Женское сердце

      Каждый шорох отдавался звонким раздражающим эхом в голове. Каждый глухой стук сухих веток о стекло вызывал дрожь юного девичьего тела. Глаза не смыкались ни на секунду, а тело периодически само собой дергалось. Зубы стучали то ли от холода, то ли от панического отчаянного страха, а может от того и другого разом. Размеренно дышать — самое трудное и невозможное.       Так Микаса Аккерман, ранее лишь за редким исключением поддававшаяся панике, лежала в своей койке сразу после «роковой тренировки». В любую секунду ожидала вторжения начальства в комнату, представляла, как ее позорно арестуют, отправят гнить в темницах до конца жизни. Она была уверена, что больше никогда не увидит ни Эрена, ни кого-либо еще, что дни ее сочтены и выхода не было никакого. Или был?       Так прошел час. Больше — два, три, а в помещении стояла всё та же гнетущая тишина. Беззвучие, так полюбившееся Микасе за полтора месяца нахождения в левом крыле корпуса, сейчас было ей ненавистно.       Нет, не все время она сидела и дрожала, иначе бы была не Маркусом Барнисом Микасой Аккерман. К Эрену проход ей был перекрыт, это ясное дело, — Микаса пыталась пройти хотя бы к Армину. Но на дежурство поставили противнейшего сноба Фредда, почему-то плохо относившегося к Барнису. Более того, к службе он относился с болезненной ответственностью: «Никаких перебежек по корпусу! Доложу начальству! Капитан шкуру спустит!» «Пусть идет к черту…» И не так важно кто.       Сейчас, в маленькой солдатской комнате, слышен был лишь свист ветра, немного успокоившегося после сильнейшего урагана. Так и в своей голове Микаса чувствовала что-то наподобие глухих дуновений ветра, поднимающего ввысь и бесследно уносящего каждую внезапно посмевшую появиться разумную мысль. Однако одна, нездоровая или же наоборот самая рациональная, слишком плотно укоренилась в извилинах мозга отчаянной девушки.       Комната капитана Леви находится всего через две от её — Микаса знает, что он в кабинете. Так чего же он ничего не делает? Ждет завтрашнего дня? Решает дать униженной подчиненной «надышаться перед смертью»? Да пусть подавится.       Микаса ждала случай. Обычно всегда она проявляла инициативу и полагалась лишь на собственные силы, а не на волю иллюзорной судьбы, однако сейчас правильного выбора не существовало априори, поэтому выбирать приходилось меньшее из зол. Поговорить с упрямым капитаном… Нет, провал определенно. Сделать то, что задумала изначально?..       В один момент Микаса услышала из коридора скрип двери, где-то слева. Потом еще одной: нет, не в ее комнату — в душевую. Сейчас два или три часа утра, чего это ему приспичило?       Тут то эта (уже казавшаяся вполне здоровой) навязчивая мысль снова замаячила перед обреченной разведчицей серебристым переливанием кухонного ножа. Микаса Аккерман расценила это как шанс. Как знак, что надо действовать, и действовать незамедлительно.       Не зная, зачем и для чего она это делает, Микаса взяла прихваченный на эмоциях нож и босиком дошла до кабинета. Без повязки, лишь в бинтах, без украденного капитаном шарфа. Рискованно, но ни в какое сравнение с не идет с тем, что она собралась делать.       Дверь удалось открыть без шума.       Микаса с подозрением оглядела кабинет, просторный и мрачный. Ненавистная тишина здесь ощущалась в полной мере. Здесь было тепло, ни единая щелинка не смела пропускать холодные дуновения ветра, будто боялась капитанского гнева. Даже гудение труб и жуткий свист сквозняка из коридора не были слышны.       «И что дальше?»       Такой глупый вопрос…был бы, если бы ответ на него существовал. Дальше только смерть. Или его или ее, другого и быть не может, аксиома. Так было с самого начала, с первого дня их «знакомства» в зале суда.       Она спрячется за дверью, вот что. Он зайдет, и она зарежет его ножом, он не ожидает. Вытрет кровь, спрячет труп… Даст показания, что вновь видела убийцу Сони и Бина.       Так Микаса и хотела сделать, уже немного приоткрыв дверь, чтобы зайти за нее. И юницу пугала мысль, что эта безумная идея ее не пугает. Неужели за годы службы она стала настолько бессердечной, что вполне могла бы убить человека, к которому даже немного привязалась? Который сделал для нее больше, чем кто-либо, ведь теперь, с приобретенными знаниями и навыками она точно сможет защитить Эрена.       Но теперь этот коротышка может отобрать у нее эту возможность, являющуюся смыслом ее жизни. Так что решено, все давно уже решено.       Да только неведомые позывы заставили раскрытую разведчицу подойти к рабочему столу командира. Найти хоть что-то, что может отговорить ее от бессмысленного и жестокого убийства. Пустая кружка из-под черного чая, как он любит, какие-то карты, сложенные в аккуратную стопочку. Ни единой бумаги о ней, о Маркусе Барнисе, неожиданно оказавшимся не совсем «правильным». Неужели капитан хотел в устной форме все сообщить Эрвину Смиту?       — Никогда в этот кабинет не ступала женская нога, — леденящий голос донесся до ушей Микасы со спины, отчего внутри все завернулось в узел от стыда и страха, — Можешь гордиться.       «Уже поздно».       Леви лениво облокотился на стену, пристально глядя на виновницу всего действа. Он не сразу заметил нож в руке.       — Ты пришел…пришла поговорить, полагаю. В общем так, я не… — Теперь то удивленный и даже опечаленный взгляд наткнулся на тусклое серебристое переливание, — А, вот что. Значит, не говорить.       Лицо Леви выражало искреннее сожаление. Не из-за своей «возможной кончины», а из-за того, на что обрекает себя эта девчонка. Микаса же молча сжала рукоять ножа, в упор смотря на своего командира. Ноги дрожали.       — Я не собирался докладывать на тебя, тугоумная ты девчонка, — Леви сделал шаг в сторону Микасы, отчего та отпрыгнула к столу, поднимая нож на уровне талии.       Она не верила ни одному его слову. А точнее не слышала, не понимала, не хотела понимать.       — Я вам не верю, — ее истинный женский, но хриплый голос дрожал, как и руки, сейчас поднимающие опасное оружие на уровень груди, — не…не подходите!       На лице капитана читалось полнейшее замешательство. Леви не был каким-то рядовым солдатом, чтобы слушаться приказов этого мелкого…мелкой разведчицы. Он стал подходить ближе, принуждая ее делать шаги назад, к окну. Своим поведением капрал показывал, что не боится ее нисколько.       — Не приближаться? Разве ты не убить меня собралась?       Микаса не ответила, лишь сильнее вцепилась в рукоятку ножа. Она не знала, что делать дальше. Убить Леви, отмыть пол, спрятать тело? Да что за черт! Неужели она поверила в действенность настолько тупой затеи? Вот только сейчас уже работал инстинкт самосохранения, видевший опасность, и он подсказывал ей бежать и отбиваться. (А может и в обратном порядке).       — Убери нож, — спокойным голосом сказал Леви, чуть приподнимая руку, — Давай без глупостей. Не заставляй вновь прибегать к физической силе.       — Неужели удар по вашему самолюбию, сэр?       На миг Леви остолбенел от неожиданно твёрдого голоса подчиненной. Еще и язвить в ее положении способна? Затем капитан все же взял эмоции под контроль и сделал последний шаг.       Момент — и Микаса в отчаянии замахивается ножом на своего командира, еще момент — Леви, хоть будучи и сонным, но в здравом уме и сознании, уклоняется, раскрывает створку окна, ударяя ей хрупкую девичью руку, тем самым выбивая нож из кисти девчонки, делает подножку, отчего она падает на бок. Капитан даже удивился, отчего его подчиненная такая неуклюжая и невнимательная. Видимо, все тренировки прошли зря… Или же он на спарринге сегодня слегка перестарался? А может отчаяние вкупе с безграничной ненавистью действуют на девчонку совсем наоборот?       А может она просто сомневается?       Леви хотел было уже закончить этот бессмысленный бой, но Микаса, очнувшись от помутнения сознания, начала свой ход. Ногами она зацепилась за оные своего командира, и, рывком заставив его потерять равновесие, повалила Леви на пол. Этого момента хватило, чтобы попытаться дотянуться до ножа, откинутого куда-то в сторону шкафа, но Леви, мгновенно проанализировав, больно схватил Микасу за щиколотку, заставив ее вскрикнуть от боли. Она отбивалась, пыталась выбраться из неприятного захвата, которому подверглась теперь не только нижняя часть ноги, но и голень. Затем Леви, больно обхватив за поистине женскую талию и спину, перевернул девушку на живот, садясь при этом на ее бедра, придавливая.       — Кажется, мы уже давно выяснили, кто отсюда выйдет победителем, — унизительно прошептал Леви на ухо побеждённой девушке, захватывая ее руки. Та лишь злобно фыркнула в ответ.       Все люди, кроме Армина и Эрена, которые знали о ее тайне, теперь мертвы. И капитан черт-бы-его-побрал Леви не должен был быть исключением.       Микаса замахнулась локтем — неудача. Он знал всё, все маневры, которые соберётся совершить его подчиненная. «Он слишком силен», — подумала напоследок Микаса перед тем, как закричать на весь коридор.       Леви закрыл ей рот рукой — предсказуемо. Используя секундное замешательство командира, она выхватила одну руку, все еще крича. Резким движением врезала капитану по челюсти, но он остался сидеть на ней в том же положении — слабый удар. Поражение.       — Если ты сейчас закричишь, я тут же пойду к Гансу и расскажу одну интересную историю о «Маркусе Барнисе», — едко, раздраженно процедил на ухо Леви, сильнее скручивая ей руки. Микаса всхлипнула и, в конце концов, покорилась…       …на первый взгляд. В отчаянии она укусила руку Леви до крови, все же дотянулась до ножа, рыча схватила рукоятку…       «Дура», — последнее, что услышала Микаса Аккерман перед тем, как потерять сознание от удара головой об пол.

