Женское сердце

      Общими усилиями сгоревший склад был восстановлен. Тренировки и лекции шли своим ходом; форма отряда разведки была сшита и официально вручена каждому на торжественной церемонии. Расписание не менялось: подъем, сборы, зарядка, долгожданный плотный завтрак. Необходимая теория, бесчисленное количество тренировок и наконец — сытный обед. Вечером личные занятия в зале, а затем — всеми любимый ужин, на котором солдаты просто проводили время вместе, обменивались историями и забывали о жестокой участи каждого, кто носит легендарные крылья свободы на груди.       Так прошло полторы недели.       Все обыденно, все по расписанию, все, как и должно быть в корпусе разведки. Единственное событие вызывало интерес (кроме предстоящей миссии, конечно) — Эрен с Маркусом первый раз поссорились. Так как причина никому известной не была, а перепалка между ними не выносилась в массы, солдатам не пришлось разбиваться на два лагеря — их просто забавляла и удивляла сама ситуация… В отличие от Армина.       Бедный парень не знал, что делать с этими двумя, так что пытался выжить между двух огней и не сгореть. Его реакция на то, что Микаса остается в разведке, была ожидаемой — он крепко обнял подругу и искренне обрадовался, что с той все будет хорошо, ведь они вместе. Конечно, Эрен тоже был рад, но внезапная и при этом ожидаемая реплика «Ты испортила себе жизнь, Микаса» глубоко въелась в сознание его подруги детства, заставив ее покалеченное жизнью сердце разрываться в пользу того или иного выбора между возможностями и реальностью, между женственностью и мужеством, между Маркусом и самой собой. Эрен, казалось, не верил в успех ни одного из возможных путей: так и началось их холодное игнорирование друг друга.       Среди разведчиков в отношении к «странному смазливому выскочке» ничего не менялось: его продолжали недолюбливать, а когда Микаса поругалась с братом, то и вовсе она осталась практически без общения, так как проводить время с разрывающимся на части Армином она стала в два раза реже. Ей не привыкать оставаться одиноким волком — хотя они, как известно, быстро погибают. Стая всегда сильнее.       Ясный солнечный день. Непредвиденная никем жара отягощалась отсутствием ветра, так что солдаты еле перебирали ногами, потея в форменных кожаных сапогах. «Жарко» — доносилось спереди и сзади сразу, а вымолвить больше пересохшие языки способны не были. Куртки разведки давно были сняты, а рубашки расстегнуты — Маркус Барнис же «мужественно» терпел, пытаясь не умереть на пару с Армином, бежавшим в этот раз с подругой. Микаса старалась замедлять свой обычный темп, чтобы не оставлять друга позади. Следивший капитан не понимал этих дружеских принципов, но вместо криков а-ля: «Я тебе зажженные спички в задницу засуну, чтобы ногами своими шевелил!» — по отношению к Микасе он ограничивался легким ворчанием и стандартным обращением «отродье».       Вот опять они пробегали круг мимо капитана, и разведчица задержала на нем любопытный взгляд. Леви стоял, оперевшись на более здоровую ногу. Его белая рубашка, липнувшая к телу, была расстегнута, а рукава по обыкновению закатаны выше локтей. Крепкие руки и нос капитана чуть загорели, что было слишком непривычно для его аристократической внешности. Пару капель пота виднелись на низком лбе, которые он точно сейчас с презрением вытрет своим белоснежным платком. Капитан поймал ее взгляд, и после пары секунд бессмысленных переглядок Леви крикнул Микасе что-то вслед, так что девушке пришлось ускорить темп. Она не хотела, чтобы Армин увидел что-то необычное, а он увидел — улыбку! — Маркус? Ты чего это? — Да я так…       Микаса вдруг вспомнила тот бесценный опыт стрижки у великого парикмахера Леви. «Отвратительно» — подытожил тот, смотря в мутное зеркало на новую прическу Микасы. «Отвратительно!» — подтвердила разведчица, чуть ли не хлопая в ладоши от радости — с длинной рваной челкой и коротко обстриженными боками она точно не походит на девочку! Странно, но стричься у самого капитана было забавно. Да и — о боже, — капитан умел шутить. Даже привычным холодом от мужчины не веяло, и Микаса подняла себе настроение после не самого приятного дня, полного как разочарований, так и почти несбыточных надежд. — Аккуратнее, Микаса, — развеял ее воспоминания обеспокоенный покрасневший юноша, откровенно задыхаясь, — Ты… Уф. Ты из-за капитана? У вас… у вас что-то происходит? — Что происходит? Армин, — разведчица оглянулась — никого не было рядом, но тон она свой понизила, — Армин, он по-прежнему угрюмый коротышка, который… «Который единственный воспринимает меня не как товарища. Который видит под лживой маской настоящую меня. Который может меня понять и спасти от давно затянутой на шее веревки».       Микаса рассказала Леви о случившемся, о прожигающих холодом словах Эрена, пока ее густые, черные как смоль волосы словно листья падали на деревянный пол капитанского кабинета. — Никто уже не узнает, что было правильным, а что нет. Допустим, ты бы осталась на полях: очень сомневаюсь, что твой труп не нашли бы уже меньше чем через год. Маленькое беззащитное отродье среди бездомных голодных отбросов. Или что хуже — тебя бы могли выкрасть и продать, как последнюю девчонку с азиатской кровью, и ползала бы ты сейчас на коленях перед каким-нибудь мусьё, — Через пару долгих мгновений он добавил, — Когда я был твоего возраста, примерно таких я убивал.       Он сухо поведал какие-то факты из своего прошлого, но даже их Микасе было достаточно, чтобы удивиться пережитым испытаниям Леви, сопоставить с фактами, которые ей рассказывал Питер Рал, и начать сожалеть жестокой судьбе своего капитана. Жалость, умеренная жалость — ключ к одной из дверей к сердцу женщины, таких непрочных и ветхих. — … мы нашли общий язык. На этом все: он по-прежнему упертый, язвительный и… — Микасу вновь дернуло от воспоминаний. На последней тренировке элитников, когда все разошлись, они остались вдвоем, кружась под вечным голубым небом посреди леса, в осенних листьях, переливающихся желто-оранжевыми оттенками от лучей дневного солнца. Пробовала новый прием с ударом клинками накрест — упала, и Леви помог обработать подчинённой поврежденную спину. Легкие прикосновения к нежной коже за камнем у леса… Отвлекал от сего действа лишь маленький паучок, так неловко заползший на женское запястье. Микаса сконцентрировала на маленьком создании все свое внимание, лишь бы не чувствовать ненужную неловкость. Когда тренировались в зале, капитан помог с растяжкой: давил вниз, обхватывая талию, тянул упругие ноги, проводил холодными грубыми ладонями по внутренней стороне бедра, вызывая мурашки и необычную тягу. Тогда она отвернулась, лишь бы не смотреть на его сосредоточенное и тем привлекательное выражение лица. Микаса отвернулась и сейчас, пытаясь скрыть от Армина свой стыд. Она почувствовала разряды по телу, возвращающие ее в русло «возможностей, женственности, самой себя»… А Армин лишь вдохнул побольше воздуха и наконец замедлил темп. Финиш. — Капитан Леви не из тех, кто подпускает людей близко. Если он тебя подпустил… — Значит, я стала ему другом, — отвязалась Аккерман. Армин свел брови в некой обеспокоенности и остановился. — Ты уже начал говорить от женского лица, Маркус Барнис. Будь осторожнее.

