на шаг, успокаивая сбившееся дыхание и лихорадочно стараясь придумать, как бы органично вклиниться в разговор. Разговаривающие между собой скелеты его не замечали, увлеченные беседой, а юнец не спешил себя раскрывать, двигаясь непринужденно, словно бы просто прогуливался по району от скуки и избытка свободного времени. Чем ближе он подходил к пекарне, тем отчетливей слышал обрывки разговора. – Ну, теоретически… – Давай перейдем от теории к практике, – перебил Блуберри, слегка поддаваясь вперед, но стараясь сохранить спокойный тон голоса. Сидящий рядом с ним долговязый скелет, выше всех остальных на добрую голову, а то и больше, как-то двусмысленно хохотнул и поправил очки, пестрящие яркими буквами на стеклах. – Давай без “давай”, – ничуть не оценив напирания в свою сторону, третий скелет в фиолетово-синей кофте откинулся на спинку стула и показательно сложил руки на груди. – Это не так просто, Блу. – Разве? – не унимался тот, нервно постукивая пальцами по столу. – На Дримтейле висит огромное количество защиты, а я, уж простите, не вуду-шмуду, – эмоционально раскинув руки в разные стороны, едва не зарядив ладонью сидящему рядом монстру по голове, он жестикулировал что-то странное и неопределенное, на что долговязый скелет чуть не покатился со смеху, подавившись своим кофе. – Я не умею видеть замки́ и тем более их снимать! Это вам к глючному с такими запросами, а не ко мне. Скелет в капюшоне, сидящий рядом, взял свою кружку с напитком в руки и на всякий случай немного пригнулся, не испытывая удачу, которая секундой ранее уберегла его от шишки на лбу. – Ой, да брось. Твои порталы вполне способны найти бреши, – отмахнулся Свап-младший, не желая принимать во внимание любые оправдания. – Мы должны хотя бы попытаться, Нейм! – Способны, – согласно кивнул он и тут же продолжил, видя огонь решительности в глазах Блу: – А толку? Я не знаю местность, никогда не был в за́мке, и, по-хорошему, для телепорта нужно точно знать точку входа и точку выхода. А если мы прыгнем к кому-нибудь в спальню или в душ? О, увольте, я не хочу ослепнуть от созерцания голого Киллера. Фреш напротив снова чуть не помер в приступе захлебывания кофе. – Там не на что смотреть, поверь. И хватит культяпками своими махать, – продолжая сидеть чуть пригнувшись, Даст злобно зыркнул на соседа из-под тени капюшона, но желанного эффекта это не произвело. На него лишь многозначительно фыркнули и громко хлюпнули какао. Пыльный продолжил: – Инка и Эпика наверняка держат в подземелье под надежной охраной, на тюрьме скорее всего тоже стоит защита от проникновения. Будет непросто не только войти, но и выйти. – Фреш? – Блу посмотрел на рядом сидящего с ним высокого скелета в яркой одежде, от которой он сейчас пытался оттереть капли кофе. Паразит активно отрицательно покачал головой. – Йо, братиш, у меня проблемы те же, что и у нашего второго телепорта, – он вскинул руку и показал на Нейма, который кивнул в знак согласия. – Точка входа – точка выхода, смекаешь? Я пару раз был в за́мке, путь знаю, но меня чо-то вот ваще не тянет тащиться туда налегке, а взять с собой больше одного пассажира не могу, извиняйте. Блуберри рявкнул какую-то фразу, которую Гот не разобрал, однако предположил, что это было что-то не самое приличное. Вряд ли ругательство, но определенно очень близкое к нему. Он в любом случае уже почти подошел к месту разговора, чтобы его заметили, а на очках Фреша, который сидел к нему полубоком, появились буквы "Hiya". – Толку тогда от вас?! – Блу уронил голову в ладони и начал усиленно массировать виски большими пальцами, пытаясь то ли унять головную боль, то ли придумать какой-то план. – Что нам делать? Мы не можем просто сидеть и ждать, пока наших друзей… – Я могу использовать телепорт, – уверенно произнес Гот, подойдя достаточно близко к уличному столику, чтобы его заметили. Свап понял голову и с нескрываемым удивлением посмотрел на подростка. На самом