Женское сердце

      Стоит лишь заглянуть в одну из многочисленных комнат левого крыла разведкорпуса, и далекая красная луна за окном покажет себя, осветив помещение бледным светом, заставит задержаться у ветхого подоконника и с глубокой задумчивостью восхититься красотой этого мира.       Питер Рал боролся с бессонницей: ворочался на кровати более часа и в конечном счете сдался. Он смотрел на полнолуние встревоженным взглядом, опираясь на тыльную сторону ладони вспотевшим лбом. Питер не видел красоты в этой непривычно гигантской луне, неуклюже качающихся кронах елей. В какой-то момент дивный ночной пейзаж начал его раздражать.        «Девчонка… Девчонка!» — единственные слова, вращавшиеся у него в голове. Вывод о сущности Маркуса был сделан мгновенно, однако обдумывался разведчиком еще раз десять. Питер не мог этого принять. Юноша хотел верить, что всё это бред, неудачная шутка, глупое совпадение, что девушки не способны выжить среди парней, что Барнис — обычный выпендрежник и более никем не является. Но все сходилось, все нити огромной паутины… и теперь Рал стал тем, кто будет решать, что делать ему с Микасой Аккерман, запутавшейся в нескончаемых нитях жизни.       Как распорядиться информацией, до которой додумался на трезвую голову, вероятно, один он — Рал пока что не представлял. Доложить начальству? А что, если они все в сговоре? Может, поэтому капитан Леви носится с Маркусом, и лишь поэтому?! Ха! Вот и причина, вот всё и встает на свои места! Да ему самому этот «Маркус» наверняка осточертел! Или же это девчонка манипулирует капитаном?.. Опасно, всё слишком опасно, тут нужно сыграть хитрее.       Питер отошел от окна, похрустел фалангами пальцев. Нет, он не рассказал о назревшей догадке никому из ребят, чтобы сделать свой решающий ход. Юноша не испытывал ни сострадания к девушке, ни слабости перед её сущностью.       Лишь интерес и жажду правды.

***

      Уже к утру план был продуман, оставалось лишь привлечь небольшую группу людей для его исполнения. Питер знал, как именно повлиять на своих товарищей. Пользуясь своим авторитетом перед окружающими, он хотел втереться в доверие к каждому из запланированных соучастников и внушить, что из себя представляет Маркус Барнис и за что его непременно следует «наказать». К его счастью, оказалось всё куда проще, чем он себе нафантазировал. — Оруо! — воскликнул Питер, садясь за стол к другу.       Базард оторвался от тарелки с кашей и вытер остатки еды с растущих усов. — Хреново выглядишь, друг мой, — Оруо снова принялся жевать, — Ты же не пил, чем ночью занимался, а?       Питер отмахнулся от ответа и присел рядом. Действительно: синяки на бледной коже убивали всю юношескую красоту Питера, а в медовых глазах виднелось несвойственная ему нервозность. Оруо уже вылизал остатки и убрал тарелку на край стола. Рядом сидели те самые ребята из бывшего 104-го — на их плечах не лежал едва ли подъемный груз информации, которая мешала спать сегодня Питеру. Рал своего рода завидовал, но и сожалел их слабым аналитическим способностям. Юнцы. — Сегодня еще раз глянул наше местоположение на миссии. Угадай, кого распределил к нам «гениальный» Эрвин Смит, мать твою.       Ответом на вопрос служил Маркус Барнис. Одна мысль промелькнула у Питера в голове: «Он не будет участвовать в предстоящей экспедиции». Что ж, Оруо сам начал эту тему, что было на руку Ралу. — Эрвин Смит бы не допустил этого, — Питер блефовал, — Явно прослеживается влияние капитана Леви. А на капитана… на капитана повлиял Маркус, это точно! Даже не спрашивай, мнение Маркуса имеет какое-то значение для капитана, я просто уверен в этом. Что думаешь? — Я думаю, что не хочу провала миссии из-за того, что этот Барнис пойдет против нас ради защиты своего недотитана, — Оруо до сих пор припоминал ту ситуацию с ложкой, когда разговор заходил на тему их элитника, — Кстати говоря. Помнишь, ты проучить его хотел? Или не, не помнишь? Ты ж тогда… Ну, пожар… — Да-да, я понял, — Питер не особо хотел вспоминать свой пьяный унизительный опыт. Он пододвинулся к Оруо поближе и довольно усмехнулся, — Я тут думал… Помнишь, когда мы только присоединились к разведкорпусу, ты одного парня под задницу пнул? Мажорика того.       Оруо подозрительно кивнул головой. — А помнишь, какой он тебе за это «подарок» организовал на день рождения?       Базард возмущенно покраснел, вспомнив свой горько-сладкий опыт. А ведь тогда ничего не предвещало беды в его восемнадцатый день рождения. — Кхм, подарок… Ну и? Какой смысл от такого наказания? Хочешь, чтобы его девки до смерти изнасиловали?       Тут Питер подвинулся ближе и перешел на мягкий, приятный шепот. — Смысл в том, что у него на девчонок даже не встанет. Если ты понимаешь, о чем я.       Оруо пытался понять смысл слов друга, и когда ему это удалось, он с ехидной улыбкой начал стучать пальцами по столу в особом предвкушении. «Ты уверен?» — взглядом спросил тот друга, и получил утвердительный ответ. И далее Питер рассказал историю, которая объяснила все причины презрения разведчика к Маркусу Барнису. Дело не только в капитане и их странном взаимодействии — Маркус и самому Питеру делал многозначительные намеки. Оруо слушал с открытым ртом, воспринимая каждое слово другу как абсолютную истину. — Эй, о чем лепечем? — присоединился к парням курносый шатен Эдди, простой, но хитрый парень из 104-го с веселыми зелёными глазами, уже успевший близко подружиться с элитным отрядом,  — Больше двух — говорим вслух, давай-давай.       Питер смолчал, пока не решаясь поведать ему о своем плане. Но Оруо сделал это за него: — Хочешь сделать подарочек вашему выпускнику номер один?

