Azure Cat, или Больше никаких секретов

Он — самый крутой парень в «Франсуа Дюпон»; однако если подумать, что в мире старших школ много, почти как звёзд на небе, то и популярных парней в них наберётся немало. Он — это просто кислород, углерод и азот, каких во Вселенной — полная чаша. Но внезапно меня посещает ошеломляющая и совершенно нереальная мысль о том, какой бы была моя жизнь в мире, где не существует Луки Куфена. Мир, где мне никто не заживляет раны. Мир, в котором мне некуда обратиться за помощью — будь я Маринетт или Леди Баг. Где нет его завораживающего, слегка меланхоличного голоса, будто у мужской версии Ланы Дель Рей. Нет мраморных скул, трепетных пальцев и топазовых озёр глаз… …И понимаю, что мне не хотелось бы жить в этом мире. Лука — это не просто один из множества хорошеньких парней. Лука — это не просто прекрасный хаос из химических элементов. Потому что в нём есть что-то, без чего я просто не могу — больше не хочу — даже дышать. — И… что же? — ломким от волнения голосом произношу я, чувствуя, что в глубине души уже знаю на многое ответ. Но моё внимание от его слов уводит кое-что другое. Боже, эти руки… Тёплые и смуглые, как разогретая карамель, они по-прежнему невесомо сжимают кончики моих пальцев, будто Лука тоже не до конца верит, что всё это взаправду — да, вот так вот просто; я чувствую, что могла бы простоять так вечность. Что легко могла бы остаться здесь навсегда. Лука медленно переводит взгляд с одного моего глаза на другой, будто надеется рассмотреть в них мою возможную реакцию на его будущие слова. Я чувствую, что он очень устал от репетиций «Heavens», однако выглядит он напряжённым. Лука опечаленно улыбается. — Боже, я не так себе представлял этот разговор. — Глубокий вдох. Безразличный взгляд в сторону, на изогнутый мост через Сену. — Совсем не так. Прядь чёрных волос, выкрашенных в синий у кончиков, падает ему на лицо. Причёска выглядит слегка претенциозно, но Луке это идёт. Я тяну пальцы к нему раньше, чем успеваю что-либо сообразить, и сама отвожу шелковистые волосы за ухо — так же, как я видела, это делает сам Лука. У него на секунду перехватывает дыхание — мне точно это не показалось. — Лука, ничто невозможно вообразить достоверно настолько, чтобы это в точности совпало с реальной жизнью, — произношу я в тёплый воздух между нами. — Я тебя слушаю… и неважно, насколько мне будет больно. Больно. Что такое больно, я знаю. Однако от этого ничуть не легче. Это как вырывать зубы — очень больно каждый раз. Неожиданно вспоминаю, сколько раз я плакала из-за Агреста. Ох, чёрт, да этих слёз хватит, чтобы заполнить небольшую ванну… Такое ощущение, что я мечтала встречаться с грёбанным луком, а не с парнем. — Не могу представить вещи, которая была бы более важной. — Лука ещё раз легонько сжимает мои пальцы, и это вызывает у меня нежную улыбку. Я чувствую себя изящным хрустальным бокалом, а не девушкой, так он бережен со мной. — Больно я тебе не сделаю. — Снова вдох. И вдруг он задаёт мне самый неожиданный вопрос из всех максимально неожиданных вопросов: — Маринетт, что делал Адриан Агрест до того, как стать моделью? — Пел в группе, — без запинки отвечаю я с неким подобием энтузиазма — скорее по старой привычке, нежели осознанно, и мигом смущаюсь. Если Луке и стало неприятно от излишне вдохновлённого ответа, то он этого не показал. — Всё верно, — он пару раз кивнул и прикрыл ярко-аквамариновые глаза. — В «Heavens» — подожди, Маринетт, не перебивай! — воскликнул Лука, но уже поздно. — Он был вокалистом в вашей группе?! — Я не могу скрыть своего изумления. Я бы не так удивилась, если бы Лука сейчас мне признался, что он на самом деле Бражник. Я была с самого начала права, когда решила, что у них всё же есть какое-то