деле последнее слово было за ним, поэтому Гот не отвел взгляд, но для пущей храбрости сильнее сжал записку от Инка в кармане пальцами. – Мне плевать на любую защиту, смогу перенести несколько монстров, но я тоже не знаю расположение за́мка, так что тут положимся на удачу. В стену не впечатаю, но шанс появиться посреди людного коридора крайне большой, так что лучше заранее подготовиться к битве. Договорив, расправил плечи и вдохнул полной грудью, готовый отправляться хоть сейчас, лишь бы было с кем. Три пары глаз, не считая очков Фреша, уставились на него. Кто-то смотрел нахмурившись, не понимая, шутка ли сказанные слова или нет; кто-то снисходительно, приветствуя энтузиазм, но заранее понимая проигрышность предложенного плана; а кто-то крайне решительно и нервно. И именно в эти синие глаза смотрел Гот, сжав руку в кулак в кармане так сильно, что заболели костяшки. Голос Блу был решающим. Важно было услышать только его, и только он по-настоящему имел хоть какой-то вес. Ответ был важен, очень-очень важен, даже если… – Это исключено. Даже если разочаровал и разбил все надежды в пух и прах. – Почему?! – воскликнул юнец, игнорируя всех окружающих и их реакцию. А ведь он договаривался со своим внутренним голосом, обещал и убеждал себя, что будет оставаться спокойным и рассудительным несмотря ни на что, найдет или придумает доводы, которые убедят Блуберри! Только вот представлять разворот и в лоб получить его оказалось немного разными вещами. – Почему ты отказываешь, хотя я единственный, кто может помочь?! – Потому что ты еще ребенок. – Я не ребенок! – Гот едва поборол в себе нестерпимое желание топнуть ногой, как тот самый обиженный ребенок. – И я не собираюсь просто сидеть и ждать! – Никто не собирается, – Блу говорил спокойно и сдержанно, но в его голосе звучали стальные нотки, пресекающие любые пререкания. Что ж, Гот явно был не из тех, кто понимал намеки или добровольно прислушивался к ним. – Мы стараемся что-нибудь придумать. – О, правда, что ли? Что вы сделали за эти три недели? Хоть кто-то из вас? – с максимальным пренебрежением оглядел каждого, кто сидел за столом, чувствуя на себе осуждающие взгляды, и не задержался ни на ком дольше секунды. – А я могу помочь, так в чем проблема? Свап, метая искры из глаз, уже открыл рот, чтобы что-то сказать, и Гот готов был услышать довольно нелицеприятные высказывания в свой адрес, более того, собирался даже ответить на них, но по итогу услышал голос вовсе не того, кого ожидал. Сидящий рядом с Неймом скелет, слегка откинув капюшон с головы, выпрямился и спокойно оглядел подростка с ног до головы. Лицо было непроницаемым, но гетерохромные глаза выдавали каждую эмоцию. Он был расстроен. – Гот, послушай, если тебя поймают… – Даст говорил медленно, подбирая слова. Кружка с чаем опустилась на поверхность стола. – Найтмер не пощадит тебя. Для него не имеет значения, сколько тебе лет или кто твои родители. Ты для него очередной рычаг, средство. – Я понимаю, – начал было тот, на что пыльный покачал головой. Еще до того, как Гот появился в Омеге, сюда пришел Даст. Это произошло давно, очень давно, почти восемь лет назад, когда Мультивселенную только начала накрывать темная тень, не предвещающая ничего хорошего, никто и подумать не мог, к чему все это приведет. Даст был одним из первых, кто осознал горькие реалии. Он не стал дожидаться неотвратимого конца и принял одно из самых сложных решений в своей жизни – вырвался из‑под узурпаторства Найтмера, буквально сбежал, когда ситуация стала переходить все мыслимые границы. Подросток не знал всех подробностей и обстоятельств, не знал, как именно это произошло и что случилось в тот день, но Омега открыла свои двери для бывшего приспешника Кошмара, впустила, а это значит, что его намерения были искренними. Даст не собирался никому причинять вреда. Он искал спасения. Готу едва стукнуло семь, когда он впервые увидел Даста. И даже тогда к нему