Azure Cat, или Больше никаких секретов

Целый день я чувствую вину. Она будто встала ледяным снежком в глотке, морозящим всё, что скрыто под белыми полукружиями рёбер. И таял отнюдь не для того, чтобы со временем раствориться и исчезнуть, тем самым облегчив мою душу: он словно пытался ещё больше отравить своей холодной ядовитей жижей моё тело. Мне страшно самой себе в этом признаться, но к вине вскоре подмешивается тяжёлый страх, а затем — и отчаяние: та самая рана в душе, которая переставала болеть только под чуткими прикосновениями Луки. Та самая крошечная лазейка, которая могла сделать меня лёгкой добычей акумы. Что Кот Нуар почувствовал, когда я ответила на его поцелуй — настолько же страстно, насколько неожиданно — даже для самой себя? Я могу представить те чувства, что нахлынули на него, когда наши губы впервые за всё время соприкоснулись. Сладкое, но непродолжительное изумление. Тысячи фейерверков восторга. Нарастающая страсть. Это то, что я чувствовала, когда целовалась с Адрианом. Поэтому я могу его понять, как никто другой. Я нечаянно дала ему надежду на взаимность, которую даже не собиралась по отношению к нему проявлять. Могу вообразить себе его ошеломление, когда сказала ему больше меня не трогать… Поцеловала, а затем сказала об этом забыть: вот в чём, собственно, была моя самая чудовищная ошибка. Из-за неё я была отвратительна самой себе, я бы ушла от себя сама, будь это возможно. Однажды Лука сказал мне, что всё с первого раза стоит делать так, чтобы затем не пришлось просить прощения. Видимо, он действительно многое понимает. «Но, с другой стороны, — почти воинственно подумала я, вскидывая голову в пропахшем запеканкой воздухе школьной столовой, — а сам Нуар хоть когда-нибудь чувствовал вину?» Его поступки зачастую были ужасны. Но я не могу даже припомнить, чтобы он хоть в чём-то раскаивался. И только это понимание не давало мне окончательно погрузиться в пучину отчаяния. Я не свожу глаз с последнего кусочка чизкейка со смородиной, пока стою в очереди у прилавка. Я ничего не ела целый день и надеюсь, что никому не взбредёт в голову обратить внимание на этот небольшой кусочек среди целых россыпей свежих круассанов, кусочков ароматных фруктов и сырных чизбургеров. Кстати о любителях круассанов. Адриана я не видела с вечеринки у Хлои. В смысле, порой видела в школе, конечно, но намеренно его избегала: на счастье, всю неделю нам не ставили совместных уроков, за исключением одной-единственной биологии, когда я села слишком далеко для того, чтобы Адриан меня приметил. Отвечал он на уроке, к слову, на удивление невпопад. Видимо, ссоры с Лукой действительно отбирали у него много сил. Я быстро оглядываю кафе, ища в толпе шапку медово-жёлтых волос, но ничего не вижу. И вздыхаю с облегчением. Видимо, Адриан уже ушёл. — …Значит, Лука Куфен тратит двести евро каждый месяц, чтобы красить в синий цвет отросшие концы волос? — слышу я за спиной знакомый голос и едва не подскакиваю. Чёрт возьми, Адриан Агрест здесь!.. И, разумеется, я его сразу не заметила, потому что он стоял в плотной очереди за мной. К счастью, между нами двоими стоит Айван, за плечами которого можно укрыть небольшую баскетбольную команду. Так что он не видит меня, в то время как я могу прекрасно слышать его голос, который продолжил: — Какой кошмар, Ким. Я не могу себе представить ничего более страшного и порочащего, чем то, что Лука Куфен тратит двести евро каждый месяц, чтобы красить в синий цвет отросшие концы волос. Ты что, издеваешься надо мной?! Я слышу, как что-то звякнуло об уложенный плиткой пол — видимо, упавшие столовые приборы, — а Ким тихо охнул. Наверное, Адриан схватил его за грудки, но точно я не могу сказать. Передо мной оказывается белая тарелка с небольшим треугольником чизкейка. Я уже чувствую, как он источает сливочный аромат, сплетающийся с ореховым вкусом печенья и ягодным — чёрной смородины… Но тут замечаю, что из очереди напротив к пирогу тянется ещё одна рука — более смуглая, которая тут же замирает. Я поднимаю глаза. — Лука! — с лёгким покалыванием в груди — как и всегда, когда ты видишь кого-то, кто тебе нравится, — восклицаю я, убирая пальцы с белой кружевной салфетки. Ему я готова уступить, как бы голодна не была. Но Лука улыбается и молча пододвигает