***

       А лучшая выпускница тем временем дежурила с невзрачным и даже противным Джонатаном на кухне. Ничего сложного: посуду расставить, еду наложить, хлеб к обеду в печь поставить, да потом в корзинки напихать. Джонатан Карменсис, увы, не особо горел желанием хоть как-то участвовать в подготовке к обеду, раз дежурил он с самим Маркусом Барнисом. И так справится. Устраивало, как ни странно, это обоих. Почему? Больше работы: а за работой время летело быстрее, и мысли Микасы уходили куда-то за пределы этой реальности. Фантазии все чаще посещали голову юной разведчицы, и образы в ее голове кардинально отличались от всех детских прелестных картинок и мыслей, связанных в большинстве своем с Эреном.       Что-то происходило. «Это волнение перед экспедицией», — думала она, и то же самое ей внушал Армин, которому она рассказала о странном, слишком нервном и возбужденном состоянии, которое преследовало ее последнее время. Друг подтвердил, что она и правда вот уже пару недель сама не своя.       Всю жизнь голова Микасы была занята кем-то, но не самой собой. Эрен, всегда только Эрен, на втором месте, как ни странно, выдуманный Маркус Барнис, где-то дальше Армин, товарищи, и в самом отдаленном уголке сидела маленькая Микаса, жаждущая, но не просящая нежности и любви. Сейчас изменилось все. Микаса проснулась, Эрен теперь не выбивается на первое место в ее сознании, и все «благодаря» тому, кто неосознанно мелькает в ее голове все чаще и чаще. Благодаря «угрюмому коротышке».       Сегодня Микаса видела сон с Леви. Пока разведчица нарезала хлеб к ужину, ей вспомнились некоторые пикантные подробности, так что ее необъяснимо кинуло в жар. Микаса потерла коленями, стоя у хлебного стола, и пришлось промычать нечто несвязное на вопрос Джонатана о ее состоянии. Когда Микаса вновь осознала эту ненужную ни Леви, ни ей ситуацию, она машинально замотала головой. Но ей не удастся остановить то, что началось.       Маска Маркуса Барниса разбивается, и Микаса Аккерман наконец начинает чувствовать.

