Елена

— Эстер? Как ты? Что это значит? — Элайджа подошёл к нам, неосознанно задевая меня плечом. Такой невинный жест заставил меня сжаться, обнимая себя руками. Я почувствовала себя ненужной. Одинокой. Я ощущала себя ничтожеством, ведь моим телом воспользовалась ведьма, не спрашивая меня, беспардонно выталкивая за грань всего живого, окончательно умерщвляя мою душу, а что я? Я не смогла за себя постоять, принимая все как есть. Не смогла бороться, за что получила от судьбы наказание. Теперь я бестелесное существо, подвластное Эстер, так как только она видит меня. Я многое слышала о призраках. Неупокоенные души, оставшиеся страдать в этом мире, забытые и никому ненужные. В голове что-то щелкнуло и я осознала — мне знакомы эти чувства! Не только я испытываю это! Клаус! Повернувшись, я кидалась из угла в угол, понимая, что в гостиной его нет. Поднявшись по лестнице, я вновь увидела тот же длинный и холодный коридор, с которого начались мои мучения. В коридоре было темно и лишь одна полоска света из открытой двери бездвижно лежала на паркете. Проникнув в комнату, я сразу заметила знакомый силуэт за столом. Клаус склонился над бумагой, сосредоточенно вглядываясь в изображенное на листе. Подойдя ближе, я рассмотрела очертания рисунка, над которым он работал. Ночной лес, все вокруг было освещено лунным светом, по извилистой дорожке текла небольшая речка, а рядом с её истоком был зеленый, поросший травой пригорок, на котором сидел человек. Тот заглядывал в зеркальную гладь воды, и казалось бы должен видеть свое отражение, но вместо него не видел ничего. Лишь острый полумесяц и лесная поляна. Рисунок был пропитан одиночеством. Одиночеством Клауса. Что же вызвало у него такие чувства? — Клаус, — прошептала я, надеясь на то, что он меня услышит, — Клаус! Я стояла рядом с ним, отчаянно надеясь, что проклята лишь наполовину. Но он не слышал и не видел — вот оно, моё проклятье, дикое мучение, хуже, чем семь кругов Ада. Треск карандаша и разорванный рисунок заставили меня вглядываться в меняющиеся черты Клауса. Гнев и боль разрушали его, а он разрушал вместе с собой все вокруг. Мольберт, картины, книги, стулья — все летело в разные углы, разламываясь в щепки или превращаясь в месиво. — Клаус, прекрати! Клаус, пожалуйста! — кричала я в ужасе, но все мои просьбы отлетали от потрескавшихся стен, которые изнемогали от ударов Клауса, и мои слова вновь возвращались ко мне, подтверждая мою беспомощность. Он менялся на моих глазах. Гебридский озверевший взгляд искал на чём же еще выместить свою боль, привычная мне усмешка превратилась в ужасающий оскал. Я не понимала, что мне делать. Я не знала причину такого приступа, не знала как достучаться до Клауса, сейчас я была бесполезна, и это бесило. Я хотела помочь! Я хотела успокоить его! Последняя, оставшаяся в живых полка полетела прямо по направлению ко мне. Я не успела увернуться, но полка прошла сквозь меня, не причиняя вреда. Конечно, я ведь теперь пустой и жалкий призрак. Тем временем, Клаус подошел к столу, и взял вдвое сложенный листок. Не сумев подавить любопытство, я встала рядом с Никлаусом, заглядывая в содержимое бумаги. Несколько строк знакомого почерка объяснили всё. «Клаус, спасибо за то время, которое мы провели вместе, оно было чудесным. Я сожалею, что осознала это так поздно. А теперь приходится расплачиваться за свои ошибки, причиняя боль не только самой себе, но и другим. Я не могу так жить, все время чувствуя себя виноватой перед твоими неразделенными чувствами ко мне. Извини, но я так и не могу ответить тебе взаимностью. Поэтому забудь обо мне, и я не дам тебе о себе вспомнить, так как я уже далеко от Мистик Фоллс. Прости меня, но пойми, мне тоже тяжело. Кэролайн.» Клаус медленно опустился на пол, прислоняясь к стенке стола. Совершенно пустой взгляд, и лишь одинокая слеза, скатившаяся по его щеке говорила о том, что у него тоже есть чувства. И сейчас этим чувством являлось одиночество, которое пожирало его с незапамятных времен, а безумное желание быть любимым трактовалось им иначе, подчиняя всех вокруг своему чувству собственничества, боясь быть покинутым всеми. А это ужасно, теперь я сама по себе знала, что такое быть невидимым, в прямом и переносном смысле. Но он умел чувствовать. Я в него верила, и это оказалось не зря. И за эту маленькую слезу мне хотелось убить всех, кто доставит ему боль. Даже если это будет моя подруга. Даже если это Кэролайн. Внезапно возникшее во мне тепло от злости на подругу заставило меня стукнуть по оконной раме, что конечно осталось без внимания. Присаживаясь с Клаусом, я прикоснулась к его щеке, очерчивая влажную дорожку. Только сейчас я поняла, что навеки привязана к этому монстру, способному чувствовать.