все еще относились с легкой настороженностью, с опасением, да это и не удивительно, учитывая, сколько лет пыльный работал на Найтмера и какую имел репутацию в их довольно разношерстной Мультивселенной. Чтобы забыть и тем более простить – для этого нужно иметь терпение и смелость, а это было дано далеко не всем живущим в Омеге. Первое время, без прикрас, ему было довольно тяжело найти свое место и притереться к новым правилам, а помогать особо никто не торопился. Сейчас ситуация другая: Даст уже давно стал своим, обзавелся семьей и был ничуть не ниже всех остальных доверенных людей и монстров. От него не шарахались на улицах, не шептались за спиной, да и свои ментальные проблемы он прорабатывал со специалистами и принимал необходимое лечение, которое, в общем и целом, позитивно отражалось на его состоянии. Это не купировалось за год или два, вероятно, даже за десять лет или больше, но все равно данная жизнь была куда спокойнее и безопаснее, чем та, от которой он сбежал. Даст никогда не отмоется от делишек прошлого, всегда найдутся те, кто тыкнет и припомнит, но это не мешало ему уверенно идти в новое будущее. Омега не ошибалась. Никогда. Именно поэтому, если дело касалось Найтмера или любого приближенного к нему альтернативного Санса, особенно Киллера, Кросса или Хоррора, то требовались знания Даста и, по возможности, его советы в тех или иных ситуациях. В конце концов, он всегда был достаточно умен и наблюдателен, чтобы подмечать детали, которые другие не видели, в точности знал характер и повадки, чуть ли не личное расписание каждого бывшего соратника. Эти знания не раз спасали и разворачивали безвыходную ситуацию в более‑менее положительное для сопротивления русло. Гот, ко всему прочему, восхищался Дастом. Не его прошлым, а тем, что он смог пережить его и отпустить. Хотелось верить, что рано или поздно настанет время, когда он сам сможет похвастаться подобным. – Нет, не понимаешь, – пыльный развернулся в пол-оборота, положив локоть на спинку стула. Гот не разрывал зрительного контакта, но глубоко в душе признался самому себе, что по спине поползли противные мурашки от взгляда монстра, который распылил так много живых – не сосчитать, чем и заработал свое имя. Было в его взгляде что-то такое, с чем ни за что не хотелось сталкиваться. – Он не просто убьет тебя, Гот, перед этим заставит мучиться так, что сам будешь умолять о смерти. Презрительный фырк заставил всех присутствующих нахмуриться. Юный скелет возмущенно изогнул надбровные дуги. На лице – тень скептицизма пополам с усмешкой, потому что высказывание не то что не напугало (хотя на это и был расчет), а заставляло смеяться. – Будет замечательно, если папаша все-таки придет и хоть что-то сделает, – подросток все же отвел взгляд, но вовсе не потому, что испугался авторитета Даста, а потому, что разговор перешел в то русло, в которое не должен был. Довольно сложно напугать словами о смерти, когда отец твой буквально сам Смерть. За столом воцарилось молчание. Каждый думал ровно о том же, о чем и Гот. Блу переглядывался с Дастом, между ними происходил какой‑то безмолвный диалог, который подросток не мог уловить; Нейм уставился перед собой, ковыряя фалангой указательного пальца маленький скол на своей кружке; Фреш, поправив очки, на стеклах которых ярко горело “Oops!”, залпом допил кофе и прокашлялся, нарушая молчание и привлекая к себе внимание. Готу не нужно было слышать ответ. Он и так его знал. Честно говоря, он знал его еще вчера вечером, когда решился на этот разговор, но решил все равно испытать удачу и попробовать. Глупо. Ну да, на что Гот рассчитывал? На понимание? На то, что к нему прислушаются? Пф‑ф. Взрослые всегда слишком много думают. – Браток, я понимаю, что ты хочешь действовать и все такое, – паразит облокотился локтями на стол. – Я сам за любой кипиш кроме голодовки, но наш пыльный дружочек прав – это не игры для малышей. – Эй! – Гот, будет лучше, если ты останешься здесь, – продолжил Блуберри тоном, который так и кричал: “Я старше и знаю, как правильно!”