***

— Да вы гоните! Нет, — твердо сказал Жан Кирштайн Роббу и Тревору, встав с постели, — Что вам эти элитники внушили? Я, конечно, терпеть не могу ни Эрена-я-всех-спасу-Йегера, ни Маркуса Барниса, там у меня своя история, но чтоб так… А если начальство узнает? — Да забей, не узнает! — Тревор Корнели ювелирно скрутил себе самокрутку, восхитившись собственным профессионализмом. Да, они с Роббом тоже были «в деле», — Или думаешь, наш глиномес расскажет? — Эрен с Армином точно расскажут, если они узнают. А они узнают. — Брось, мы же просто пошутим! Все сделаем завтра вечером, когда Эрд будет караулить, а Оруо дежурить внутри. — Робб похлопал Жана по плечу, — Эй, это для его же блага. Натуралотерапия, а? Да и видел его постоянную кислую мину вместо рожи? Так и хочется треснуть, хотя я его и не знаю толком. А так хоть встрепенется пацан.       Из спальни разговор был перенесен в столовую. Жан еще долго сомневался насчет разумности плана, но фраза «Никто. Ничего. Не узнает.» от Питера Рала, деловито сомкнувшего пальцы в замок, отчасти внушала доверие.       У Питера была на этой счет своеобразная гарантия: «Если она девчонка, мы сможем её шантажировать. Нет, издеваться над ней никто не будет, мы же не животные, но… Потребовать вести себя скромнее — да».       Питер считал себя злым гением… И, прячась от собственной грязи, натянул светлую и милую улыбку на лицо. — Так, объясни еще раз, — попросил его Конни.        Питер, а затем и остальные обернулись на убиравшего еду Барниса. Он был далеко и не замечал их странных косых взглядов и заговоров буквально за своей же спиной. — Сегодня после ужина я зайду за Маркусом, где бы он там ни был, и пойду с ним в столовую. Ну, якобы убраться, это еще продумаем. Спустимся в подвал. Помните ту крутую лестницу? Итак, Маркуса надо обезвредить, не то ничего не получится. Так что мне придется его столкнуть, это явно лучше, чем душить. — Столкнуть? — вскрикнул Конни, за что Эдд дал ему подзатыльник. Он продолжил шепотом, — Столкнуть, серьезно? У нас миссия на носу, а Маркус не такой уж и опасный… — Уж поверь, — подметил Питер, представляя, что будет делать обезумевшая от страха раскрытия девчонка, — Эрд будет ждать нас снаружи у повозки. Итак: связываем Барнису руки, раздеваем до гола и отправляем к деревенским девчонкам, а они там с ним повеселятся!       Все посчитали данную проделку достаточно смешной и человечной, а у Оруо она вызвала воспоминания о своем не таком уж прелестном опыте. Все было запланировано на поздний вечер, и, так как караулил в корпусе Рал, а дежурил в столовой сам Маркус, все было продумано идеально.

