Смысл жизни

Утро было ранним. Мелкие пичуги что то там чирикали, а лучики солнца, беззастенчиво шастающие по всем поверхностям в комнате, в конце концов, попали и на моё лицо. Так что я проснулась и сразу почувствовала, как затекло тело от сна на голых досках охотничьего топчана. Хорошо хоть какая то добрая душа накрыла меня шерстяным одеялом, да подложила под голову мой же мягкий мешок со сменной одеждой. На соседних топчанах спали капитан и командор. Главы особого отряда военной полиции не было, но это меня не обеспокоило. Скорее всего, ему нужно было вернуться на базу, а подробности я смогу узнать, когда кто-то из мужчин проснется. Будить их мне показалось жестоким, наверняка уснули они всего пару часов назад, и я, тихонько натянув свои ботфорты, вышла на крыльцо. С наслаждением, до хруста, потянулась, и огляделась. Я стояла на крылечке охотничьего домика, перед входом в который была довольно обширная поляна, окруженная невысоким хвойным лесом. Местность была гористой, и кое-где под землей виднелись выступы горного хребта, возвышающегося правее и намного выше, а за домом вообще стоял большой каменный карниз, знаменующий резкий подъем ландшафта. По поляне расхаживали стреноженные лошади, полностью расседланные и лишенные сбруи. Сбоку от входа, под небольшим навесом, предназначенном для защиты дров от непогоды, но сейчас практически пустом, лежали наши седельные сумки и армейские ранцы. Помнилось мне, что где то там были и наши продовольственные запасы. Немного покопавшись, я извлекла на свет небольшой котелок, всего на пару литров, хлеб, сыр, овощи, заварку. Оставив эти богатства пока лежать на месте, я принялась организовывать костерок, для того, чтобы вскипятить воду. Но сначала переодела свою выходную рубашку, которая была слишком хороша для хозяйственных дел, хоть и помялась знатно, сменив её на домашнюю тунику, купленную, кажется, уже так давно. Прогулочным шагом дошла до лесочка и углубилась в него, собирая отвалившиеся ветки и обламывая сухостой. Утренняя беззаботность сползла с меня, как только я вспомнила о многочисленных проблемах, которые разрастались как снежный ком, несущийся с горы. Влезнув в историю, я смешала события, в манге происходящие последовательно, в одну кучу. Титаны-шпионы, король, переворот, сыворотка, планы на выход из подполья на мировую арену, все теперь переплелось, создавая мелкоячеистую сеть, из которой непонятно как выбраться. Такое состояние, когда не знаешь, за что хвататься в первую очередь, бывало у меня только перед сессией ближе к концу универа. Хорошо, что я не одна, и все же решилась открыться другим людям. Боюсь, если бы попробовала разобраться сама, просто свихнулась бы. Да и так-то меня мотает из стороны в сторону, из одной крайности в другую. То я погружаюсь в изучение титанов, то по локоть влезаю в дела с похищением и вербовкой. И причем сама, по собственному желанию, да еще и убеждая пустить меня на передовую! Надо немного притормозить, разобраться в себе. И, либо попытаться и дальше быть во все бочки затычкой, либо сконцентрироваться на чем-то одном. Думая о том, где лучше приложить свои несомненные таланты, я насобирала целую охапку хвороста, связав его своим ремнем для удобства. Чудесное утро и поразительная красота вокруг не располагали к тяжелым мыслям, и, возвращаясь, я уже тихонько напевала старую песенку из того мира. — Хмуриться не надо, Лада, хмуриться не надо, Лада*… Дойдя до избушки, я первым делом достала из своего ранца дневник, тот самый, в котором вела записи. С ним я старалась не расставаться, записывая не только факты, касающиеся истории, в которую попала. Я записывала вообще все, что вспоминала. Описания кое какой техники, которая вспоминалась, стихи, исторические факты. Я даже кое-что зарисовывала, правда, получалось пока не очень, руки, непривычные к таким движениям, не могли провести линию ровно, клали штрихи неровно, на разном расстоянии друг от друга. Но постепенно получалось все лучше, я даже сделала несколько портретов, набросков полузабытых лиц, таких родных, но ужасно нечетких. Четыре женщины и один мужчина. Папа, мама, сестра, бабушка и тетя. Их я старалась вспомнить больше всего, но пока получалось плохо. Песни я записывала тоже. В основном старые, советские или из русского авангарда. Они мне нравились больше всего, в них можно было найти уйму разных смыслов. Да еще и сыграть их я могла, конечно, не особенно хорошо, но все же пару боёв и основные аккорды я знала, как и парочку любимых мелодий. Одну из них я упорно пыталась перевести уже пару дней, но пока получалось плохо. Но мне казалось, что она удивительно подходит Разведотряду, Эрвину, Леви, да