. О, эти непреклонные нотки были очень хорошо знакомы юнцу и до дрожи в костях ненавистны. – Лучше для всех и в первую очередь для тебя. – Но Блу! – Ты. Нужен. Здесь, – делая паузы между словами, отчеканил голубоглазый монстр. – Оставайся в Омеге, Гот. – Да естественно, – почти выплюнул тот, развернувшись на пятках и отправившись в ту сторону улицы, с которой пришел, – куда ж я денусь. – Будь дома до заката! – крикнул ему в спину Свап-младший, но Гот уже не слушал, до хруста сжимая пальцами записку от Инка в кармане, повторяя про себя содержимое, как мантру. Нужно было успокоиться, подумать о хорошем, привести мысли в порядок. Легче было подумать, чем сделать. Внутри кипела ярость. Это нечестно. Несправедливо! Они не имеют права ему отказывать, не имеют права считать ребенком, когда способных путешествовать между таймлайнами осталось так мало, что можно пересчитать по пальцам одной руки! И еще меньше – тех, кто мог проникнуть в Дримтейл, взломав или обойдя замки́, выставленные на случай нежелательных гостей. Гот являлся как раз одним из немногих, кто мог провести небольшую группу туда и обратно, вытащить Инка и Эпика, оставшись полностью незамеченным для “сигнализации”. Безусловно, пока что его магический потенциал был довольно мал и он не смог бы переместить целую армию, но двух‑трех монстров – вполне. Шанс наткнуться на врага был, да, но, возьми они с собой того же Даста, у которого был огромный опыт в сражениях и высокий уровень магии, они бы раскидали любого из подручных Найтмера, даже не вспотев. Разве Даст не справился бы с тем же Киллером? Гот был уверен на сто процентов, что справился бы, не моргнув и глазом. Никто из них не действовал, никто не спешил на выручку, все делали вид, что заняты делом, которого просто‑напросто не было. Одни оправдания, не имевшие под собой никаких оснований. Да, он прекрасно знал довольно много планов, которые мастерски подслушивал через стенку, когда Инк обсуждал что‑то с друзьями в гостиной, а еще он знал главное и самое важное правило, которое помнили все и которого придерживались. “Не возвращаться.” Самое сложное, что вообще можно было вообразить в нынешних реалиях, но такова была жизнь. Сопротивление – это не выученные солдаты, не сильнейшие из сильнейших, а просто кучка беженцев, которые в силу своих сил пытались спасти хоть кого‑нибудь. В прямом столкновении у них не было ни единого шанса победить, поэтому приходилось действовать окольными путями, доверять сомнительным слухам, рисковать и помогать переживающим нападение таймлайнам, а еще гнать из души леденящий страх, что рано или поздно даже имеющаяся мнимая безопасность рассыплется прахом. Гот видел это каждый день: в магазинах, в парке, на улицах и в жилых районах. Видел беспокойство в глазах монстров и людей, которые улыбались, делали ежедневную рутину, жили свою жизнь, но никогда не забывали – все закончится. Когда‑нибудь их поймают, прогнут, пленят. Возможно, убьют. Когда‑нибудь жизнь, которую они построили заново, отберут. Это был вопрос времени. Именно поэтому каждый новый день был важным, ценным и неповторимым. В их реалиях надежда давно должна была угаснуть, оттягивать неизбежное так глупо, но она продолжала жить в сердцах, побуждая ценить каждый прожитый миг рядом с любимыми, друзьями и семьей. Чем старше становился Гот, тем лучше понимал, почему Инк так сильно изменил свой образ жизни, став из гиперактивного неугомонного Хранителя альтернатив едва ли не семьянином, проводящим вечера дома за настольными играми… Гот обожал слушать, как Инк рассказывал о старых приключениях Звездных, как они спасали миры и сражались с врагами. Видел, как горели его глаза, и для этого даже не нужно было пить желтую краску, потому что эмоции и чувства без нее хлестали через край. Инк скучал по старым временам, но никогда не говорил о том, что хотел бы пережить их снова, потому что сейчас у него появилось то, чего не было тогда. Так что он вернется. Он всегда возвращался. Не стоял вопрос “Вернется ли?”, а только “Когда?”