***

      С самого утра начальство бессмысленно кружило вокруг Леви, оставив его наедине лишь под вечер. Только растворившись в себе и своих мыслях, капитан понял, что лучше бы он этого не делал.       Второй раз за день Леви брал в руки чистящее средство только чтобы отвлечься. Вот он заметил на зеркале в своем кабинете мутное пятнышко и решил протереть его перед скорым ужином. Капитан задержал взгляд на собственном лице. Взглянул себе в глаза, обратил внимание на синяки, на тяжелые веки, на трескавшуюся кожу. Он стареет… И он позволяет вести себя, как несерьезный болван, издеваясь и тем поддерживая странную связь с собственной подчиненной. Леви уже который день чувствует, как кровь приливает в низ живота при особой близости с Микасой Аккерман. Ничего противоречащего его принципам не было, ведь эта девчонка уже почти два года как потенциальная невеста. Хорошую бы составила партию какому-нибудь купцу, если бы не променяла свою настоящую жизнь на судьбу «мамочки» для ее двух сыночков.       И если Леви и привык подавлять эмоции, то физиологические инстинкты — труднее, хоть он и не был желторотым подростком, желающим поскорее получить «увольнение» и сленять в кабак к барышням. Подобные желания появлялись, по его мнению, лишь от скуки и недостатка работы. И сейчас ее поистине не доставало, ведь подготовка к миссии была уже окончена, да и с больной ногой толком потренироваться не удавалось. Так что уровень потребностей и интересов был снижен до сплошной физиологии, и оттого его мысли наполнялись лишь бытом и одной особенной девушкой.       Ты просто хочешь её, Леви, признай.       После того интересного вечера, да что уж говорить, и до него Микаса Аккерман не покидала мысли капитана до отбоя, после отбоя и сейчас, когда она накрывала им на стол. Было интересно, чувствует ли то же самое эта девица?        Ужин в штабе разведки шел как обычно: шумно и грязно. Дежурившая разведчица спокойно разносила еду своим ребятам, едва не уронила поднос перед Бертольдом, проклинала себя за то, что иногда стала забывать выдвигать подбородок. Вот что случается, когда система рушится, когда чертов капитан разведотряда узнает о том, кто ты есть на самом деле. И когда этот капитан смотрит на тебя все время, прожигает взглядом, заставляя сердце биться чаще. Дурак.       Вот опять — она подошла к нему, чтобы отдать его порцию, но стол был весь забит грязной посудой. — Поставь сюда, — сказал ей Леви, расчищая место перед своим носом.       Она исполняла приказ. Не спеша убирала посуду, улавливая горячее дыхание прямо у уха. Его лицо было дальше, чем ей казалось, на совершенно обычном и приличном расстоянии, но его тепло обжигало, нахождение рядом скручивало всё внутри, и это отличалось от всего, что она чувствовала ранее. Воспоминания накрывали. Его руки на ее талии. Его голос. «Я никогда не причиню тебе вреда». Тело вновь пробила приятная дрожь. — Капитан, — на выдохе выдала она полуженским голосом и тут же закрыла рот рукой, испуганно взглянув на Леви.       Тот вопросительно поднял бровь. — Что?       Вместо ответа Микаса быстро вернулась на свое место и больше взглядов на капитана не бросала. Решив, что это снова кровь ударила ей в голову, она пыталась отмести весь жар, неожиданно накрывший ее.       Ганс же, отходивший в уборную, вернулся на место, когда Леви привычно цыкнул: — Опять с ней что-то не так. — С ней?       Капитан, побледнев, прикусил язык. — С ней… Опять с грибовницей что-то не так, на вкус как вода из полового ведра, — Насмешливый взгляд Зое говорил сам за себя. Леви обреченно вздохнул, — Да-да, я знаю, что ты знаешь. — А я знаю, что ты знаешь, что я знаю, дорогой Леви, так что все в порядке, — Ганс подмигнул, растянув губы в широкой улыбке, — Но если так скажешь при ком-то другом… Упаси!       Капитан хотел было съязвить, да вот только сам понял и принял: облажался. Интерес руководил им, так что он решил продолжать говорить про эту недодевчонку. — Ну и скажи своим удвоенным взглядом, в чем же причина?       Оба смотрели на Микасу. Леви открыто, Ганс — мельком. Покрасневшее юное лицо ее бледнело, а глаза оставались закрытыми на долгие секунды. Она старалась не смотреть на своего капитана, но их взгляды все равно встречались, из-за чего она зарывалась в отросшую челку и ела все быстрее и быстрее. В конце концов, не выдержав чего-то, она затолкнула остатки картошки в рот и буквально убежала из столовой, крикнув товарищу подменить её. — Спрашиваешь, в чем причина? — ухмыляясь, Ганс повернулся к другу, — Вероятно, в тебе.