***

      Эрвин Смит расщедрился на целый выходной. До экспедиции осталось ждать совсем немного, а половина солдат уже не успеет испытать минуты простой человеческой беззаботности в своей жизни. Так что вечером этого же дня Жан танцевал в прикиде из плаща с бусами, сделанными из прекрасного корневого овоща. Молодой картофель выгодно подчеркивал загорелую волосатую грудь Кирштайна, заставляя всех в округе свистеть и кидать парню последние монеты. — Жанчик, давай, потряси булками! О, да, какой ты красавчик! — пьяно декларировал один из солдат.       Все восхищённо смотрели на проигравшего желание товарища. Эрен и Армин тоже сидели за столом, разговаривали, пили и смеялись. Иногда Армин обменивался взглядом с улыбающейся Микасой, сидевшей рядом, но был и тот, кто бросал на нее взгляды чаще.       Капитан Леви сидел далеко, не перебивая типичным для него ворчанием алкогольный аппетит своих ребят. Перекидывался фразами с Гансом Зое (скорее, отвечал на его словесный ураган), но плохо воспринимавшего алкоголь Майка слушал гораздо неохотнее. Тот, в стельку пьяный, рассказывал о своей прекрасной даме сердца, Нанабе, чей «запах пленит, а зад… Зад-то какой, Леви, а!». Леви слушал исповедь пьяного друга, а в то же время невольно глядел на Микасу, заставляя и ее кидать на него свои смущенные взгляды. — Эй, чего остановился, еще минута! — Конни хрюкнул и шлёпнул Кирштайна по икрам — он давно уже перебрал с алкоголем. — Да чего он плясать будет, музыки-то нет! — кричал другой разведчик, — Эй, спеть нужно. Ну-ка, кто запоет, а?        Пока строго консервативный Жан морщился, что ему приходится исполнять настолько гнусное желание, ребята переглядывались между собой, ища нужного для песни человека. Да, все знали одну, веселую, женскую. У кого у нас самый нежный голос? Конечно, у Маркуса Барниса. — Что? Почему я? — пыталась отмазаться от опасных игр Микаса, с ужасом бегая взглядом по столовой. — Потому что ты не играешь! А те, кто не играют, исполняют желание, ясно? — Давай, Маркус, не стесняйся, — кричали ей семеро солдат сразу, один из которых схватил ее за запястье. Им забавно — ей страшно. Обеспокоенные взгляды Леви, осуждение и скука в глазах элитного отряда; Жан ворчит, топчет ногами Конни, крики и смех, всплески алкоголя, крик, снова смех…       И Микаса бы закричала «хватит, стоп, перестаньте», но Маркус Барнис не умеет кричать. Юная девушка взглядом молила о помощи каждого в этой животной толпе, нервно твердя «нет, нет, нет!»… — Я не знаю никаких песен, правда, не знаю никаких песен! — Да ладно тебе оправдываться, — сказал вдруг вставший с места Эрен Йегер, — Хах, да ему медведь на уши наступил, ребят! Поет так, что голова трещит. Давайте лучше я!       От песни про матушку-Марию Жан свалился со стола.       Про Маркуса Барниса все забыли сразу.

***

      Дозволенное веселье продолжалось. Начальство уже разбрелось по своим комнатам, лишь Ганс и Леви остались наблюдать за происходящим в столовой разведкорпуса. Жан Кирштайн, умытый, переодетый, а также униженный и оскорбленный, достал карты из закромов своих форменных штанов. — Эй! Давайте, все сюда, ты, Герн, Берт, Армин! — Жан активно тряс веером карт, подзывая еще живых друзей присоединиться к нему. Сидевший с Микасой Армин вопрошающе посмотрел на подругу, и после ее короткого кивка сам направился к товарищам.       «Они веселятся…» — подумала Микаса, смотря на солдат будто бы безразлично. Животные крики и смех до сих пор стояли в ушах, не давая успокоить сердце в тишине собственного покоя. Так что попыталась найти его разведчица во мраке ночного пейзажа, усевшись на холодную лестницу. Прохладный осенний ветер развевал ее свободную рубаху, а вечный шарф защищал юницу от проникающего холода. Да — в сторону Микасы никто даже не посмотрел и не посмотрит. Никто не заметит, что она ушла… Никто, кроме одного человека, присевшего рядом с ней на ветхих ступеньках. Человека, ставшего в прямом смысле почти что ближе самых близких. — Майк с Моблитом опять напились, как свиньи, — прозвучал мужской голос, — Пьешь? — Да, — коротко ответила Микаса. Она хотела вновь ухватиться за ручку посуды, но ее руку опередил Леви, схватив стакан. Словно в нем было нечто ядовитое, внезапный гость достал свою кружку, перелил туда жидкость из сосуда Микасы и отпил из нее глоток солдатского пойла.  — На вкус как свиная моча. — Можете предложить что-то получше? — огрызнулась Микаса, отодвигаясь подальше. — Могу. Но ты еще не доросла до таких напитков. Да и зачем тебе?       Его голос был спокойным и мелодичным, идеально вписывающимся в атмосферу умиротворенной ночной природы. Он контрастировал с диким гоготом ребят и теплом помещения — капитан всегда был холодным. Разумом, эмоциями, телом. Леви закинул здоровую ногу на раненую, как он любил делать и делал. Микаса же ничего не ответила и оглянулась: из столовой потоком лил теплый смех ребят, а начальства действительно не виднелось среди них. Поэтому Леви и не боится подсаживаться к своей подчиненной — будто скрывается, ей богу… И правильно делает. В отличие от горе-разведчицы, нарушающей все правила собственной маскировки, позволяющей обращаться к ней, как к женщине. — Это ведь не потому, что ты девчонка… — начал Леви, задумавшись. — Ведь не поэтому ты как белая ворона, так? Я не говорю о моих элитниках, они найдут причину тебя не любить, но эти молокососы — у них есть повод?       Теперь оба посмотрели на играющих в карты разведчиков, задорно толкающих друг друга плечами. Микаса глубоко вздохнула. — Нет причин. И я не белая ворона, — Микасе было немного обидно слышать это, — Они мои товарищи, мои друзья. — Нет, не друзья, — Леви посмотрел на Микасу, — Иначе бы не сидела в компании хромого угрюмого старика. Слишком гордая, чтобы снизойти до них? — Озадаченная собеседница пыталась возразить, — Можешь не бубнить, «Маркус». Думай, что все из-за твоей тайны, но на деле те, кто чем-то выделяются, обычно всегда остаются в стороне. Ну или ведут за собой и дают надежду, как твой братец, но это другой случай. Да, таким людям ты не сможешь быть другом… или подругой, черт тебя знает. — Но вы бы смогли быть мне другом? — произнесла Микаса спустя какое-то время молчания, заставляя и Леви погрузиться в глубины сознания. — Нет. — Почему? — шепотом произнесла она. — Потому что не существует дружбы между мужчиной и женщиной, Микаса. — То есть?       Вместо ответа, Леви поднялся с места, уже почти не хромая идя вперед. Благо, лестница на верхние этажи была рядом, но около нее капитан почему-то остановился. Нет, он не ждал помощи — капитан Леви никогда не покажет хоть малейшую слабость перед кем-либо, особенно перед девушкой. — За тобой накопилось много должков, помнишь? — сказал он, — Нагрей чайник и принеси мне. Ну, или можешь продолжать «веселиться», — саркастично добавил он, скрывшись за поворотом лестницы.       Микаса фыркнула. «Еще чего», — было ее первой мыслью, которая быстро сменилась противоположной. Решив, что повеселилась она достаточно, Микаса Аккерман пошла исполнять желание ее капитана.