***

— Вернулась к вам, думала, что вы мне рады, — Эстер прошлась по гостиной, и вновь вернулась к Элайдже. — Что ты сделала с Еленой? — Элайджа не отрываясь, следил за матерью, которая вновь усмехнулась, едва услышав имя Гилберт. — Мы поменялись с ней местами. Теперь я здесь, а Елена сейчас где-то гуляет в виде души без оболочки, проживая последние дни здесь. Это скучно, но зато скоро она очнётся на Той стороне, а там ей не дадут заскучать, — кровожадная улыбка Эстер заставила Элайджу передернуться, на миг в его глазах проскользнуло волнение, но он быстро взял себя в руки, — а вообще, сынок, дай маме отдохнуть, я тоже устала, возвращение сюда было затратно для моих сил. — Третья комната с конца на втором этаже свободна, а сейчас, я прошу прощения, но мне нужно уйти, — Элайджа кивнул матери и вышел из дома. Вдохнув холодный осенний воздух, перед ним предстал образ девушки с темными волосами и веселыми, еще наивными глазами цвета черного кофе. Запустив пальцы в волосы, Элайджа с тяжелым вздохом осознал, что опять попался в сети Петровой. На этот раз самой чувственной из них, Елены. И теперь перед ним стояла задача вернуть её в этот мир, хотя бы для себя.

