Елена

Иногда просыпаться бывает больно. Иногда страшно. А бывает так, что больно и страшно сливаются воедино. Тогда приходит ужасная вещь – безразличие. С этим я сталкивалась, когда умер Джереми и Деймон убедил меня отключить эмоции. Полное безразличие... Я уже давно проснулась и теперь смотрела куда-то сквозь потолок. Было всё равно. Мне было плохо и противно. Прежде всего от себя. Глупая, думала что смогу позволить Клаусу довериться, смогу быть ближе к нему. Хотелось едко рассмеяться. Идиотка, ему наплевать на меня. А мне тоже наплевать. На все, кроме него. А теперь у меня нет в душе ничего. Пусто. Внезапно, дверь открылась, и я, не зная, что мне делать, прыгать от радости или дрожать в страхе, пытливо смотреть на дверь, надеясь увидеть его лицо. И как горько было осознать, что навестил меня не Клаус, а сквозняк. Обычный ветер, а такой горький на вкус. Но я опять перевела взгляд на потолок и ещё долго смотрела в никуда. Не было воли подняться и закрыть дверь, давая понять, что он не придёт... Я принимала попытки, и через не хочу искала в лабиринтах моего затуманенного разума ненависть к нему. Но её не было. Я не могла ненавидеть его. Пыталась и находила вполне убедительные доводы, что он хотел стереть мои самые счастливые воспоминания, просто уничтожить надежду во мне, растоптать меня, но не могла ненавидеть за это. Тем временем мои веки закрывались и хоть я нормально спала, вновь засыпала. Но мне уже было всё равно: пребывать в ужасной реальности или находиться в царстве Морфея, возможно красивом и лёгком, если повезёт, но понимать, что это временно. Уже всё равно... – Елена, – прошептали мне, но в этой вязкой и унылой тишине этот шепот казался невыносимым криком, от которого хотелось закрыть уши, если б мне не было бы всё равно. Я лениво перевела взгляд на гостя. Похоже это была Хейли. Я смутно, но помнила её. Девушка стояла с новым подносом в руках, и ставя его передо мной на комод, забирая тот, который мне приносил Клаус. Глаза наполнились ненужной влагой, а горло сжала судорога, заставляя делать вдохи, больше похожие на хрип. Вот, что вывело меня из этого затяжного состояние депрессии, но окатило волной нескончаемой боли. Непонимание. Я просто не знала, что и зачем мне делать. В голову лезли вопросы такого типа, как "Что я буду делать сейчас?", "А зачем я это сделаю?", "А что буду делать завтра?" В голове разгорался диалог: – Что ты сделаешь? – Не знаю. – А знаешь, что будешь делать когда проснёшься? – Не знаю. – А зачем тогда жить? – Не знаю. Теперь во мне билась мысль, казалось, она станет навязчивой мыслью, идеей фикс. Диалог натолкнул меня на неё. Я ведь действительно не понимаю, для чего теперь я живу. Тот, который мне нужен, отвернулся, а от тех, кому нужна была я, отвернулась сама. За ошибки нужно отвечать. "Никогда не убегайте от судьбы" – вспомнилось из письма Эстер. Действительно, может быть моя судьба – это уйти отсюда? Сколько раз судьба указывала мне на то, что мне давно здесь не место. Авария на мосту Виккери, которая забрала моих родителей, то жертвоприношение, моя смерть и обращение в вампира, то злополучное лекарство, но я всё равно пребываю здесь. Пора остановиться. Подождать пока судьба настигнет меня. – Я принесла тебе поесть, – произнесла Хейли, и сразу же добавила, увидев недоумение на моем лице, – да, я знаю, что ты это и без меня поняла. Глупость сморозила. Она улыбнулась, и что-то отозвалось в моей душе, заставив тоже выдать нечто похожее на улыбку. Быть может, это мое последнее знакомство здесь. – Ничего, всё нормально. Ты ведь, Хейли, да? – спросила я, облокачиваясь на деревянную спинку кровати, чтобы устойчиво сидеть. Так как меня уже порядком клонило в сон. – Да, я Хейли. Приятно познакомиться, Елена, – и плюхнувшись на кровать, девушка протянула руку. Я вытянула вперёд свою ладонь для пожатия и поняла, как тяжело мне дался этот жест. Видимо мой организм стал настолько слабым, что уже на второй день без еды начинает гаснуть. Хейли, вновь улыбнувшись, спрыгнула с кровати и подошла к комоду. Вернулась она с какой-то красной жидкостью в бокале. На немой вопрос она ответила, протягивая мне стакан: – Выпей, это таблетка от простуды. За время твоих похождений в лесу, ты здорово заболела. Надо же, а я и не обратила на это внимания. Принимая бокал с лекарством, я еле донесла его до своих губ. Руки тряслись, угрожая выплеснуть всю жидкость из стеклянного бокала. На вкус лекарство было никаким. Или же у меня из-за появившейся простуды отказали рецепторы. Я послушно всё выпила, но вновь начала закашливаться. В глазах, уже покрытых слезной пеленой, ещё больше выступила соленая влага, и уже непрерывным потоком она катилась по моим щекам, неприятно щекоча кожу. – Эй, ты чего? – Хейли вновь присела ко мне, заключая в объятья. Я хотела что-то сказать, но у меня ничего не получалось кроме хриплого хмыканья. Не знаю, сколько мы так сидели, но приступ внезапно нахлынувшей на меня паники медленно отступал. Хейли, услышав, что я более менее успокоилась, произнесла: – Елена, ты очень светлый человек, я чувствую. Не позволяй загубить этот свет в твоей душе тьме. А теперь, поешь, а я пойду. – Пока, Хейли, и спасибо. – девушка слабо улыбнулась и выйдя из комнаты, оставила меня наедине с собой. И почему я её не замечала раньше? "Хейли – не подруга Локвуда." – мимолётно пронеслось в моей голове, заставляя поёжиться от его голоса, который был таким близким, таким реальным. Однако в моих мыслях. Желудок начало колоть, и переведя взгляд на тарелки и чашку чая, я отвернулась. Я решила, а значит отступать уже нельзя, и вновь упав на подушки, я заснула тяжёлым тревожным сном, и слышала, как чей-то тихий голос произнёс: "Теперь ты в безопасности", но я её обратила на это внимания.