тарелку в мою сторону. Моё сердце снова делает сальто назад. — Привет, — говорит Лука, поравнявшись со мной, и аккуратно кладёт ладонь мне на предплечье. Я люблю его прикосновения, и Лука, судя по всему, тоже: обняв меня за плечо, он ищет свободный столик с таким явным нежеланием, будто это грозит ему расставанием с самой удобной позицией в мире. Я это знаю, потому что мы встречаемся с ним на перерыве уже вторую неделю. И ещё. Я вспоминаю, что Нуар как-то пытался ввести ритуал приветственных объятий, предлагая обнимать его каждый раз при встрече (в действительности же он был введён для того, чтобы нагло облапать меня, будто шимпанзе). Это не прижилось — по разным причинам. Лука же обнял меня сам. Вдруг у него звякает смартфон. Не отпуская меня, он тянется к карману джинсов. Его топазовые глаза расширяются, когда он смотрит на светящийся экран. — Ну и дела, — спустя секунду произносит он. — Что там? — спрашиваю я, бросив сумку на скамейку, и привстаю на цыпочки, чтобы заглянуть в его айфон. Но неожиданно трель звонка, а за ней — короткая вибрация слышится и из моего мобильного. Вскоре в звуках приходящих оповещений тонет вся столовая. Тут и там начинает слышаться весёлый смех. — Что?! Как… откуда… Какого вообще хрена?! — вдруг взвыл Адриан на всё кафе, обескураженно пялясь в свой телефон. Я нетерпеливо открываю письмо с рассылкой, гадая, что могло всех так развеселить… и вижу лицо Адриана, обмазанное какой-то маской с чёрными вкраплениями, бледно-зелёными кружками огурцов на глазах и самой безмятежной улыбкой. Мои губы против воли растягиваются в усмешке, но на этом всё. Лука ставит одной рукой мой поднос на круглый белый столик у окна. Он улыбается одной половинкой рта, но тоже по-настоящему не смеётся. — Мне кажется, он этого не заслуживает, — говорю я, украдкой глядя через плечо на Адриана. Новая проблема с Нуаром обострила во мне более острое сочувствие ко всем. Глядя на нахмурившегося Луку, поясняю: — В смысле, такого обращения вообще никто не заслуживает. Кто-то досаждает ему не переставая. Кому он мог так навредить? — задумчиво произношу я. — Боюсь, счёт может на сотни пойти, — резонно замечает Лука, не отрывая глаз от гневно надавливающего кнопку вызова в телефоне Адриана Агреста. — Видимо, уже звонит своему отцу, — зачем-то предполагаю я. — Он звонит ему по любой ничтожной фигне, — замечает Лука, кладя телефон на столешницу. На нём ярко-синий, с иголочки, пуловер, под которым от этого лёгкого движения покачнулась цепочка с кулоном Рена Ружа. Если не знать, что это за кулон, можно подумать, что это обычная цепочка на шею. Лука вёл себя очень спокойно. Он точно сознавал всю свою ответственность, и тем не менее вёл себя сдержанно вместо того, чтобы паниковать, как… да хотя бы как я, например. Помнится, когда я получила Талисман Леди Баг, не могла прийти в себя минимум месяц. Но с другой стороны, меня немного коробит, что Лука не рассказал мне за это время о том, что он теперь супергерой. Я успокаиваю себя тем, что он держится изо всех сил, потому что знает, как это может быть опасно. — Мне так стыдно, Лука, — говорю я, низко опустив голову. Могло сложиться впечатление, что я обращаюсь к чизкейку у себя на тарелке, а не к сидящему напротив Луке. — Не могу поверить, что когда-то думала, что это делаешь ты!.. Я так расстроилась… Просто, понимаешь… Это уже будто бы тебя не тобой делало… В смысле… — сбивчиво лепечу я, но Лука, потянувшись через стол, кладёт руку мне на запястье и ровно произносит: — Я понимаю, Маринетт. «Люблю его», — снова безотчётно проносится у меня в голове. Мне неважен Адриан, неважны все те девчонки-старшеклассницы, прожигающие взглядом дыры в моей футболке, даже Кот Нуар не так важен: пока я с ним, мне ничто не грозит. — Йоу, ребята, — неожиданно восклицает Нино Ляиф и приземляет свою пятую точку на белый стул рядом с Лукой. Вслед за Нино Алья аккуратно перебрасывала ноги в белых кроссовках через скамейку. Мы синхронно поворачиваем головы к ним. — Уже видели бомбическую фотку с Агрестом? Вы кстати заметили, что у него там полотенце на голове с «Хелло Китти»? — безмятежно спрашивает парень Альи, самозабвенно утопляя картошку фри в пинте кетчупа. — Да и да, — ровным голосом отвечает Лука за нас обоих. Его ладонь всего ещё