***

На смену темной пелены ночи пришел малиновый рассвет. Самые первые лучи ноябрьского солнца проникли в комнату, ложась мягкими тенями на спящего Клауса. Я все также сидела напротив него, рассматривая каждую черточку на идеально правильном лице. Пшеничные ресницы затрепыхали, и мой монстр проснулся. Недоуменно оглядев комнату, Клаус не сразу понял, что здесь произошло. Поломанная мебель везде и всюду, рисунки, разбросанные по полу — да, выглядело жутковато. Но наткнувшись на то злополучное письмо, он наверняка вспомнил события прошлой ночи. Тень боли в его глазах отразилась неприятным уколом в моей душе. Я не хотела, чтобы он страдал, и пускай он не знает сейчас, потом он узнает о том, что все-таки любим и нужен, а сейчас моего теплого чувства хватит на двоих. Наблюдая за Клаусом и обретя того человека, что был так похож на меня, я была полностью счастлива. У меня был он, а больше мне и не надо. Клаус разорвал на несколько частей письмо от Кэролайн и кинул его в камин. Смотря, как огонь медленно поглощает бумагу, я знала — Клаус выздоровел от болезни по имени «Кэролайн Форбс» и отпустил её, вновь возвращая себя в статус независимого не от кого всесильного гибрида. Оставив комнату в былом беспорядке, он вышел из комнаты, а я поспешила за ним. Выйдя в коридор, я спускалась за Клаусом в гостиную, где нашла взглядом ненавистную мне Эстер. Та, заметив меня, лишь усмехнулась, а я подбежав к ней, закричала: — Я все понимаю, я ничего не значу, но может быть, Эстер, ты вернёшь моё тело?! Ведьма даже не обращала на меня внимания, перехватывая Клауса. — Извини, но мне некогда, у меня дела, — выплюнул Никлаус, даже не смотря в сторону матери. — Никлаус, я хотела… извиниться, и не только перед тобой, перед всеми вами, мои дети, — я застыла в немом вопросе. — Что за чёрт?! Эстер, ответь мне на мой вопрос! — воскликнула я, но опять была не удостоина даже взглядом. — Прошу, дайте мне шанс, я знаю, что предавала, но правда, я изменилась. Я хочу вновь обрести ваше доверие и стать семьёй вместе с вами, — Эстер врала. Я знала, я хотела кричать, хотела сказать им о том, что их мать все та же, но была нема. — С какой стати мы должны верить тебе? — спросил Клаус, и я восторжествовала. Эстер никогда не заслужить их доверия, она упустила эту возможность! Странно, но сейчас я как-будто присутствовала на игре, болея за команду остальных Майклсонов, исключая Эстер. Я ненавидела её всей душой, поэтому так отчаянно хотела поддержать её детей и сказать об истинных мотивах их матери. — Я неоднократно пыталась убить вас, но делала это из лучших побуждений, как бы абсурдно это не звучало. Я хотела искоренить не вас, а вашу сущность, что делает вас монстрами. Я никогда не хотела видеть моих детей такими, и сама же допустила непростительную ошибку. Но, прошу вас, дайте мне один шанс, и я докажу вам свою преданность к семье, — Эстер закончила свою пламенную лживую речь, и мы вместе с ней ждали вердикта. Если они согласятся, Эстер останется в моем теле, а я так и останусь призраком, а мне этого не хотелось. — Мама, ты говоришь правду? — голос Ребекки дрожал, и я видела насквозь её колебания. — Нет! Это ложь! Не верь ей! — вновь закричала я. Неужели они вновь поверят? Что же будет со мной? — Чистую правду, дочка, — с чувством произнесла Эстер, и я представила, как ей выносят Оскар. Как бы это не было иронично, но сейчас было не до шуток. Я хотела жить! — Последний шанс, мама, если же ты вновь соврала, ты знаешь, чем это закончится, — холодный голос Клауса решил всё не только для Эстер, но и для меня. — Клаус, что ты творишь?! — во мне бушевала несправедливость. Почему так? Почему судьба дает право на жизнь тем, кто его не заслуживает, а тот, кто хочет жить, должен обрести иллюзию покоя в смерти? — Так не должно быть! Не должно! Нет! — в ярости кричала я, метаясь по комнате. Со всей силы я замахнулась на рамку, что стояла на камине, и та упала. Что? Как я это сделала? Я же призрак! Однако Майклсоны были увлечены воссоединением семьи, не обращая внимания на осколки стекла на полу. Единственное, что пришло мне в голову — это привлечь их более габаритным звуком. С тем же огнем необузданной злости я ударила по вазе и она полетела вниз к осколкам от рамки. Элайджа, что стоял ближе всех ко мне, повернулся в мою сторону, и заметив кусочки стекла на ковре, удалился, поднявшись по лестнице. Я следовала за ним, надеясь на то, что он догадался, что произошло и кто в этом замешан. Его комната оказалась светлой и просторной, какой я её себе и представляла. Ничего лишнего, но в то же время, в маленьком количестве вещей чувствовалась изысканность Майклсонов. Пока я оглядывала обитель Элайджи, тот уже звонил по телефону и до меня донесся отрывок короткого диалога. — Снова здравствуй, Бонни. Моя догадка была правильной, Елена здесь, еще не все потеряно. Я скоро приеду. Я вновь была вне себя от переполняющих чувств. Элайджа всё понял! Он поможет! Бонни… Моя милая Бонни не забыла меня, и вновь помогает мне, несмотря на то, что вынуждена сотрудничать с Первородным. Я тонула в чувстве благодарности к этим двум. Однако в моей голове засел вопрос: «Зачем это Элайдже?» Я устремила взгляд на Майклсона, тот мерил шагами комнату, что-то обдумывая. Складка между бровями подчеркивала серьёзность его мыслей, а сосредоточенный взгляд подтверждал всю важность того, о чем он думал. Достав темную тетрадь, он сел за стол, и взяв ручку, начал быстро и вдумчиво что-то писать. Подойдя к нему, я заглянула в содержимое тетради и сразу отпрянула. Это был его дневник, а я не имела привычки читать личное других людей. Сам факт того, что Элайджа вел дневник побуждала мысль о том, что это было действительно ему нужно. Вероятно, чтобы не забыть какие-либо события, происходящие в его тысячелетней жизни, но также не стоит отрицать то, что в нем он делился своими мыслями и эмоциями, а не просто вел летопись. А это разгорало мое любопытство, подталкивая меня прочитать его записи. Однако мне не дали это сделать, так как в комнату вошла Ребекка, а Элайджа быстро захлопнул тетрадь, кидая её в недра письменного стола. — Элайджа, почему ты ушёл? — Ребекка подошла к окну, оглядывая лес, что начинался рядом с домом. — Мне нужно уйти, — Элайджа проигнорировал заданный вопрос, и уже шёл к двери, как Ребекка продолжила: — Ты веришь ей, ты веришь матери? — она перевела взгляд на Майклсона, который молчаливо смотрел на неё, ожидая продолжения: — Я не могу просто так довериться человеку, который не единожды предавал, — после длительной паузы, наконец ответил Элайджа. — Я тебя понимаю, но прошу, дай ей шанс, дай нашей семье шанс. Знаешь, я всегда завидовала Гилберт, ведь у нее были люди, которые любили её, а у меня никогда их не было. А как только у меня появлялась надежда, она тут же разрушалась, зачастую по вине друзей Гилберт, и я пыталась сделать ей больно, заставляя страдать, чтобы она почуствовала, как мне одиноко. Почему у неё были родные, а у меня не было даже шанса на семью? Это было глупо, я знаю, но я сходила с ума от одиночества, когда исчезал ты, когда уходил Ник… — в ту же минуту Ребекка оказалась в обьятиях Элайджи. Её плечи начали вздрагивать, а из рук Майклсона были слышны тихие всхлипы. Ребекка плакала. Я вновь почувствовала свою несправедливость к Первородным, теперь уже к сестре Майклсон. Вот и причина таких поступков, что она совершала. Она желала семью, и не получая свою, рушила чужие. Бесспорно, это было эгоистично с её стороны, но моя душа внезапно потеплела по отношению к ней, ведь Ребекку тоже можно было понять, а ошибки — она признала их, отчего её образ в моих глазах приобретал человеческую чистоту. — Я обещаю, у нас будет семья, — шептал Элайджа, крепче прижимая сестру к себе, — а сейчас мне нужно уйти, но я уверяю, что сделаю всё возможное, чтобы как можно скорее прийти. Он выпустил Ребекку, и я увидела блеск в его глазах. Я была уверена, Элайджа действительно хотел поскорее вернуться в особняк, которое теперь он будет называть своим домом. Как я почувствовала это? Ответ прост — я тоже хотела быстрее вернуться сюда.