***

      Толком не разжеванная пища чувствовалась в горле. Осенний ветер успокаивал нервы, и Микаса полной грудью вдыхала холодный воздух недалеко от места основных тренировок. Бесконечно высокие ели отгораживали сбежавшую дежурную от окружающего мира; луна, звезды, подхваченная керосиновая лампа создавали особую атмосферу в вечернем «мирке» Микасы и позволяли ей видеть хоть что-то в кромешной тьме октябрьской ночи. Нос краснел от ветра, из-за чего разведчица сильнее укутывалась в родной шарф. Захватив старенький лук из солдатского хранилища, она пришла в это место успокоить мысли. Выходило не особо: попадала лучшая выпускница мимо цели, из-за чего эмоции чувствовались яснее, а ярость закипала внутри. Выдохи становились рваными, эмоциональными, слышными. — Жаль, что стрельба у нас не обязательная дисциплина. Хоть где-то ты была бы не номер один.       Стрела со свистом пролетела над головой Леви, и одинокая шишка с ветки упала ему на макушку. Шикнув, капитан потёр ушибленное место, и с несвойственной ему улыбкой наблюдал триумф на лице Микасы. Однако эмоция эта продлилась недолго, и уже через пару секунд она снова смущенно отвела взгляд и втянула губы.       Тетива натянулась. Свист. Мимо, снова мимо, пара миллиметров отделяли ее от попадания в «яблочко». Мысли разлетались в урагане, начавшемся из-за столкновения двух слишком далеких и близких людей. — В кадетском училище одна девочка учила меня стрелять. Охотница, Саша Браус. Милая девушка моего возраста, которая, к несчастью, влюбилась в выдуманный образ идеального Маркуса Барниса. — Ты разбила ей сердце? — После того, как она украла мой первый поцелуй.       Леви улыбнулся. — Что ж, это лучше, чем она недосчиталась бы у тебя органа.       Микаса хмыкнула. Снова натянула лук, и тогда Леви тихо подошел и аккуратно положил руки на ее плечи. Микаса дрогнула. Он сминал ее напряженные мышцы, и лишь парой напористых движений заставил ее обрывисто вздыхать от приятной боли. — Не попадаешь, потому что вся каменная, — он гладил ее по плечам, согревая собственным дыханием, — Расслабься.       Вместо этого Микаса только больше сжалась и скинула с себя холодные, но согревающие руки Леви. Отложила лук и стрелы, встала в закрытую позу, как бы показывая, что настроена на не самый комфортный для нее разговор. Капитан отзеркалил ее движение и отошел дальше от замерзающей разведчицы. — Зачем вы здесь? Почему вы за мной ходите? Почему не думаете, что это опасно, что это подозрительно, и может в итоге отразиться на нас обоих? — она выкладывала все, о чем думала в последнее время, и голос ее срывался, — Зачем так выделять меня и делать при всех своим… другом?       Леви молчал неприлично долго. «Зачем?» Он сам пришел сюда расставить все по местам, но снова увлекся, опять. Микаса пыталась сверлить его тяжелым взглядом печальных серых глаз, но опустила их вниз, потирая руками собственные предплечья. Тогда он и заговорил: — Я же тебе объяснял, отродье, — капитан подошел ближе, — не существует дружбы между мужчиной и женщиной. — А что тогда происходит между нами? — То, что обычно и происходит между людьми противоположного пола. Называй как хочешь. Желание. Тяга. Жажда, — Леви отвел взгляд и провел ладонью по резко изменившемуся лицу, — Прости, что позволил довести до этой точки.       Микаса думала, что все поняла. На языке вертелось три слова, всего три. Стоило собрать оставшиеся крохи холодного рассудка и удалить из своей памяти это простое предложение, забыть эти слова и убежать как можно дальше и быстрее. Но ноги Микасы подкашивались, веки дрожали, а изо рта вырвалось тихое и нервное: — Вы поцелуете меня?        Она не узнала свой голос. Микаса смотрела в глаза Леви, пытаясь уловить его эмоции. Безуспешно. Лицо его осталось невозмутимым и слегка отрешенным. Капитан тут же сократил расстояние между ними, но не дотронулся до губ Микасы своими. Качнув головой, будто столкнувшись с вмиг построенным барьером, прошептал ей: — Зачем?       