вообще всем разведчикам. И мне хотелось поделиться ей. Может быть. Когда нибудь позже. В моей душе осадок зла И счастья старого зола И прежних радостей печаль Лишь разум мой способен вдаль До горизонта протянуть Надежды рвущуюся нить И попытаться изменить хоть что-нибудь Пустые споры, слов туман, Дворцы и норы, свет и тьма, И утешенье лишь в одном- Стоять до смерти на своем, Ненужный хлам с души стряхнуть, И старый страх прогнать из глаз. Из темноты на свет шагнуть, Как первый раз. И в узелок опять связать Надежды рвущуюся нить И в сотый раз себе сказать, Что можно что- то изменить. Пускай не стоит свеч игра, Поверь опять, что победишь. В конечном счете будет прав Тот, кто зажег огонь добра.** Так что я записала пришедшие на ум слова, а потом сложила небольшой костерок на каменном выступе около дома. Сначала подожгла маленькие веточки, выбив сноп искр из вытянутой формы кремния металлической загогулиной. Потом подложила сучки потолще, а когда убедилась, что тухнуть огонек не собирается, пододвинула к центру несколько бревнышек, из заготовленных кем то, кто был тут до нас. Потом набрала воду в котелок и подвесила его рядом с огнем на походную треногу. Сама же уселась на притащенное седло и снова углубилась в перевод, пытаясь сохранить смысл, и рифму при этом не потерять. Выходило не очень, никогда не увлекалась стихами. Уже становилось традицией, что Леви появлялся возле меня совершенно бесшумно. Вот и в этот раз, увлеченная своим делом, я опять не заметила его приближения. — Доброго утра. — Тоном, как то не сочетающимся с пожеланием, поздоровался капитан. — Привет! — улыбнулась я, так и не подобрав синоним слову “вдаль”, чтобы оно было в рифму с местным словом “печаль”. — А я вот чаю решила заварить! Будешь? — Я сам заварю, сиди. — Он сел с другой стороны от полунакрытой поляны, где на плотном отрезе хлопка лежали ненарезанные еще сыр и хлеб, жестяные чашки и коробочка с заваркой. Ловко разлив по чашкам закипевшую воду и кинув в каждую по щепотке высушенных листьев, он протянул одну из их мне. Я убрала дневник под седло, на котором сидела и, держа чашку кончиками пальцев, стала ждать, когда напиток немного остынет. Мы оба молчали. Я чувствовала себя немного не в своей тарелке. Я знала человека, сидящего рядом, очень хорошо. Он был одним из любимых героев манги, да и к тому же довольно близким другом Ханджи. В её воспоминаниях он был разным: ворчливым чистоплюем, покладистым слушателем и тяжелым на подъем собеседником, грустным, когда теряли товарищей, злым, когда она делала что то безрассудное, и очень редко и совсем чуточку довольным, когда испытывал удовлетворение от хорошо выполненной работы. Это было странно – посторонний человек, но при этом такой знакомый. Так было и с другими людьми, с Эрвином, Моблитом, Нифой, Кейджи, Абелем. Но их я воспринимала в основном через призму воспоминаний Ханджи, так как в той жизни не выделяла их из общей массы персонажей. А вот про Леви были прочитаны дополнительные материалы, его предыстория, и получалось, что я как будто залезла человеку в душу без разрешения, да еще и заняла место близкого человека, своим присутствием не давая даже оплакать её уход. Мне бы и хотелось общаться с ним нормально, но вот какая то робость не давала легкости в разговоре. И даже когда мы два дня ехали вместе в Орвуд, то и тогда почти не разговаривали не только из за моей сильной усталости. — Что вы вчера успели обсудить? Я заснула почти сразу… — Все таки завязала разговор я. — Кенни рассказал об аристократах, которые узурпировали власть. Разобрали план поместья и его охрану. Сделано довольно неплохо, незаметно, но надежно. — Капитан помолчал, отхлебнув из чашки. Я уже собиралась задать наводящий вопрос, как он спросил: — То, что ты вчера рассказывала об Аккерманах – правда? — Хм… Если ты про еще одну вашу родственницу – то да. Её зовут Микаса, она из 104-ого выпуска. Лучшая из него. Кем она вам приходится не знаю, знаю только что Аккерман она по отцу. — Не юли, Гея. Я про ту историю. Нам с Эрвином ты рассказала только про Имир Фриц. — Нуу… Ты же помнишь, я рассказывала, что была учителем. И я довольно часто вплетала в лекции какие то истории, мы с ребятами обсуждали не только учебные темы, но и книги, фильмы… В общем, я подумала, что так Кенни, возможно, сильнее почувствует свою связь со страной, захочет не просто силу, но и прежнее положение своего рода, а значит, нам будет проще с ним, мы будем заодно. Вот я и чуточку приукрасила. — Я немного смутилась, но тут же добавила: — но это не значит, что это все неправда. Аккерманы действительно приближенный клан, воинский род, на который не действует сила первопредка. А