касается аккуратно моего запястья. Он недоволен, но знает Нино не настолько хорошо, чтобы его просто прогнать. Внезапно Нино смотрит на наши соприкасающиеся руки и даже перестаёт поливать свою картошку кетчупом. На его лице расползается самая загадочная улыбочка. — Интересно, — туманно заключает он, ни к кому конкретно не обращаясь, но более тактичная Алья (которой я позвонила ночью, сразу же после вечеринки) хлопнула Нино по бедру, и тот мгновенно смолк. — Извините, что помешали, сегодня в кафе просто не протолкнуться, — сказала она. — Ничего, — примиряющим тоном говорю я. Лука сжимает напоследок моё запястье и выпрямляется. Мне кажется, что как только он это сделал, мне будто бы стало холоднее на пять градусов. — ЧТО ЗНАЧИТ ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ВЫЯСНИТЬ, КТО ЭТО БЫЛ?! — вопил Адриан Агрест в свой айфон так, что его было слышно, наверное, в Лиссабоне. К несчастью, он сел за соседним столиком вместе с Хлоей, однако был слишком увлечён тем, что костерил своего менеджера по телефону. К тому же сбоку меня скрывала Алья, которая немного выше меня. Честно говоря, Адриан отчего-то выглядел очень разбитым. На нём была чёрная майка с огромными прорезями для рук, жатые джинсы и чёрная кепка с надписью «NY», повёрнутая козырьком назад. Однако одет сегодня он был как-то небрежно, будто он с трудом выгонял себя в школу, а под глазами у него были небольшие, но довольно-таки заметные чёрные круги, словно бы он не спал целую ночь. — И ЧТОБЫ БОЛЬШЕ НИКАКИХ ЖУРНАЛИСТОВ У МЕНЯ В ГРИМЁРНОЙ!!!! — прогромыхал он в конце разговора, явно оставив последнее слово за собой, и с размаху положил свой телефон на стол. Диетический коктейльчик Хлои опасно пошатнулся. Она что-то тихо говорила Адриану, утешающим жестом поглаживая его по плечу. Он не обращал на неё никакого внимания и, сведя брови, разламывал круассан пальцами на кусочки так, будто бы тот нанёс ему личную обиду. — У кого-то весьма серьёзные мотивы, чтобы так поступать, — задумчиво произносит Алья. — Сначала его костюм для фехтования, теперь это… Думаю, это один и тот же человек, слишком похожий «почерк», — тоном заправского детектива говорит Алья, отворачиваясь от столика Адриана. А тот, похоже, действительно растерян, замечаю я. Он только что потряс серебристую помаду Хлои, будто солонку, но девушка вовремя перехватила её. — В любом случае, спасибо огромное ей или ему! — благодушно отзывается Нино. Вдруг к Луке подходит бочком парень из «Heavens» с тягой к египетской мифологии и что-то начинает шептать, наклонившись к его иссиня-чёрным волосам. — Спасибо, Люсьен, до встречи на репетиции, — попрощался Лука, когда парень отходил от нас. — Что такое? — А, да ничего. Послезавтра выступаем на концерте перед Джаггедом, так у него свой взгляд на басы, вот и сказал нам воспользоваться его гитарами. Люсьен сказал, что их привезли и пока оставили в подсобной. Надеюсь, всё будет хорошо, иначе нам двоим конец, — безмятежно завершает Лука. Адриан за своим столом поднял голову, глядя на него. Я поплотнее прижалась к Алье. Алья же продолжает раздумывать над всей этой «Санта-Барбарой», развернувшейся в «Франсуа Дюпон» и, охнув от какой-то своей догадки, выдаёт: — Неужели Леди Баг и Кот Нуар — если он образумился, конечно, — могли взяться за мелкого засранца из старшей школы? — Не их методы, — в один голос возразили мы с Лукой — возможно, слегка поспешно. Мысль о Луке Куфене в роли недоделанного мстителя никому и в голову не приходит. Гм, видимо, я действительно поторопилась со своими выводами насчёт него… — Меньше смотри сериалов про шпионов, милая Алья, — с набитым ртом согласился Нино. — Кстати… — Алья мгновенно переключается и достаёт свой смартфон. — Как вам новый герой Парижа — этот загадочный Лис? Лука запускает пальцы в свои чёрные волосы и ничего не говорит. Что же, поскольку он предпочитает не врать, это вполне разумная тактика для него. — Он хорошо себя проявил, — осторожно замечаю я — отчасти из-за того, что опасалась: Алья может расстроиться, что во второй раз Талисман попал не к ней, а к Луке Куфену. — Это да-а-а… В одном ряду с Реной Руж, я бы сказала, — говорит Алья, и я, не сдержавшись, немного прыскаю. Похоже, её это ничуть не заботит. Она удивлённо смотрит на меня сквозь толстые