. Что оставалось? Ждать. При любых других обстоятельствах Гот бы наплевал на запрет Блу и этим же вечером открыл портал в Дримтейл, потому что уверен, что смог бы и один вытащить Эпика с Инком, главное проявить мастерство маскировки, немного врожденной хитрости и совсем чуточку наглости. Да, из этого определенно можно сварганить прекрасный план, но увы, не в этот раз. Он не мог уйти. Не сейчас. В Омеге был тот, кто очень сильно нуждался в нем; тот, кого Гот не мог оставить ни за что на свете. Инк вернется, неважно когда, но обязательно вернется, а до этого момента Гот будет заботиться о том, кого очень сильно любит и кого Инк ему доверил. Пройдя мимо входа в парк, мысленно обещая вернуться сюда, когда откроется фестиваль, юный скелет пошел дальше по тротуару. С каждым шагом отдаленный шум нарастал, переходя из неразборчивого гула в лепет, смех и забавные повизгивания. Ничего удивительного, ведь спустя еще один поворот дороги, Гот уперся в открытую калитку ярко‑оранжевого цвета, за которой располагались детские горки, качели, всякие змейки‑лазалки и прочие развлечения для тех, кто едва ли доставал головой до угла стола. Обычная детская площадка, где под присмотром нескольких взрослых играли дети самых разных видов, начиная от Фриск и Чар, которые появились в Подземелье своих миров совсем еще малышами, и заканчивая детьми‑монстрами, в том числе и скелетами. В Омеге детей было не так уж и много, если подумать. Гот глубоко вздохнул и зашел на территорию, тут же направляясь к деревянным низким столикам чуть дальше от основной площадки с развлечениями, за одним из которых сидела альтернативная Ториэль в окружении нескольких рисующих детишек. Почти любая Ториэль была лучшей мамой и няней, проявляя невиданное терпение и заботу к каждому доверенному ей подопечному. Неудивительно, что дети тянулись к ней, ведь женщина всегда излучала энергию тепла и защиты, рядом с ней было спокойно и безопасно. Четыре ребенка примерно одного возраста что‑то старательно вырисовывали мелками на своих листочках, а Ториэль рассказывала им какую‑то не то сказку, не то историю, периодически помогая с рисованием, если ее просили, хваля каждого из детей и к каждому проявляя нежное внимание. Гот подошел тихо, чтобы не отвлекать от работы, но женщина все равно заметила его боковым зрением и, повернувшись, улыбнулась. – Спасибо, леди Ториэль, что присмотрели за ним, – шепотом поблагодарил юный скелет, проведя ладонью по темному капюшону ребенка, который сосредоточенно что-то красил черным мелком, не обращая ни на кого внимание. Женщина активно закачала головой, отчего ее длинные пушистые уши забавно задергались из стороны в сторону. – Все в порядке, Готти. Сидеть с этим очаровательным ребенком одно удовольствие, – голос, как и всегда, мелодичен и спокоен. Наверное она говорила так про всех детей, но все равно слышать подобные слова было приятно. – Да… Это точно, – не сдерживаясь, сам заулыбался, заглядывая через голову ребенка в рисунок. Вздохнул. – Новостей нет? – таким же спокойным голосом спросила леди Ториэль, не выражая эмоций, чтобы не тревожить маленьких детей вокруг себя. Гот отрицательно мотнул головой, продолжая задумчиво водить пальцами по голове рисующего малыша. – Нет, – не хотел быть грубым, но и обсуждать свой фееричный провал в переговорах желания было немного, вернее сказать, его не было совсем. Подумав, указал рукой по направлению лавочек, где обычно сидели взрослые и присматривали за детьми. – Я посижу вон там. Пусть закончит рисунок, а потом мы чем-нибудь займемся. Леди Ториэль кивнула и вернулась к своему рассказу, тут же помогая какому‑то маленькому монстрику‑кролику нарисовать солнышко. Дети веселились и играли, рисовали свои добрые