совместное прошлое помимо стычек в школе! — Да, но… — Он был вокалистом в вашей группе!!! — не могу прийти в себя я. — Да, Маринетт. Тише, тише. Сначала мы выступали в одном парижском клубе, владелец которого — его отец. И чтобы гарантированно обеспечить себя местом для концертов, мы… Да, мы его к себе взяли. Старший Агрест тогда сказал, что это «отличная идея». Ха-ха-ха! Отличная настолько же, насколько хорошей может быть идея подсвечивать себе бак зажигалкой на автозаправке — это было худшее решение в мире. Оказалось, Адриан был не просто избалован — он был избалован очень. Когда-нибудь я расскажу тебе историю, в которой он не хотел ехать в турне без личного повара… Ах, да я же её уже рассказал. В общем, он не приходил на репетиции, заставлял скидываться ему на дорогущие шмотки для выступлений… Но мы были обеспечены местом для концертов, у каждого из нас за плечами была музыкальная академия — и это главное. Однако его же самоуверенность и гордыня вывела его на неверную дорогу. В один субботний вечер, когда Адриана с нами не было, в клуб Агреста-старшего заглянул продюсер звукозаписывающей компании. И «Heavens» заметили. — Неужели Адриан Агрест был настолько плох? — задумчиво спрашиваю я, наклоняясь через балюстрады к тёмной воде, колышущейся острыми лезвиями волн. Боже, как же это всё было на Кота Нуара похоже!.. Лука на секунду задумывается, попутно одарив гневным взглядом смазливого паренька, с интересом воззрившегося на моё платье. — Хм, дай-ка подумать… Может, слышала когда-нибудь, как Кот Нуар когтями по водосточной трубе проводит? Я кивнула, слегка улыбнувшись. Лука лучезарно улыбается в ответ. — Вот ещё чуть хуже, — завершает он, и я смеюсь в полный голос. — И что было дальше? — пропела я, повернувшись на каблуках. Взметнувшаяся юбка с тихим шелестом прорезала воздух. — Собственно, именно благодаря тому случаю мы теперь и выступаем на разогреве у знаменитых рок-групп. — Я удовлетворённо кивнула. Это знала почти вся школа. — А дальше… кто знает, — Лука кривовато усмехнулся, как и полагается загадочным крутым парням. — Продюсер сделал меня ведущим вокалистом — я даже не уверен, что я именно этого хотел, но… Адриан решил, что свой гнев нужно срывать теперь на мне. Честно — мы и во времена совместного прошлого в «Heavens» не особенно с ним ладили. Я был удивлён, когда узнал, что он учится в «Франсуа Дюпон» — но в целом это ни на что не влияло. Родители были в постоянных разъездах, и я перевёлся сюда, чтобы присматривать за Джулекой: я сделал бы это в любом случае. — Но я всё ещё не понимаю… Какое я имею отношение к вашей ссоре? Лука повёл плечом, обтянутым белой рубашкой, и нарочито небрежным тоном произнёс: — Один раз, когда я забирал Джулеку с фехтования, Адриан подслушал, как я спросил у неё… кое-что. Я резко остановилась, нутром чувствуя, что мы уже подобрались к самой сути. — Что же? — Я просто спросил, любишь ли ты цветы. Пауза. Я смотрю на него во все глаза, пока сердце неопределённо ёкает в ответ на его слова. Снизу слышен только тихий плеск лодок, аккуратно разрезающих носами шёлк воды. Лука продолжает, привалившись спиной к балюстрадам: — Я спросил именно это. Прости мне эту подробность — но у парней в школе на тебя просто слюни текут. Они боятся подойти к тебе, потому что думают, что недостаточно хороши для этого. Или… или что у тебя уже есть тот, кого ты любишь. Я тоже так решил. Но… но мне почему-то не показалось зазорным побороться за девушку, которая мне действительно нужна. Я тихо охаю и прижимаю ладони к губам. Наверное, всё это сон, и я вот-вот проснусь. — Знаешь, Адриан Агрест может быть сколько угодно самодуром, но он не глуп — смог же сложить в уме два и два. Когда он вышел из-за шкафчика, он сразу же