по поводу ваших особенностей есть куча фанатских теорий… — Я замолчала, и сделала вид, что очень занята чаем. Ну что сказать, вчера Остапа понесло, и никто его, то бишь меня, не остановил. — Фанатских? – это слово он произнес неуверенно, еще бы, ведь оно было сказано на русском, аналогов в местном языке мой мозг, обычно сам как то производящий перевод, на этот раз не нашел. — Эмм.. Почитателей, людей, которым ты нравишься. — Я остановилась, и задумалась, рассказывать ли про многочисленные фанфики с капитаном в главной роли. Мне стало интересно, как бы он отреагировал на обилие слеша в них. Разозлился? А может, и правда?... Я с любопытством пробежалась по нему взглядом, как будто ожидая, что рядом с нашивками Разведотряда наткнусь на значок с семицветным флагом. Глупости, конечно, и ведь не спросишь… — Чего уставилась, очкастая? — не обрадовался моему вниманию капитан. Я не успела ответить, так как с тропы, уходящей в сторону цивилизации, послышался топот копыт. Капрал как то подобрался, но заметно расслабился, когда из за деревьев показался всадник. Это был Аккерман - старший, совсем не выглядевший усталым и сияющей на всю округу своей широченной ухмылкой. Бодро соскочив с коня, он пружинящей походкой подошел к костерку. — Предупредил своих ребят, что меня не будет с недельку. Плесни-ка и мне чайку, птичка! — не здороваясь, он уселся рядом, облокотившись спиной о какой то валун и вытянув ноги в тяжелых сапогах в мою сторону. Я неодобрительно покосилась на замызганную обувку, грязь, налипшая на подошвы которой определенно испортила бы мне аппетит, если бы я все таки решила позавтракать. Но все же исполнила просьбу, заодно сварганив для него бутерброд. Потом поднялась на ноги: — Пойду, разбужу Эрвина. Оставив родичей одних, я вернулась в дом, где у дальней стены спал командор, накрывшись одеялом с головой. Из за этого голые пятки торчали наружу. Выглядело это забавно, и я хихикнула, испытав прилив какого то … умиления? Насколько я помнила, у меня никогда не было старшего брата, но, как и, наверное, любой девчонке, мне хотелось, чтобы он был. И был бы именно таким, сильным, умным, ответственным, уверенным в себе и своих решениях. Эрвин вызывал похожие чувства, он давал уверенность, и я тянулась к этому островку спокойствия. Присев на край топчана, я положила руку на его плечо и легонько потрясла: – Эрвин, вставай. Просыпайся, Кенни уже вернулся. Смит перевернулся на спину, откинул одеяло и начал протирать глаза: — да-да, я сейчас… — Мы будем на улице, выходи, там есть чай и бутерброды. — Решив не мешать человеку просыпаться, потопала к костерку. Еще на подходе к нему, мне подумалось, что лучше бы мне было подождать Эрвина в доме. Или пойти принести еще хвороста? Между Аккерманами шел какой то разговор, и его атмосфера мне не нравилась уже отсюда. — …значит, не женился? Что, и даже ублюдка нигде не сварганил? — С искренним интересом выспрашивал Кенни у племянника. — Старик! Не твое собачье дело! Какого черта ты ко мне привязался? — судя по брошенному на меня недовольному взгляду, вопрос был риторическим. Не только я догадалась, что такой интерес был обусловлен моими вчерашними рассуждениями о роде, клане, преемственности. Но вот если меня это развеселило, да так, что, не сдержавшись, я стала похихикивать в кулачок, то вот кое-кому такие разговоры удовольствия явно не приносили. Да уж, Кенни зря времени не теряет, вон как быстро спохватился! — Ай-яй-яй! Мало того, что ростом не задался, так еще и грубиян первостатейный! Да так на тебя ни одна уважающая себя женщина не посмотрит! Что же делать… — Он горестно поцокал языком. С трудом подавляя смех, я наблюдала за медленно закипающим Леви и его бесцеремонным дядюшкой. Веселье прервал Эрвин, выглядевший уже вполне бодро. Получив чашку чая и бутерброд, он поприветствовал присутствующих. — Мистер Аккерман, вы не могли бы поворотить еще раз, для отсутствовавших, схему охраны, прислуги и домашних в поместье Райсов. — Только для тебя птичка! — Он улыбнулся мне и залихватски подмигнул. — Дом довольно большой, расположен в густонаселенном районе стены Сина, к востоку отсюда. Я там давно не был, но раньше штат прислуги составляли человек пятнадцать-двадцать, кухарки, прачки, горничные, садовники, ну и кто там еще есть… Охраны раньше было немного – всего человека четыре – лучшим сторожем была тайна. Сейчас, я слышал, там что то около десятка обретаются. Плюс все кабатчики и владельцы баров в округе прикормлены, если кто чужой интересоваться Райсами будет – вмиг заложат. Да уж, имеющимися силами точно не справиться, да и с наскока не возьмешь! Я впечатлилась и спросила: — Ну и какой же у нас план?