***

      Леви прикрыл за ними дверь. Микаса, как она обычно делала со знавшими ее тайну, вернула подбородок на место. Невольно поправила челку, слегка разлохматив — ненавидела себя за эту привычку, начавшуюся из-за капитана. Пока ночная гостья топталась на месте, Леви прихромал к заправленному дивану и сел на него, выпрямляя ногу вдоль. За открытым окном был слышен треск ночных насекомых и отдаленный смех младших товарищей, убивающий всю неловкость тишины в капитанском кабинете. — Вы не закончили, — поставив горячий чайник на стол, сказала разведчица. — А я начинал? —  Леви глубоко вздохнул и окинул взглядом пустое место рядом, — Присядь.       Неуверенной походкой Микаса подошла к небольшому дивану, садясь как можно ближе к его краю. Внутренний страх засел в сердце и не торопился исчезать. — Один человек так или иначе переступает дружеские границы, превращая всё в похоть или любовь. Может, тебе нужны примеры? Возьмем тебя и твоего недотитана: давай, расскажи мне, что у тебя к нему лишь истинные дружеские чувства, — знает, за что подцепиться. — А? Да… Точнее, нет — мы семья, это уже другое. — Мне глубоко плевать. А врать себе не нужно — сохрани хотя бы перед собой честность в своей пропитавшейся враньем душе. А откуда ты знаешь, что тот же Арлерт о тебе ночами не думает?       Отвращение вызывало напряжение в кулаках. Он должен был получить за свои мерзкие слова, но даже взглядом Аккерман не успела выразить капитану своих эмоций. Выпрямившись, он легко схватил ее со спины за талию, резко притянув девушку к себе. Сжал крепко, чтобы не сбежала — она и не сбежит. — Эти правила — идиотизм полный. В правительстве сидят куски говна, но как бы то ни было, Микаса… — Леви перешел на шепот, — Мужчины будут смотреть на тебя как на мясо, когда твоя тайна вдруг откроется. Простые люди. Разведчики. Даже полицейские, чей долг оберегать тебя от таких, как они. Ты просто женщина, которая может удовлетворить их плотские желания, — он повел руку вдоль ребер, — женщина, красивый объект, не более. — Вы, вижу, от них не отличаетесь.       Леви остановил обе руки на талии. Он ухмылялся. — Знаешь, я мог прямо тогда тебя изнасиловать. Там, в тренировочном зале, или же у себя в кабинете, когда ты так отважно решила на меня напасть. Да хоть сейчас. И я сомневаюсь, что ты кому-либо это разболтала, Микаса.       Воспоминания о грубых больших руках Дэвида заставило девушку сморщиться, побледнеть и презрительно поджать персиковые губы. — Вы бы не сделали такого. Нет, не сделали бы. — Думаешь? Раз я не отличаюсь от остальных, — это твои слова…       Слегка охмелевшее сознание не хотело здраво анализировать. Мысли путались, а горячее дыхание, смешанное с запахом алкоголя, чувствовалось на нежной шее все ярче, отчего приятная дрожь распространялась по телу. Прикосновение его холодных ладоней было так ощутимо, что…       «Это пора заканчивать», — Микаса резко встала, вызвав легкое головокружение. Она потеряла равновесие, что мгновенно заметил Леви, резко встал, придержав горе-подчиненную за мужественные плечи. — С-спасибо, — вымолвила она и сделала шаг назад. — Постой, — Леви схватил ее за руку, исподлобья взглянув на нее. Она не смогла ослушаться. Пришло осознание, что с этим мужчиной внутри нее переставали действовать любые построенные три года назад границы — Микаса осталась на месте. — Не доверяй никому, никому из своих «товарищей». Запомни: ты как кошка среди псов, Микаса Аккерман, большая свирепая кошка… Но меня ты можешь не бояться, — Леви сделал глубокий вдох и посмотрел точно вглубь ее серых глаз, сжал руку крепко, но не больно, произнес, внушая уверенность, — Я не причиню тебе вреда, отродье.       Покраснев, разведчица кивнула. В комнате резко стало тихо, половицы не стремились скрипеть, и слышно было лишь человеческое тяжелое дыхание. Аккуратно освободив руку, она неуклюже и беспричинно отдала честь и вышла из комнаты Леви, до конца не разрывая зрительный контакт.       Закрыла дверь, облокотилась на соседнюю стену, улыбнулась глупо. Чтобы не рассмеяться, закрыла рот рукой — эмоции переполняли уставшее от сдержанности тело. Никакое веселье не сравнится с понимающим, ласковым словом, с ощущением тепла, разливающегося от сердца и до каждой клеточки тела. А еще она заметила… И как это теперь ей расценивать? Случайность? На подоконнике Леви аккуратно лежали ее давно утерянные бинты.