объявил, что у него теперь есть секрет, который не даст мне спокойно жить. Понимаешь, Маринетт, мне хотелось, чтобы ты узнала об этом… не так. Только… только не от него. Поэтому я сказал ему, что он ничего тебе не докажет. Дальше — просто череда неудачных совпадений. Пару недель назад я встретил его рано утром у пекарни, когда приносил в твой дом тот букет маков. Точнее, его помощницу — мсье Агрест же даже причёску сам не поправляет. Добавить сюда то, что меня пара его одноклассниц по какой-то причине, гм, нашла более привлекательным — и простой, но совершенной разрушительный для твоего и моего спокойствия план созрел в его гнусной голове. Агрест добился своего — мне было больно до скрежета в зубах, когда я увидел, как он целует тебя. — Я с сожалением улыбнулась, растерянно глядя на шоколадное мороженое в ароматном вафельном рожке, на которое мы успели прерваться, когда проходили мимо мороженщика. Мне показалось, это было так мило и романтично: приятно снова ощутить себя будто в безоблачном детстве. Но это ощущение длилось недолго. В детстве я не была девушкой без друзей и с огромной ответственностью на плечах, в которую ни с того ни с сего влюбились несколько парней, а один даже сделал орудием мести за собственную неудавшуюся музыкальную карьеру. Адриан Агрест. Больно. Больно-больно-больно. — Послушай, мне кажется, что ты уже давно всё поняла, но я хочу сказать тебе, что… — Он немного помолчал, собираясь с мыслями. И неожиданно сказал одни из самых красивых слов, что мне когда-либо доводилось слышать: — Я скучаю, когда тебя нет. Я помню тот день, когда мы впервые встретились на яхте, до последней трещинки в палубе. Я до боли в груди обожаю твою застенчивость, смелость и чистосердечность. Я чувствую, что я встретил родственную душу. Я считаю, что день, в который я не видел твою улыбку, я прожил зря. Когда я вижу тебя с кем-то другим, мне просто хочется выцарапать из груди своё сердце. Я хочу знать о тебе всё. Я хочу, чтобы ты на меня могла положиться. Я… Лука осёкся, когда я снова нежно коснулась его волос. — Да, Лука… — шепчу я, — кажется, я тебя понимаю. …Мы гуляли по Парижу и разговаривали обо всём, что взбредёт в голову. Я и понятия не имела, что с невероятно красивым и популярным парнем вроде Луки Куфена может быть настолько легко и весело. С плеч будто бы рухнула непосильная ноша. Всё лучше, чем жить в вечных заблуждениях, как жила я, несчастная фанатка Адриана Агреста. Когда мы вернёмся в школу, он поймёт, что проиграл эту битву: гордость и самоуверенность сгубили его. Неужели Париж всегда был настолько красив и поэтичен? Он будто целиком состоял из фиолетовых и оранжевых предметов, арок, пилястров, колон и деревьев, охристых в свете фонарей; тёплого воздуха, вьющихся ароматов вина и высокой кухни, весёлых людей и прекрасных стихов. Лука аккуратно привлёк меня к своей груди, когда мимо нас на скорости проехал чёрный «Рендж-ровер». Я так увлеклась нашим разговором и созерцанием пейзажей, что не заметила его — всё-таки от движения машин отвыкаешь, когда гуляешь в основном по парижским крышам. Лука озабоченно провёл рукой по моим волосам, слегка растрепавшимся за вечер. — Ты, наверное, утомилась? — спросил он. — Моя машина за углом, я тебя отвезу. Боже, с ним так легко, так легко и надёжно, словно мы с ним в браке уже двадцать лет. Я едва борюсь с невыносимо сильным желанием сама его глубоко поцеловать, но сердце подсказывает мне: пожалуйста, потерпи. — Благодарю, Лука. Просто… там водительница была очень на Джулеку похожа. Вот я и засмотрелась. Внезапно Лука остолбенел. — Что? — обеспокоенно спросила я, поворачиваясь к нему. — Что такое, Лука? — Джулека, — медленно произнёс он, — я забыл забрать с той чёртовой вечеринки Джулеку.