рисунки, не зная и не понимая, что происходит за пределами Омеги. И лучше бы никогда не узнали. Откинув капюшон плаща с черепа – сегодня довольно душно, неужели пойдет дождь? – Гот отошел к лавочкам и умостился на одной из них, забираясь с ногами и подтягивая колени к подбородку. Здесь было тише, чем в эпицентре скопления детей, да и взрослых сегодня почти не было, лишь одна‑единственная кошка‑монстр сидела через две скамейки и вязала какие‑то милые маленькие вещички. Гот не стал глазеть на нее. Лавочки находились достаточно далеко, чтобы не слышать воркования леди Ториэль, но достаточно близко, чтобы наблюдать за детьми на детской площадке. Прошло всего несколько минут, по крайней мере именно так показалось подростку, когда вдруг его обдало едва заметным порывом ветра, которому попросту неоткуда было взяться – кроны деревьев оставались неподвижными, как и трава с цветочными кустами. Остаточный след телепортации. Гот не шелохнулся, делая вид, что ничего не заметил. – Мне еще рано на тот свет, – негромко буркнул он, наблюдая за медленно падающим пером прямо перед своим носом. Перо было небольшим, примерно с одну фалангу, иссиня-черным, красиво переливающимся в солнечных лучах. Гот с отвращением сдул его с колен. – Хорошая шутка, Готти, – со смехом протянули сбоку, и в тот же миг его накрыла темная тень. Огромное, массивное крыло вытянулось над головой, закрывая от палящего солнца. Подросток резко вскинул голову, с вызовом смотря на вальяжно сидящего рядом скелета в темном одеянии, закинувшего ногу на ногу, подставив лицо под теплое солнце. Любезно выставленное крыло отпихнули, жалея, что не могут выдрать из него парочку драгоценных перьев. Рипер, справедливости ради, не обиделся, крыло послушно сложил обратно к спине, при этом склонив голову набок, как любопытная птица, продолжая улыбаться во всю свою физиономию. Гот скривился, наблюдая за ним, не удивляясь внезапной телепортации. Единственный способ попасть в Омегу – пройти через дверь. Единственный способ войти и выйти, никаких исключений. Почти. Увы, исключение как раз сидело на лавочке в эту самую минуту рядом с Готом, делая вид, что просто забежал на чашечку чая. Рипер не был обычным монстром, он не был даже обычным альтернативным Сансом, потому что в его костях текла магия, соткавшая само мироздание их Мультивселенной. Да, даже в их мире имелись своеобразные боги, давно оторвавшиеся от реальности, которых никто не видел столетиями. Пожалуй, Смерть был чуть ли не единственным жителем своего таймлайна, который выбирался проведать “обычных смертных”, ведь другим богам это было попросту не нужно. Они занимались своей работой на своей территории, не вмешиваясь в естественное течение жизни Мультивселенной. Чертовы божественные лицемеры. – Это не шутка, – прошипел Гот, с откровенным пренебрежением смотря на скелета, который развалился на деревянной лавочке, как на мягком диване. – Зачем пришел? Жнец улыбнулся шире, хотя, казалось бы, шире уже некуда, и поменял ноги, вновь закинув одну на другую. Массивные крылья нетерпеливо подрагивали за спиной, выдавая игривое настроение. К сожалению, про себя подобного юнец сказать не мог, как и подыгрывать биологическому отцу, всегда находившему время на дурачества, особенно когда они были совсем не к месту. – Я соскучился, – просто ответил Рипер. – Хотел посмотреть на тебя. – И? Посмотрел? – Гот отвернулся, натягивая капюшон обратно на голову, чтобы даже боковым зрением не видеть нежеланного гостя, вновь обращая все свое внимание на низкие столики, за которыми рисовали дети с леди Ториэль. – Вали восвояси. – Зачем же ты так грубо?.. – начал было Рипер, продолжая улыбаться, но Гот не дал ему договорить. Не было сил проявлять уважение и терпение, как всегда учил Инк, учитывая последние события. – Вытащи их. – Не могу, – улыбка скелета сменилась с задорной на печальную. Подросток с силой сжал челюсти. – Можешь! Просто не