линзы очков. — Похоже, какой-то красавчик. А какая у него классная задница, лучше, чем у Кота Нуара!.. Лука поперхнулся чаем. — Алья, я не понял! — вскинулся Нино. — Ну, это чисто так, вообще-то, с позиции, э-э-э-э, создательницы «ЛедиБлога», а не твоей девушки, — замахала руками Алья. — Маринетт, можно тебя на секунду? — послышался вдруг тихий голос у меня за спиной. Такой непривычный, что мы даже не сразу поняли, кто это. — Что тебе надо? — ощетинился Лука, глядя куда-то поверх моей головы. «Адриан», — мгновенно похолодев, подумала я. Даже когда они были не в ладах с Адрианом из-за группы, я никогда не слышала, чтобы он разговаривал с ним в подобном тоне. Я резко повернулась и встретилась с его ярко-зелёными глазами, полными боли. Снежок в горле будто бы немного оттаял, пока я болтала с ребятами, но вдруг снова напомнил о себе ледяным покалыванием. Как бы то ни было, если я могу спасти кого-то от боли, я это сделаю. Понимаюсь из-за стола. — Я отойду, Лука. Адриан вроде бы немного приободрился. — Прекрасно. Жду тебя у шкафчиков, Маринетт, — говорит он и скрывается в толпе старшеклассников. — Не особо-то вежливо с его стороны отвлекать тебя, когда ты не одна, — холодно замечает Лука (хотя его друг Люсьен, по сути, пару минут назад сделал то же самое), глядя в удаляющуюся спину Агреста. — Но я верю, что ты способна принимать правильные решения, Маринетт, — говорит он, обращаясь ко мне, и голос его теплеет. — Если он начнёт агрессивно вести себя — говори, что мы встречаемся. Или живём вместе. Или у нас свадьба в следующий четверг. Пускай вымещает свою злость на мне: я это перенесу. Но если он что-то сделает тебе, я терпеть не стану, — горячо говорит Лука, не сводя с меня топазовых глаз — Лука Куфен, такой неэмоциальный на первый взгляд! Я закрываю лицо бледной ладонью, надеясь, что не покрылась красными пятнами, как бывает всегда, когда я смущаюсь. — Конечно, Лука, — шепчу я и, послав воздушный поцелуй (естественно, снова заливаясь краской), почти смелой походкой направляюсь к шкафчикам. — Интересно, — снова туманно произносит Нино Ляиф, глядя то на Луку, то на меня.

***

Адриан Агрест, опустив обрамлённые чёрными ресницами глазами, едва не ломает себе пальцы от волнения. У него такие тёмные ресницы — слишком тёмные для блондина. За стеной слышится гомон в школьном кафе и на баскетбольной площадке, так что в коридоре со шкафчиками сейчас пусто. Несмотря на то, что нас со всех сторон окружают люди, я по-прежнему чувствую себя не в безопасности. В Адриане есть что-то от дикого зверя, что-то дерзкое и яростное, что привлекает модельеров, но безумно пугает меня и других людей. Всегда красноречивый Адриан Агрест слишком долго собирается с мыслями. Не могу в это поверить. Мы будто бы ненароком поменялись с ним ролями. — Маринетт, насчёт того… того поцелуя. Уверен, Куфен тебе уже всё рассказал, — выплёвывает он, метнув злой взгляд в сторону кафе, и продолжил голосом на пару тонов ниже: — Не буду скрывать, что поначалу я делал… всё это только с целью ему навредить, потому что я знал: ты ему нравишься. Но когда и я узнал тебя ближе… когда увидел, что именно в тебе такого… Маринетт, в общем, я… я понял, за что Лука в тебя влюбился. Молчание. Вздох. Перерыв в его сбивчивом бреду. С гулко стучащим сердцем я рассматриваю свои балетки, стоящие в середине персиковой плитки. Ну и дела. Шестнадцать лет я была обычной девочкой и всего за один год получила Талисман Леди Баг… и признания в любви трёх парней. Я была усердной в учёбе и творчестве, очень застенчивой — и всё же вполне обычной. Но стоило Луке сказать, что я самая лучшая в мире, и, честно говоря, я чувствовала, что постепенно именно такой и становлюсь. Адриан. Для него показатель того, что Лука в меня влюбился (Боже, он же правда это только сказал?), — это своеобразный «знак качества», что ли? Видимо, не совсем, поскольку его слова похожи на правду… Но в них есть что-то, что меня настораживает. Подозрительные нотки и полутени. Что-то, что заставляет спину выпрямиться в струнку, а ногти — напряжённо впиться в кожу на ладонях. Я смотрю в его красивое, вылощенное лицо, чувствуя себя очень-очень странно. Чувствуя, что я в какой-то надвигающейся западне. В голове внезапно щёлкает: у Адриана нехилый актёрский