Azure Cat, или Больше никаких секретов

Лёжа на неубранном покрывале, я подбрасывала в душный, пропахший ванилью воздух свой мобильник, стараясь словить его прежде, чем он плюхнется мне на лицо. Рядом лежал раскрытый учебник истории, читать который сейчас было не легче, чем перестать думать – думать об Адриане. Я пересмотрела пересланное Альей видео около двух тысяч восьмисот двадцати семи раз: разбирала разговор по косточкам, пытливо изучала выражения лиц, переворачивала фразы и читала между строк. Адриан определённо был сегодня в пекарне до занятий: иначе когда бы он успел купить свежеиспечённые круассаны, если выходить из школы — кроме как на большом перерыве – запрещено? Я перевернулась на живот и, уткнувшись в розовый атлас подушки с оборочками, завизжала, силясь дать выход чувству, распиравшему рёбра изнутри, будто набитая воздушная сладкая вата. — Адриан Агрест поцеловал меня, — тихонечко прошептала я в подушку. И улыбнулась. Как я и думала, вслух это прозвучало ещё восхитительнее. Однако в формуле «ярко-алые маки» плюс «лучший-в-моей-жизни-и-пока-единственный-поцелуй» недоставало ясности. И это было мучительнее, чем носить туфли на пару размеров меньше. Внезапно я вновь легла на спину и нахмурилась, приподнявшись на локтях. Что, вечные сомнения и рассуждения о парнях – вот, во что превратилась моя жизнь?.. У меня были обязанности и посерьёзнее. Выйдя на прогретый за день балкончик, я перегнулась через балюстрады. Вечер был похож на вишневый пирог: золотистая в лучах солнца выпечка улиц, всё ещё тёплая от знойного дня, и розовато-алое небо, похожее на перетёртую вишню, пустившую сок, — иными словами, хороший вечер, чтобы выпустить на прогулку очередную акуму. — Трансформация, — прошептала я, и в следующую секунду комната взорвалась розовым светом, нахлынувшим на выбеленные стены, будто вырвавшаяся из бутылки газировка. Я поставила на балюстраду ногу, обтянутую ярко-красным костюмом в чёрный горох, и проскользила по крыше до самого водостока, забитого листьями. Мои «обязанности посерьёзнее» включали в себя: 1) найти Нуара и надрать ему задницу за его ночные покатушки; 2) реабилитировать супергероев посредством посильной помощи парижанам. Факультативным пунктом в этом плане было «втайне задуматься о мотивах Адриана». Почему из всех девушек в школе он выбрал меня, чтобы отомстить Луке? Лука Куфен терпеть не мог насилия – а я ему была ещё и небезразлична как подруга в лучшем случае, как одноклассница сестры – в худшем. Но когда это поцелуи с моделями, улыбающимися с похрустывающих обложек «Teen Vogue», стали насилием?.. Я предположила, что у Луки и Адриана всё же было какое-то общее прошлое. Пробегая вдоль улицы Сен-Жермен по крыше кирпичного здания с многочисленными эркерами, изливавшими наружу тёпло-сливочный свет, я неожиданно остановилась. Слабый ветер уныло потрепал мои волосы – и если бы не он, меня вполне можно было принять за статую. Внизу, на малолюдной улице, напротив роскошного автосалона стояли три полицейские машины, а разбитая витрина была огорожена ярко-жёлтыми лентами. Стеклянное крошево было рассыпано вплоть до самой дороги: такое ощущение, что в витрину въехали на полной скорости. Я невольно сжала пальцы на металлических прутьях ограды. В последний раз я видела столько полицейских автомобилей после особенно шумной вечеринки у Хлои Буржуа (на которую, естественно, меня не позвали). В очередной раз к горлу поднялась распирающая обида, которая замерла там, будто таблетка с витаминами, которую ни проглотить, ни выплюнуть, пока она не растворится сама. Я понимала: дело сначала приостановят, а через пару лет закроют навсегда. Нельзя привлечь к ответу того, чья личность неизвестна никому. Нуара не найдут. Мы были неуловимы. Одна из полицейских машин развернулась и выехала на пустынную трассу, скользнув по крыше сине-красным светом визжащих сирен, гулких, как школьный оркестр в субботу. Я отшатнулась от края крыши. Нас всё равно продолжали искать с упорством акулы. Я перепрыгнула на соседнюю высотку: подальше от автосалона, чтобы не подумали, будто я вернулась на место преступления, — и пробежала по балюстрадам какого-то ресторана под открытым небом. В нос ударил