***

      Веселый был день у капитана Леви. Сначала «надежда человечества» чуть на его глазах не помер, потом Маркус бабой оказался, и сейчас этот самый «Маркус Барнис» попытался его убить. Обычно в местном театре над таким смеются и называют «комедией», однако самому переживать подобное куда менее приятно и забавно.       Леви, убедившись, что упрямая разведчица в отключке, встал с нее, отряхнув руки. Мышцы ныли от напряжения, а из укушенной правой руки тонкой струйкой текла кровь. «Тч… Дура дурой». Капитан точно не ожидал ее выходки, пусть и многократно был свидетелем чрезмерной эмоциональности подчиненной. Теперь же Леви сам убедился, откуда ноги растут… В прямом смысле. Хоть и будучи не особо стереотипным человеком, особенно когда своими глазами видишь, как обычная девчонка может сражаться лучше любого амбала-парня, Леви все равно посчитал ее логику и выходки следствием типичной бабской натуры и материнского инстинкта, работающего в основном с Эреном Йегером.       Пока «она» валялась без сознания, Леви взял с пола нож и положил к себе в рабочий стол. «На всякий случай». Хотелось положить девушку на диван, а не оставлять замерзать на холодном полу, но думал Леви совершенно не об этом. Мысли запутались, а из бутылки крепкого виски оранжевая жидкость уже медленно текла прямо в стопку. Пусть Майк проводит с утра тренировку, а он возьмет отгул. Уж повод точно есть.       У Леви было четыре часа на размышления об этом «подарке судьбы», имени которого он даже не знал. Капитан испытывал к ней истинное небеспричинное уважение и банальный человеческий интерес. Он понимал весь потенциал ее сил, возможностей… Но так же и представлял все возможные последствия ее характера, да и ситуации, в которой по своей же глупости, а может и отчаяния оказалась девчонка. И она действительно надеялась продержаться в разведке долго? Без ран сражаться с титанами? Утопия. Тем не менее, выбирая тот вариант, о котором Леви сожалел бы меньше, он останавливался на варианте забить на сраные законы, правила, и пусть девчонка сражается, коль хочет умереть за своего «избранника судьбы». Однако все тщательно продуманные решения, принятые за это время, разрушились из-за нее самой. Ее выбор — напасть на капитана разведки с ножом и разрушить выстроенный образ более менее адекватного человека. Его же выбор — решить ее судьбу. Может, оно даже к лучшему будет.       Наконец, шипя, Микаса встала с твердого пола, не стремясь даже взглянуть на капитана. Ее тошнило, а голова гудела как от внутренней боли, так и от финального «приема» сильнейшего воина человечества. Силуэт капитана сливался в одно серое пятно, перед глазами летали мушки — так хреново Микаса себя еще не чувствовала. Диван, слава Богам, был найден в темноте сам собой.       — Все нормально?       В ответ тишина. Очевидно, нет.       — Понятно… — Леви отпил из стакана и со звоном поставил его на место. Микаса от резкого звука схватилась за голову — пульсация была невыносимой, — Слушай сейчас внимательно, поняла? Не знаю, как там тебя, но…       — Микаса, — перебила девушка, — меня зовут Микаса.       Леви еле-заметно вскинул брови от удивления. Сначала от того, что «разведчица» вообще открылась ему, в таком, видимо, отчаянии она находилась сейчас. Затем же ему вдруг вспомнилось имя девчонки, связанной с Эреном, якобы умершей при падении стены Марии. Микаса, та самая Микаса Аккерман… Совпадение? Или врет? Как бы то ни было, у них уже не будет времени об этом поговорить.       — Микаса, — Вновь начал Леви на выдохе, — можешь охранять задницу Йегера еще какое-то время, но… — тут капитан сдвинул брови, словно какая-то парадоксальная идея пришла ему в голову.       Микаса боролась с желанием упасть прямо здесь из-за слишком сильной усталости и головокружения. Но она сидела с даже почти ровной спиной, упорно смотря в глаза своему командиру.       — То есть ты ради Йегера в разведку пошла и в парня нарядилась?       — Да, — честно призналась Микаса, уже отведя смущенный, но уставший взгляд. Даже в такой ситуации не хотелось унижаться перед капитаном.       — Ах вот что. Детская влюбленность?       Тут Аккерман царапнула ногтями колени и покраснела, да так, что Леви даже в темноте заметил и ухмыльнулся.       — Не ваше дело, сэр, — она хотела закончить свою реплику на этом, но поняла, что тогда Леви точно придумает свою версию их отношений (хотя какая теперь разница?), — Эрен Йегер мой брат…точнее, я его сестра, приемная. Он моя семья, и я готова защищать… Защищать…       Микаса начала кашлять.       — Никаких грабителей сапог, значит… Умеешь лгать. Хотя в то, что он просто брат, не особо верится.       Тихо вздохнув, Леви отвел взгляд к уличному пейзажу. За окном стояла глубокая ночь, а после ураганов и звезд на небе не было видно. Лишь луна проглядывалась через угрюмые тучи, освещая своим серебристым светом лица двух единственных неспящих людей в старом замке в эту жуткую и странную ночь.       — Я продолжу. После приезда Эрвина ты перейдешь в военную полицию.       Микаса не смогла сделать и вздоха.       — Я все ему расскажу, но он сохранит твой секрет в тайне, на это ты можешь надеяться. Уж постарайся там не попасться, хотя, зная, какие там олухи работают… Перейдешь без проблем, ты же лучшая выпускница, так что…       — НЕТ! — вскрикнула Микаса, не узнавая свой голос, — Я…Нет, вы… Вы же не хотели, сэр, вы сами сказали!       Леви даже усмехнулся. Головой ударилась что ли? Ах, и правда.       — Микаса, ты пыталась меня убить раза три, — начал Леви твердо. — А что будет с тем бедолагой, который тоже узнает твою маленькую тайну, м? — Капитан глядел на нее пристально, не моргая, с укором, — Если бы на моем месте был Оруо, что бы ты сделала? Избила бы, начала шантажировать? Или может быть зарезала? Ты неадекватна, Микаса.       Аккерман точно не ожидала услышать такую характеристику себя от другого человека. Разве так она выглядела со стороны? В голове крутилась единственная упрямая мысль: «Я все испортила, испортила, испортила».       — Пусть я и буду для тебя самым ужасным монстром, пострашнее тварей за стенами, но оставить я тебя здесь не могу. Это я уже о незаконности не говорю, Микаса. Перейдешь в полицию, а может сбежишь, поселишься где-нибудь в Тросте, представишься потерянной Микасой Аккерман, не знаю… — Леви сделал последний глоток, резко проглотив горькую жидкость, — На твою смазливую мордашку явно кто-то купится, от голода не помрешь.       Разведчица смотрела на капитана пристально, а в ее глазах стали появляться непрошеные слезы. Ей не нужен кто-то. Ей нужен Эрен Йегер, живой, рядом с ней.       — Почему… почему вы сейчас не доложите обо мне? — из последних сил прошептала Микаса.       — Эрвина нет, так что…       — Вы могли доложить хоть кому, хоть Гансу, меня бы посадили, зачем вы отправляете меня в полицию?       — Что ты хочешь этим сказать?       Та промолчала. И правда, что?..       — Отродье… Иди спать, — Микаса сидела на месте, вытирая рукой мокрые опухшие глаза, — Тебя за шкирку надо тащить?       Не успел Леви договорить, как разведчица уже стояла рядом, на расстоянии половины шага. От неожиданности капитан отшатнулся, неуклюже приседая на подоконник. Эта высокая сильная девушка благодарно смотрела на него, и тот вдруг почувствовал себя самым последним дураком: как можно было в этой натуре больше месяца видеть парня, тренировать парня, если это девушка — самая настоящая девчонка с истинно женскими чертами лица, юной женской душой и женским сердцем. Подбородок занял свое место, а обычно горящий озлобленный взгляд из-под неестественно светлых ресниц смягчился. Угольного цвета челка красиво спадала на глубокие серые глаза, отливая серебром при лунном свете.       