талант, пусть он и посредственная моделька. Не нужно забывать об этом. — Мари, ты мне понравилась сразу же, — продолжает Адриан каким-то оправдывающимся тоном, и это меня напрягает. Он кладёт ладонь на сердце, и плечи у меня опадают. Нет. Так сыграть невозможно. И Адриан Агрест, считающий любовь слабостью и унижением, не стал бы этого делать. — Но я был слишком ослеплён своими стычками с ним. Поэтому он меня опередил. Но… я же тебе нравился. Это всегда было точно такой же правдой, как то, что небо голубое, а Хлоя Буржуа — шлюха. Неожиданно у меня в груди что-то взрывается. — Как ты смеешь так о ней говорить? — яростно шепчу я. Вообще-то мы с Хлоей не особенно близки, но говорить подобным образом о ком бы то ни было я не позволю! — Как ты смеешь говорить так хоть об одной женщине? Тем более, что вы с нею дружите! — наполовину разозлённо, наполовину разочарованно произношу я. Адриан Агрест прикусывает идеальную губу, поняв, как сильно прокололся. — Маринетт… — Нет, Адриан. Это последняя капля. Я даже не желаю тебя слушать! Оставь меня, пожалуйста, — говорю я и разворачиваюсь, чтобы уйти. Его эти слова на секунду будто бы прибивают к месту, но затем он кричит: — Подожди… Пожалуйста! — Адриан хватает меня за запястье. В его голосе столько мольбы, что именно она меня и останавливает. — Я… попробую измениться. — Он закрывает зелёные глаза. Глубокий вздох. — Ты — это то, что всегда мне было нужно, Маринетт, и я готов за тебя побороться. В моей голове снова щёлкает: это правда. А ещё правда в том, что у меня есть Лука. Дубовые двери в коридор распахиваются, и заваливается несколько оживлённо переговаривающихся старшеклассников. Меня чужое вторжение сильно обескураживает. На пару минут я и забыла, что мы находимся в школе. — Ты молчишь, — шепчет Адриан, приложив ладони к губам. — Значит, сомневаешься… Слушай, Маринетт, популярность очень меняет людей, так что присматривай за своим Лукой, окей? А это зерно сомнения… — Адриан не отрывая от меня взгляда открывает свой шкафчик. — Мне этого хватит, чтобы вернуть твою любовь. «Ненавижу его», — проносится у меня в голове, но я не хочу устраивать сцену посреди заполненного людьми коридора. Но должна признаться: его слова сеют у меня в душе тревогу. Входит Лука Куфен, смотря в свой телефон. Пока Адриан самозабвенно что-то выискивает в своём шкафчике, Лука не глядя распахивает свою дверцу. Удивительно. Я и не замечала, что у них локеры ровно друг напротив друга. На пол вываливается с десяток каких-то конвертов, пару из них — с сердечками и цветами. Популярность, думаю я. Точно. Популярность. Я и забыла о том, что к Луке Куфену прилагается популярность. — Это письма от поклонниц, — ехидно шепчет мне на ушко Адриан, будто настырный призрак. — И ещё столько же он выбросил утром. Даже если вы потом через много лет будете вместе — в чём я сам лично сомневаюсь — его поклонницы тоже с вами будут. Так что ты ещё подумай над моими словами, — самодовольно закончил он и извлёк из шкафа расчёску, глядя на себя любимого во встроенное в шкафчик зеркало: точно такое же, как и во всех остальных. Лука достаёт учебник биологии, выкладывает несколько ненужных и уже собирается закрывать локер, как внезапно замечает в отражении внутри расчёсывающегося Адриана Агреста. Лука приподнимает тёмную бровь. — Адриан, не расчёсывайся столько, а то последние клетки мозга себе вычешешь, — произносит он, обращаясь к отражению Агреста в зеркале. Тот злобно зыркает на него в ответ, но ничего не говорит. — Что случилось? — спрашивает Лука, обнимая меня за плечо. О, Господи… Он спрашивает именно это, мой чуткий Лука, потому что знает: что-то в самом деле произошло. Вместе мы идём на второй этаж, где я отправлюсь на химию, а он — на биологию. — Адриан… Он меня напугал, — признаюсь я. В конце концов, те конверты только доказывают, насколько всё-таки прекрасен тот, кого я люблю. И из всех девушек он выбрал меня. Так помогает он только мне. Весь его духовный ресурс направлен на меня. Мне незачем слушать Адриана. Мне кажется, этими словами я почти себя уговорила. Лука хмурит ровные брови. — …Но я от него отделалась. — Конечно, — с улыбкой отвечает он и легко целует меня в висок, на виду у всего честного народа, — ты же у меня просто удивительно какая сильная! Честно — эта похвала была приблизительно в тысячу двести раз приятнее, чем если бы он пошёл за меня с Агрестом разбираться. Всё-таки Лука всегда знает, что сказать!.. После обеда у нас был сдвоенный урок химии. Мадам Менделеева, размеренно постукивая стилетами цвета фуксии по плиткам в форме пчелиных сот, наблюдала за работой студентов и время от времени вполголоса комментировала их действия: — Мсье Куртцберг, вы точно взяли верную щёлочь? Иначе и представить не могу, почему ваш гидроксид кобальта ярко-красный, а не фиолетовый, как ему и полагается… Будьте добры внимательно читать надписи на колбах. Мадемуазель Сезар, какой насыщенный синий цвет медного купороса, отличная работа!.. А вы, Ким… ещё раз используете спиртовку для того, чтобы плавить маршмеллоу, — и отправитесь угощать ими директора!.. Редкое перешёптывание, позвякивание склянок, тихое шипение спиртовки — всё это составляло обычный «плей-лист» урока химии. Я же сидела в прозрачных пластиковых очках и уныло наблюдала, как в пробирке образуется ярко-голубой осадок. В лабораторию через вертикальные жалюзи заглядывали косые лучи солнца, исчезая и появляясь вновь, пока я старательно выводила в тетради химическую формулу, даже не сверяясь с учебником, загруженным в планшет: тема была лёгкая. Следующим уроком у меня стоял испанский язык, с которым было далеко не так всё гладко. Рассеянно глядя в солнечный луч, в котором танцевали крошечные пылинки, я вдруг с изумлением ощущаю, что внизу живота что-то подозрительно кольнуло. — Мадам Менделеева, можно мне выйти? — спрашиваю я, вскинув руку в пропахший формальдегидом воздух. Одетая в белоснежный халат мадам Менделеева, просматривая тетрадь Альи, молча кивает, даже не глядя на меня, и я бесшумно выскальзываю в коридор. Заметка на будущее: два литра лимонада за завтраком — слишком много для меня. Спустившись по лестнице на пустующую баскетбольную площадку, я пересекаю её почти на половину, когда слышу из помещения с нашими локерами громкий грохот, а затем — едва различимое чертыхание. Я бы так и прошла мимо, но неожиданно… из-под узкой щели между полом и дверью вырывается яркий сноп зелёного цвета. Я останавливаюсь так, будто налетела на невидимую стену. Одно из двух: или кто-то тестирует стробоскопы для грандиозной школьной вечеринки (которой в ближайшие месяцы даже не предвиделось), или… Я отодвигаю в сторону половину двойной двери и бесшумно прохожу вдоль серебристых шкафчиков. В проходах стоит неподвижный полумрак. Из-за следующего ряда по-прежнему доносится тихая возня, но я всё ещё никого не вижу. Или, может, просто не хочу его видеть. Меня давно мучило подозрение. Мне давно казалось, что я уже видела раньше эти хитрые зелёные глаза, в которых холода сквозило больше, чем в любых голубых или серых. Но я до последнего не верила, что это действительно может случится. Не хотела верить. С дико колотящимся сердцем я выглядываю из-за угла последнего в ряду локера… и вижу обтянутые чёрным латексом плечи Кота Нуара, склонившегося над футляром для гитары: не то чтобы я в этом разбиралась, но, судя по виду, модель явно была из дорогих. У меня даже нет сил, чтобы удивиться. Я просто смотрю на то, как двигаются лопатки Нуара под тонким костюмом, будто происходящее меня не касается. Будто я просто смотрю на то, как солнце сияет сквозь листву; как в реке течёт вода. Друг Луки сказал, что бас-гитару Джаггеда Стоуна поставили в подсобку; значит, это она и есть. Помнится, я ещё обратила внимание, как Адриан поднял голову, когда Лука сообщил, куда её поставят. А Кот Нуар проходил мимо и решил побренчать на гитаре, что ли? Абсурд. Значит, Кот Нуар — это он и есть. Коридор вдруг будто кренится в один бок, и я прислоняюсь спиной к холодной дверце шкафчика. Теперь она — единственное, что связывает меня с реальностью. В блеске озарения я вдруг понимаю очень многое. Вот почему Адриан Агрест разозлился, когда Лука случайно задел его плечом: ему просто было чудовищно больно: ведь в ту же ночь в него выстрелили. Я ещё тогда подумала, что рассыпавшиеся круассаны — это как-то слишком мелко для золотоволосого принца. Оказалось, всё намного глубже. Вот почему он вечно проигрывал в баскетбол на физкультуре… Вот почему он не плавал в бассейне вместе со всеми на вечеринке у