хочешь. – Готти, я не могу. – О, да брось, старик, все ты можешь! – юнец всплеснул руками, рывком спуская ноги с лавочки обратно на землю. Он как никто знал возможности и положение собственного отца, знал, что для него ничего не стоит пробраться в самый защищенный таймлайн, потому что не существовало замко́в и защиты для того, кто владел душами людей и монстров, переправляя их по ту сторону жизни. – Ты же сраный божественный монстр, буквально сама Смерть! И хочешь сказать, что не можешь вытащить пару скелетов? Жнец пожал плечами. Гота перекосило от ярости, от легкомысленности данного безобидного на первый взгляд действия. – Есть вещи, на которые я не могу влиять, – ответил Рипер, подперев щеку пальцами. На мгновение подросток увидел в его глазах странный проблеск, какую‑то тень. Он понял, о чем отец думал, и не собирался ему сочувствовать. – Ага. – Когда‑нибудь ты поймешь, – возвращая на лицо улыбку, откровенно натянутую, но все равно старательную, Рипер попытался протянуть руку в сторону сына, но тот отшатнулся от нее, как от огня. – Не хочу понимать, – даже не пытаясь сделать вид, что не хотел обидеть отца этим жестом, Гот показательно отодвинулся на самый край лавочки, упираясь бедром в боковину‑подлокотник. Помолчав секунду, сложил руки на груди и уставился пустым взглядом в землю, произнеся: – Они есть в твоем списке? Инк и Эпик? Скажи хотя бы это. – Инк никогда не появится в моем списке, – Рипер как бы между делом оглядел площадку, окинув взглядом играющих детей, – ты ведь знаешь, дорогой. – А Эпик? – не унимался Гот. Про Инка и правда глупо было спрашивать, потому что у монстра не имелось души и, логично, что Смерть не сможет прийти за тем, чего не существует. Ситуация с ученым была кардинально противоположной. Рипер, к огромному разочарованию своего сына, не был настроен отвечать на вопросы. Как и всегда. – Гот, я не могу сказать. – Ясно, – он не стал допытываться дальше. Да и зачем? Отец никогда не отвечал: игнорировал, отшучивался, менял тему, но не давал ответов на важные вопросы. Да что там вопросы про работу! Рипер так и не смог объяснить, почему бросил его. Оставил одного тогда, когда ему больше всего нужна была поддержка единственной родной души. Гот не считал Рипера своим отцом. Не после того, что произошло. То есть да, биологически – если к монстрам‑скелетам вообще применяется данный термин – Жнец был ему прямым родственником, но своим настоящим родителем он считал Инка. Художник вырастил его, был рядом, когда он болел, когда было страшно, когда, в конце концов, он нуждался в защите и заботе. По возможности рядом был Эррор, своего рода дядя, по крайней мере, если Гот не запутался в родословной, в которой сам Классик ногу сломит. Поначалу Разрушитель довольно скептически воспринял всю эту ситуацию, хотел лично плюнуть в рожу Рипера, а потом… Как‑то улеглось. Готу тогда было около семи лет, может меньше, многое забылось и стерлось из памяти, но он никогда не забудет взгляд, с каким Эррор смотрел на него в тот вечер. “Я тоже любил его. Ты – его часть. И моя. Пока я жив, ты не останешься один.” В тот раз дядя впервые обнял его. Неловко, сдержанно, но это был важный момент для них обоих. Для Эррора, которому прикосновения причиняли физическую боль, и для Гота, которому они требовались больше всего на свете. В тот вечер Гот позволил себе заплакать. Впервые за последние тяжелые недели. Уткнулся в плечо Эррора, вдыхая горький запах шоколада, и плакал. Долго. Просяще. Эррор не останавливал, только осторожно гладил по спине. Больше они никогда об этом не говорили. Готу было страшно начинать разговор, а Эррор… Наверное ему было тяжело. Подросток не знал. В любом случае, это было очень давно, иногда он задумывался, а была ли вообще эта встреча, потому что первый год жизни с Инком почти стерся из памяти, оставив после себя лишь какие‑то обрывки воспоминаний и чувств. Художник не был идеальным родителем, да и не стремился