Казалось, только сейчас до него дошла вся суть ситуации. Резко Леви стало больно самому от всех ударов, что капитан наносил этой юной девице, Микасе Аккерман. «Если она останется после всего пережитого бесплодной — будет ее вина, дура, какая же дура…»       — Спасибо, сэр, — девушка благодарно кивнула и, немного хромая, пошла к двери. Взялась за ручку, повернула голову, взглянула на него последний раз устало, грустно. А ведь еще минут десять назад готова была убить собственного капитана, зарезать, даже не задумываясь о последствиях.       «Только без выходок», — хотел сказать Леви вдогонку. Да зачем? Если она захочет его убить, она это сделает, а нет — он даже удивится. Леви опустился на стул и отпил последние капли виски из почти пустого стакана.       И действительно, почему он сейчас не пошел к Гансу? Зачем ему эти лишние проблемы? Да в полиции там засмеют всю разведку и кадетский корпус, если узнают, что они три с половиной года не могли определить пол солдата.       Вдруг воспоминания десятилетней давности накрыли Леви с головой, а сердце сжалось от боли. У каждого есть тайна. А это его личная.

***

      — Ну братик, ну не будь таким злюкой! — по-детски надув алые губы, молила Изабель, дергая юного Леви за рукав.       Он ненавидел, когда она называла его братиком. Никакой он ей не брат! Но упрямой девчонке было бессмысленно что-то доказывать, что сейчас, что в принципе.       — Изабель, что за идиотские планы? Думаешь, там в разведке все настолько тупые, что не раскроют твою бабскую сущность?       Казалось, их миссия проста. Выкрасть документ, позволить разведчикам себя догнать, стать членами отряда… Да вот была проблема. В ряды разведчиков принимали исключительно мужчин, так что какими бы глупыми эти принципы не считались, Изабель просто не могла участвовать в операции с Леви и Фарланом. Однако бросать девчонку на произвол судьбы не хотелось обоим.       — Да ладно, мы что-нибудь придумаем, — спокойно заявил Фарлан с улыбкой.       Магнолия не была красива. Простая внешность, сухие волосы, стройная фигура с узкими бедрами. За парня может и сойдёт. Да, она не являлась олицетворением истинной женственности, но во взгляде ее огромных изумрудных глаз отражалась жизнь, такая, какая она могла быть, родись они на поверхности.       «Глупые дети…» — думал Леви. Закатывал глаза, наблюдая, как Фарлан остригает ее рыжие волосы…       — Глупые дети, — повторил он уже на крыше штаба отряда разведки, смотря в бесконечное лазурное небо.       — Ну пожалуйста, ну Леви! Мы тебя не подведем! Видел, как у нас уже получается! — толкая коленкой товарища, кричала Изабель… Уже просто Элиз.       — Ладно я, но ты то куда? — перебил Фарлан, — А если получишь травму и тебя к врачу отправят?       Чёрч был прав. Но истинно правым считал себя Леви, однако все же пошел на уступки самых дорогих ему людей. И Фарлан, и Изабель отправились с ним на экспедицию. В ту ночь просидел с ними дольше положенного. Не язвил лишний раз, был неожиданно добр и спокоен внешне, хотя внутри у него все сжималось от нарастающей тревоги…       … так как Леви знал, что вскоре потеряет их навсегда.       Большие изумрудные глаза больше не искрились от веселья и какой-то детской возбуждённости. В них ничего не было, а смерть вновь засмеялась за спиной у Леви. То, что осталось от Изабель, так и было похоронено под плитой с пресловутым именем «Элиз». Леви каждый вечер до отбоя спиливал его гвоздем, где-то на невидном для других месте выцарапывая такое родное: Изабель Магнолия.       Пусть этот Маркус… Микаса живет. В конце концов, все равно подохла бы в какой-нибудь экспедиции, защищая своего сопляка Йегера.       Сердце вновь укололо. Снова бренчание стеклянных сосудов, переливание приятной душе отравы, снова глоток, расслабляющий, обжигающий.       — Да… Тяжелая будет потеря для отряда… — с равнодушием переливая остатки виски на дне, пробубнил Леви.       И вдруг понял, что без Маркуса Барниса жизнь Леви станет немного скучнее.