Хлои… Вот почему целый месяц носил вещи, закрывающие плечи… Вот откуда в нём столько гнева… Вот почему он предложил мне сегодня свою любовь… Вот почему он не спасал Луку от фотографа, поражённого акумой… Вот почему вечно смотрел на меня так, будто уже откуда-то знает… Всё мгновенно приобретает смысл — и тут же его теряет. Я сижу на полу в полном оцепенении, когда вдруг чувствую, что по щеке катится что-то мокрое. Я плачу, думаю я. Мне грустно, и я снова из-за него плачу. — Котаклизм, — вырывает меня из астрала тихий шёпот. Меня снова ослепляет страшной догадкой, как прожектором, я ужасно злюсь, и именно бушующий гнев меня поднимает на ноги. — А ну стой! — приказываю я и, развернув Нуара за плечи к себе, резко и с металлическим лязгом впечатываю его в шкафчик у него за спиной. Под моими пальцами ощущается тонкий дополнительный слой материи — повязка на его плече. Парень обиженно шипит: из-за меня он сильно приложился затылком о локер, да так, что у него, видимо, искры посыпались из глаз. Я вижу, что ему больно, но хватку не ослабляю. Только смотрю в его лицо, плотно сжав губы. Он поднимает голову, и в его лаймово-зелёных глазах мелькает сперва огонёк узнавания, а затем — изумления. Нуар отводит от моей талии когтистую лапу с тёмным вихрем Котаклизма над ней: силы, способной превратить меня в пыль. Но я зла, так зла, что забываю даже об этом. Я вижу только Кота Нуара, под маской которого скрывается — я в этом не сомневалась —Адриан Агрест. Казалось, есть только я, он и бескрайний космос, настолько всё другое не имело для меня значения. — Ты… ты плачешь? — потрясённо спрашивает Нуар, во все глаза глядя на меня. Кажется, он даже забыл о том, что мой кулак по-прежнему упирается ему в грудь. Я яростно вытираю слёзы рукавом и произношу: — В отличие от тебя, я ещё не разучилась чувствовать, — выдыхаю, а затем добавляю: — Адриан Агрест. Он на миг цепенеет, в его точёных чертах мелькает рвущаяся наружу паника, но ему чудом удаётся совладать с собой. — А кто это?.. Я хватаю его за грудки и ещё раз со всей силы ударяю о шкафчик. — Алмаз Регента. Твоя повязка, которую я даже сейчас чувствую под своими пальцами. Поцелуй в башне Сент-Огюстен. Как ты думаешь, Адриан, — перечисляю я таинственный шифр, наблюдая, как его лицо вытягивается, — кто, кроме тебя, может всё это знать?.. Адриан-Нуар закрывает лицо ладонью и стоит так, наверное, с минуту. А когда он отводит от лица свои блондинистые волосы, в его глазах такая радость, такая неожиданная мягкость, такой счастливой восторг, что я на мгновение ослабляю хватку. Он улыбается так искренне, как я вообще никогда не видела. Так восторженно, будто я оправдала все его самые смелые надежды. — Знаешь, моя дорогая леди, — шёпотом говорит он, прикасаясь ладонью к моему лицу, пока с его губ так и не сходит блаженная улыбка, — мне кажется, я всегда это знал.

***

Мы сидим, прислонившись спинами в холодным серебристым дверцам, и на этот раз Адриан в своей обычной одежде. Рядом с ним небольшой холмик пепла: пришлось применить невостребованный катаклизм на полусдувшемся волейбольном мяче, оказавшемся в подсобке. Агрест даже не переставал улыбаться. Даже несмотря на то, что я знатно его отлупила за его намерение разрушить гитару. Если подумать, её исчезновение могло бы запросто разрушить доверие Джаггеда к Луке Куфену, а вслед за этим — и его музыкальное будущее. Просто счастье, что я смогла всё это предотвратить. У Адриана на коленях лежала булочка в прозрачной упаковке, а в руках он держал блестящий пакет из-под лимонада. Всё это всегда можно было купить в автомате на первом этаже, но дело в том, что эта булочка и лимонад на вкус были не лучше, чем их же пластиковые упаковки. И если кто-то всё же отваживался их брать, а затем с аппетитом уплетать — так, как сейчас это делал Адриан, — это значило, что этот «кто-то» был просто ужасно голоден. — Ничего сегодня не ел, — объясняет Адриан, шумно втягивая лимонад. — После того, как ты меня отшила, я понял, что не хочу вообще ничего. Адриан смотрит на меня так, словно не может насмотреться. — Знаешь, ты и когда злишься очень красивая, — наконец изрекает он. — Так ты поэтому вечно меня бесишь? — парирую я в ответ. Адриан Агрест будто бы меня не слышит. Вместо ответа он вытягивает перед