поджаристый гратен вперемешку с кислинкой киви, и я вдруг осознала, насколько была голодна. Кто-то от неожиданности вскрикнул, а мне на костюм попала капля кофе: горячего, будто раскалённое железо, и я с трудом удержала себя от того, чтобы не начать на бегу растирать обожжённую кожу. Выскочив из образовавшейся суматохи, я прыгнула на крышу жилого дома недалеко от Люксембургского сада, зеленеющего огромным влажным пятном посреди Парижа. Рядом раскинулось пышными ветвями огромное дерево высотой в его четыре этажа, а внизу виднелся полукруг бассейна с лазурным дном. Откуда-то снизу лилась нежная, обволакивающая музыка: кто-то мастерски наигрывал на гитаре. Я присела на край крыши, аккуратно упираясь ногами в водосток. Нуар не отвечал. В животе почти болезненно урчало. Рука полыхала адским огнём. — Чёрт, — раздосадованно прошептала я, имея в виду всё сразу. И тут услышала странный писк: робкий, будто голосок вылупившегося цыплёнка. Я снова потянулась к йо-йо в надежде, что Кот Нуар («Чёрт бы его побрал», — скрепя зубами, подумала я) соизволил перезвонить. Но тут подняла глаза на дерево и поняла, в чём дело. На ветке напротив крыши сидел чёрный котёнок. У меня приоткрылись губы. Я поднялась на ноги быстрее, чем успела что-либо подумать. Я аккуратно потянулась вперед. Карниз под ногами протестующе заскрипел. — Ну же, крошка, — прошептала я, а затем, сощурившись, умудрилась рассмотреть оттесненную на ошейнике кличку питомца, сверкнувшую на солнце золотым четырёхлистным клевером. Чёрный кот с главным символом удачи на ошейнике… Я внезапно вспомнила себя и Нуара. Что же, у хозяев котёнка явно присутствовало чувство юмора. — Сюда, Брауни!.. Кот по-прежнему испуганно жался к потрескавшемуся стволу: видимо, сейчас в своём ярко-красном костюме я для него немногим привлекательнее тропической змеи. Я опустила руки. Забраться на дерево по ветке, врезающейся в водосток, тоже не получится. Я потянула за серебристую нить йо-йо и раскрутила его в тёплом воздухе, разрубаемом им с характерным резким звуком. Та ветка, что вдаётся почти в самое оранжево-голубое небо, выглядит самой крепкой. Возможно, мне удастся зацепиться за неё, а затем уже самой ухватиться за ствол. Запустив йо-йо, я убедилась, что её блестящая петелька плотно обхватила ветку. Пару раз потянула нить для верности… а затем прыгнула вслед. …Я успела подумать, до чего странно, что через год нашей супергеройской деятельности мы с Котом Нуаром снова вернулись к тому, с чего начинали: к спасению котят. А затем услышать отвратительный треск, с которым ветка сломалась под моим весом. Никогда не забуду этого момента. Никогда не перестану задумываться о том, что было бы, если б меня не окутал прозрачный шёлк воды бассейна, в который я рухнула, подняв фонтан брызг. Я с чудовищной силой ударилась спиной, а затем надо мной сомкнулись две волны, раздавшиеся в стороны от удара. Я едва не захлебнулась; со всех сторон меня облепили пузырьки, будто маленькие любопытные рыбки. Звуки гитары доносились до меня приглушённо, словно через пару этажей высотного дома. Однако через пару секунд меня вынесло на поверхность, и я задышала ртом, успевшая изголодаться по кислороду за эти пару мучительных секунд. Отбросив со лба потемневшие до цвета старой сковородки волосы, я поплыла к бортику, всё ещё чувствуя дрожь во всём теле. Хорошо, что бассейн оказался достаточно глубоким. Иначе… Через пару секунд я опустилась коленями на аккуратно подстриженный газон. В животе урчит. Руку жжёт — уже не так сильно, но всё же. Нуар не отвечает. Вдобавок ко всему, я теперь ещё и до нитки мокрая. Я подняла голову к изумрудной филиграни листвы. В ответ сверкнули два ярких зелёных глаза. Ну, хоть с тобой всё обошлось, Брауни… Земля уже была холодной несмотря на не особо поздний час. Дрожа скорее от испуга, нежели от холода, я присела на колени за кустом розочек, вьющихся по кирпичной стене красивого дома за мной, и отжала свои короткие волосы. По рукам на траву скатывались капли воды. И только потом сообразила, что мелодичная музыка вдруг смолкла. Я обернулась. На ступеньках, спускающихся к самому бассейну, сидел Лука Куфен с гитарой в руках и поражённо смотрел прямо на меня.