Не этой реакции она ожидала. Тут же сообразив, что она просила у капитана разведотряда, Микаса сжала губы и обозлилась на саму себя. — Простите, — она хотела отойти, но одним движением руки Леви остановил ее, — Что? — Это не то, что должно происходить между нами.         Микаса покраснела: стыд — это не то, что она обычно испытывает. Леви понял напряжение подчиненной и сжал оба ее запястья в своих. Лица их находились всего в пяти сантиметрах друг от друга. — Уверен, ты чувствуешь то же самое. Желание. А чувства — какие чувства? Мы не знаем друг друга, а что-то большее, чем физиология — этого не должно происходить в нашей ситуации. Не на нашей службе. Не будучи теми, кем мы являемся. — Нет, нет. Вы не правы, это…       А он был прав. Влюбиться? В него? Глупости. Гормоны играли, вот что: гормоны, подкрепляемые адреналином перед скорой миссией. И все-таки сердце Микасы кольнуло. — Мы ведь оба не хотим, чтобы правда открылась. Чтобы твоя дурацкая маскировка разрушилась.       Слова давались Леви сложнее, чем он себе представлял. Но звучал он как всегда — холодно и уверенно, по-другому он и не мог. Микаса заговорила только спустя время. — Вы обещали, что не причините мне вреда, капитан Леви, — прошептала она ему почти в губы, заглядывая в самую глубь его серо-голубых глаз,  — Но вы уже разрушили Маркуса Барниса. Вы уже разрушили мой мир. Вы уже затянули веревку на моей шее.       Микаса отступила на пару шагов. Она одарила его пустым взглядом, скрывающим необъяснимую боль. — Спокойной ночи, капитан.       Ноги заплетались. Ночная мгла заволокла сознание. Она вспоминала, как от чувств к Эрену сжималось сердце и кружилась голова. От чувств к Леви подкашивались ноги и становилось тепло даже в самую холодную ночь. Ей хотелось сказать, что чувствует гораздо большее, что это не одна лишь страсть. Однако слова капитана давили ей на грудь и вынуждали признать — всё это физиология.       Сейчас она хотела лишь поскорее лечь в теплую постель и оставить этот бесконечно долгий день позади. Но планы ее нарушил Питер Рал, шедший вниз по ступеням, по которым поднималась она. Он был последним человеком, которого бы хотела сейчас встретить Микаса Аккерман. — Маркус! Везде тебя искал… Ты же дежурный! Чего пропадаем? Пошли! — Мое дежурство окончено, — твердо сказала Микаса. Мысли ее были заняты совсем другим. — Неет, нет. Ты не заметил, что Джонатан тот еще олух? Он и половины продуктов обратно в подвал не унес. Я б помог, да сам понимаешь… Начальство увидит — начнутся вопросы, а тебя еще подставлять — да ни в коем!..       Микаса скорчила несвойственную ей презрительную гримасу. Прикрыв глаза и глубоко выдохнув, она согласилась пойти за Ралом, оставляя мечты поскорее отдохнуть наедине со своими мыслями позади. По дороге он пытался поговорить с ней о чем-то, выяснить, куда она отходила, почему просила Джонатана подменить ее. Маркус не давал внятных ответов, и, оставив попытки разговорить свою будущую «жертву», Питер просто смолк. Джонатан действительно не убрал их рабочее место (или же кто-то другой сказал тому этого не делать), так что Микаса тщательно очистила и протерла хлебный стол, потащила мешки крупы в обеих руках в подвал. Питер шел сзади.       Темнота все сильнее сгущалась с каждой ступенью. Спуск казался бесконечным. Факелы встречались на стенах все реже, а звуки сверху более не были слышны. Странное фырканье лошади со стороны заднего входа в кухню было последним, что слышала Микаса, кроме тяжелых, редких шагов ее и Питера. Когда они прошли уже полпути, Рал заговорил: — Знаешь… Я тебя уважаю. Даже восхищаюсь своего рода. Просто… Просто знай это. — Ты о чем? — Микаса продолжала спускаться по крутой лестнице к открытой двери подвала. — Не знаю, как бы жил, будь я тобой. Выживал, да, именно выживал. Без любви окружающих, лишь с их раздражением к тебе. С парой далеких от тебя друзей, — Голос Питера стал тверже и смелее, — Хотя в одном мы с тобой похожи. Мы оба скрываем свою настоящую натуру, чтобы выжить в этом мире.       Разряд прошел по всему телу. Глаза Микасы остались открытыми и более не закрывались, ноги не двигались, а в горле застряло испуганное «Что?..» — Маркус Барнис, — как гром прозвучало сзади. —  Падай.