собой три пальца и, глядя на них, произносит: — Получается, мы с тобой целовались практически три раза. Ну ничего себе! — Ты только об этом и можешь думать! — Такое ощущение, что я не отшила его в наших обеих жизнях. Это опять его гордость, которая поворачивает реальность так, как хочет или… или он просто дурак? Адриан прекращает есть. — А о чём я должен думать? — О том, что ты говоришь и что делаешь. О том, как ты обращаешься со своей силой. В конце концов, о том, как загладить свою вину перед Парижем! Адриан мгновенно мрачнеет. — Я был очень зол на твоего парня, Маринетт. Так что следи за ним, пожалуйста. Очень зол. И… и мне хотелось сделать что-то громкое. Что-то дерзкое. Поэтому я совершил угон и кражу, настолько я был разозлён. После этого мне сразу становилось легче. Сама посуди, если бы я по-настоящему разозлился, меня могла бы захватить акума. А оно тебе и Парижу надо? — резонно спросил он, будто бы всё действительно было так просто. — У-у-у, вечно ты поворачиваешь всё так, как тебе надо! Но это не отменяет того, что ты… ты временами просто ужасен, Адриан! Ты очень красив и, самое страшное, ты об этом знаешь, когда-то из-за этого я в тебя и была влюблена, но… — я замолкаю, поняв, что зашла слишком далеко. — Но теперь тебе нравятся брюнеты, — иронично вставил он. — Помолчи, Адриан! — восклицаю я. — Ты получил Камень Чудес за что-то грандиозное, значит, недюжинное добро в тебе всё же есть. — Я же сказал, что исправлюсь, — снова перебивает он. — Ты пойми, я всю жизнь был на домашнем обучении. Я так воспитан. — А мозгов у тебя нет, чтобы оценить, что хорошо, а что плохо? Адриан обнимает себя за плечи и тихо произносит: — Как хорошо, что у нас больше нет секретов. Мне… мне как будто стало в тысячу раз легче. — Он поднимает голову. — Теперь, когда у меня есть ты… всё изменится. Мне… так хочется ему верить. Но внезапно он портит момент следующей своей фразой: — Знаешь, рад, что вы с Леди Баг совпали в одном лице. Мне даже не пришлось выбирать, потому что вы обе мне очень нравились! У меня открывается от ошеломления рот. Внезапно я начинаю вспоминать, за что он мне вообще нравился кроме своей роскошной внешности. Затем Адриан встаёт, предварительно смяв пакетик от лимонада, и начинает вводить шифр на замочке локера. Его совсем не беспокоит, что я вижу буквально каждую цифру, которую он вводит. Меня это почти умиляет. Он доверяет мне с первой же секунды, как мы друг другу раскрылись. Возможно, всё бы сложилось совсем по-другому, поступи я так раньше? — Подожди, что ты делаешь? — восклицаю я, видя, как он кладёт в шкафчик свой Талисман, который не в активированном выглядел обычным серебристым кольцом. — Оно не подходит к моему сегодняшнему прикиду, подруга. Нет, ну куда оно мне? — спрашивает он, жестом обведя свой более чем неконсервативный наряд. Я с шипением втягиваю в себя воздух. — Ты не мог бы относиться к этому несколько… серьёзнее? — Я очень серьёзен, Маринетт, — ровным голосом произносит он, глядя мне в глаза. — Во всём, что касается тебя, — теперь серьёзнее некуда. Я смотрю на сверкающее в темноте кольцо Кота Нуара, небрежно всунутое между тетрадью и лаком для волос. Меня не покидало смутное предчувствие чего-то не хорошего, но пока Адриан его Хранитель, только он и решает, что и как ему делать. К тому же я сама носила серёжки далеко не постоянно. — Ты можешь мне кое-что пообещать, Адриан? — неожиданно для самой себя спрашиваю я. — Всё, что угодно, леди. — Пообещай мне, что больше не станешь использовать свой Талисман в личных целях. Адриан с коротким металлическим скрежетом закрывает дверцу. В его чертах читается сомнение. — Клянусь своим Талисманом, леди, что больше никогда этого не сделаю. — Он проводит кончиками пальцев по моей руке, ненароком царапая мою бледную кожу, а дойдя до передних фаланг, нежно продевает мои пальцы меж своих. Поначалу опешившая, я быстро отдёргиваю руку и прячу её в длинном рукаве. — Предупреди своего Луку, — его имя он произносит так, словно оно было опутано ядовитыми змеями, — что я так легко не сдаюсь. Хищно улыбнувшись, Адриан, изловчившись, всё же невесомо чмокает меня в щёчку, как только я утратила бдительность, и возвращается в свой класс. …Так в меня влюбился мальчик, который раньше меня даже не замечал.