***

Я неотрывно следовала за Элайджей. В коридоре, в гостиной, в машине — я была его тенью. Мне нетерпелось увидеть Бонни, и если уж не расспросить, что твориться в городе, (учитывая то, что всё это время я сидела или в особняке Майклсонов, или в подвале Марселя) то хотя бы взглянуть на неё, убедиться, правильный ли я выбор сделала, отказываясь от подруг и Деймона. Деймон… Сердце пронзило тысяча игл. Я осознала, что за это время ни разу не вспомнила о нем. Где он? Что с ним? Жив ли он? Последний вопрос заставил передёрнуться. Я бы не простила себе его смерть. Тем временем, машина остановилась возле до боли знакомого дома. Элайджа открыл дверь, и я быстро проскользнула вместе с ним, боясь быть запертой в салоне автомобиля. Он быстро поднялся по лестнице на крыльцо и постучал в дверь. Ответ не заставил себя ждать, и дверь открыла всё такая же любимая подруга. Лишь глаза были уставшими, в них читался большой жизненный опыт, хоть она и была моей ровесницей. — У меня все готово. Осталось лишь вызвать Елену, — с порога сказала Бонни, приглашая Элайджу в дом и удаляясь в гостиную. Прошмыгнув к ним, я увидела Бонни в кольце свечей, и меня захватило чувство ностальгии. Её первое заклинание… Тогда мы ещё не повязли во всем этом мистическом болоте, тогда мы верили в то, что у каждой будет любимая работа, семья, тогда мы даже не подозревали об иной жизни. Бонни начала читать заклинание, и меня внезапно потянуло к этому кругу. Я как могла сопротивлялась, хватаясь за стулья, но те падали, и я всё-таки оказалась около свечей. Голова кружилась, я попыталась встать, но боль пронзила виски, и я упала на пол. Открывая глаза, я встретилась глазами с пронзительным взглядом Элайджи. — Елена, — отозвался он, и я была готова закричать от радости. Неужели я вернулась?! Прикоснувшись к руке Элайджи, я не почувствовала её. Свечи к тому времени погасли, и выйдя из круга, я подошла к зеркалу. — Ну почему?! — воскликнула я, опять не видя своё отражение. — Ты еще призрак, однако теперь мы тебя видим. Я так скучала, Елена, — прошептала Бонни со слезами на глазах. Подбежав к подруге, я обняла её, вновь проходя сквозь неё, но тем не менее, я была рада. — Елена, нам пора, — сказал Элайджа, перехватывая мой взгляд. Нехотя отрываясь от Бонни, я прошла за Майклсоном, но остановившись, повернулась к Бонни. — Мы встретимся? Бонни улыбнулась мне знакомой теплой улыбкой. — Конечно, нам же нужно возвращать тебя в мир живых, — и ответив ей такой же улыбкой, я вышла к Элайдже. — Пора возвращаться в поместье, — сказал он, галантно открывая мне дверь автомобиля. — Пора возвращаться домой, Элайджа, — поправила я, заглядывая в его глаза. — Да, домой, — ответил мне он, улыбаясь уголками губ. Мы ехали по ночному Мистик Фоллс, и нам наконец-то было спокойно.