им быть. Пытался дать ребенку столько, сколько мог. И этого было достаточно. Сейчас Инка не было рядом. Как и Эррора. Все из‑за одного морального урода, который решил поиграть в божка. – Почему ты просто не убьешь Найтмера? – вопрос вырвался быстрее, чем подросток успел его обдумать. Рипер вздрогнул, словно получил сильную пощечину. – Что? – Прикоснись к нему. И убей. Это же просто! Это бы исправило все, буквально все! – Гот поразился до глубины души, почему эта идея никому раньше не пришла в голову за все долгие восемь лет. Так уж случилось, что прикосновения Рипера были смертельными для почти что всех ныне живущих людей и монстров, а Король Кошмаров не входил в число исключений. В комбинации с полной свободой действий Жнеца, для которого не существовало дверей и замко́в, все могло закончиться в одно мгновение. – Сынок, – голос был тихий, настороженный, – с каких пор ты спокойно говоришь и просишь об убийстве? – С тех пор, как монстра, который вырастил меня, поймали и жестоко пытают, а я сижу здесь и плюю в потолок, – он набрал в грудь побольше воздуха, – потому что ты, пернатая хтонь, не хочешь даже пальцем пошевелить! – Готти… – Дядя Рип! Оба скелета разом умолкли, одновременно подобравшись. В их сторону бежал маленький ребенок в темной, почти черной кофте с натянутым на череп капюшоном (Гот уже давно смирился с тем, что с него безбожно брали любой пример), размахивая в правой ручке листом бумаги с рисунком. Леди Ториэль закончила свое занятие, и теперь малыши, довольные проделанной работой, бежали хвастаться мамам и папам своими потрясающими шедеврами. Жнец приветливо раскинул руки в разные стороны, и ребенок – маленький скелет с графитового цвета косточками и с необычными зелеными отметинами на щеках – на ходу влетел точно в крепкие объятия не только ладоней, но и крыльев. Гот молча наблюдал, как отец поднял Градиента и усадил себе на колени, готовый внимательно слушать истории, которые, без сомнения, ему поведают с минуты на минуту. – Привет, маленький пиксель, – придерживая ребенка одной рукой, Рипер вернул на лицо лучезарную задорную широкую улыбку. – Как у тебя дела? – Хорошо! – тут же с готовностью ответил Град, болтая ногами и волнительно комкая рисунок в руках, желая как можно скорее похвастаться работой, над которой так долго старался. – Сегодня леди Ториэль рассказывала про вселенную, где все рыбки. Разные-разные рыбки! Дядя Рип, а ты видел? Там правда все рыбки? – Конечно. Когда-нибудь я обязательно свожу тебя туда, – кивнул Рипер, наконец-то обратив внимание на рисунок. Ребенок просиял, а от переполняющих эмоций пара битых пикселей отделились от черного черепа и рассыпались в воздухе. – А ну-ка покажи, что интересного ты нарисовал? Немного скомканный листок бумаги развернули к Риперу, пока Градиент умещался поудобней на чужих коленях, с готовностью тыкая указательным бордово-желтым пальчиком в изображенных на рисунке четырех скелетов. Портреты были довольно узнаваемые, несмотря на юный возраст маленького дарования. – Это папа Эррор, – Градиент начал именно с него, указывая пальцем на одного из родителей, а после переместил руку чуть-чуть в сторону, – папа Инк, – рука спустилась ниже по листу: – А это Готти и я. Леди Ториэль сказала, что у меня выходит все лучше и лучше! Подарю рисунок папе, когда он вернется со своей миссии. – Уверен, ему очень понравится, – протянул Рипер, слушая, как ребенок воодушевленно рассказывает о процессе рисования, о подборе мелков, периодически прерываясь для глотка воздуха. Жнец слушал внимательно, кивал, где это требовалось, поддакивал, когда от него ждали реакцию. Гот с укором смотрел на отца, но ничего не говорил, не стал тыкать в лицемерие и маски, давно ставшие родным лицом. Не при Градиенте. В Мультиверсе было не так много монстров, к которым Рипер мог прикасаться без логического умерщвления. Всего несколько, если быть точным. Малыш Градиент был одним из них.