***

– Она в ужасном состоянии. Как морально, так и физически. – Хейли уже минут десять пребывала в комнате Клауса, пытаясь достучаться до Майклсона. – Почему? – в своей манере растягивать слова, безразлично произнёс Клаус, переворачивая очередную страницу огромного тома. – Я не знаю, но ещё чуть-чуть и она наложит на себя руки. Она в депрессии. – Маршалл перевела взгляд на гибрида, но увидев, что его это совсем не интересует, громко воскликнула: – Ты меня вообще слушаешь, Клаус?! А говорю, она скоро просто покончит собой, а тебе всё равно? Нехотя, закрывая книгу, Никлаус встал, подходя к Хейли. От той словно исходили гневные импульсы. – Что тебе нужно от меня? – Майклсон как-то даже разочарованно вздохнул, когда не услышал ответа от девушки, – какая цель твоего визита ко мне? Правильно, нет никакой цели. Нет цели – нет вопросов. Нет вопросов – прошу не отвлекать меня. Хейли то и дело открывала рот, пытаясь найти аргумент значимости её монолога, но не находила вполне убедительный. В итоге, она воскликнула: – Ты должен помочь ей! Клаус усмехнулся: – Я и так помогаю Гилберт не стать обедом для Марселя. Больше я ей ничего не должен. Хейли не отступала: – У неё никого не осталось, она одна! Ты как никто должен понимать её! – но девушка тут же замолкла, осознавая, что в который раз сначала сказала, а потом подумала. Глаза гибрида засверкали ярким жёлтым светом, и на лице проявилась знакомая сетка вен. – Мне наплевать на неё! – прорычал Никлаус, отворачиваясь от девушки, чтобы привести себя в порядок. Хейли, поняв, что его не переубедить, направилась к двери, и уже на выходе, прошептала: – Я честно верила, что ты не чудовище. Было большой ошибкой надеяться на это. – Ты закончила? – Клауса ситуация заметно раздражала. – Да, теперь меня здесь ничего не держит. Дверь тихо закрылась. Кто знал, что в этот момент вершилась судьба двух людей? Завтра Хейли будет уже в нескольких тысячах километров от Мистик-Фоллс, но это будет только завтра, а сейчас... Сейчас Елена Гилберт дала волю слезам, прокручивая каждое слово из диалога Клауса и Хейли. И пообещала сама себе, что больше ни к кому не будет привязываться. Потому что возможно привязываться будет не к кому.