***

— Да в пекло тебя! Третий раз подряд — это невозможно! Шулер ты, Кирштайн, понял?       Парни спорили и ссорились из-за постоянного везения Жана, который, по правде говоря, уже давно пометил все карты. Обман никто не замечал, а Жан получал все больше еды. Ох, миленькая Саша Браус бы точно обзавидовалась! Увидеть бы ее сейчас, а… — Подавись ты, — Робб с угрюмым видом переложил несколько ложек пюре в тарелку товарища, — Не, ну нахрен, я на половину порции больше не играю!       Остальные поддержали Робба, сопереживая его голодному желудку. Довольный Жан усмехнулся, уплетая аж двойную порцию вкуснейшего ужина. — Эй, парни, — обсасывая ложку, вдруг спросил Конни, — а че такое «Микаса»?       Разведчики вопросительно посмотрели на своего товарища. — Лысый, ты о чем?       Парень долго собирался с мыслями, к тому же пытаясь наконец побороть приставучую икоту. — Да это я так, - ик! — вспомнил… Когда капитан Леви Маркуса спасал неделю назад, он ему заорал какое-то «Микаса!», вот я и думаю. — Может послышалось тебе, а? — Жан пытался включить скептика, — Микаса… «спасайся», Микаса — «опасно», не? — Да я говорю тебе! Ясно услышал: Ми-ка-са, ну! — Конни не унимался, упрямо стуча ладонью по дереву.       За соседним столом, прямо позади Жана, сидел Питер, с грустью ковырявший пустую тарелку. Он был единственным трезвым в этот особенный вечер. Краем уха он услышал, о чем говорят его младшие товарищи, и машинально ответил: — У Эрена сестра была, кажется, Микаса, на суде что-то об этом говорили, — равнодушно пробубнил Питер так, чтобы его услышали, — Да, вроде Микаса.       «Микаса. Микаса?» — Ааа… Микаса Аккерман, точно, они еще вместе трех взрослых забили ножами! Стойте, это ведь не родная его сестра? — Приемная, — дополнил Жан, также призадумавшись, — Насколько я знаю, ее родителей азиатов убили, и Эрен ее спас от возможного рабства.

«Азиатов.»

— Да не, вроде только мать азиаткой была.

«Разрез глаз. Черные густые волосы. Вечная повязка. Не по-мужски тонкая шея.»

      Питер пододвинул свой стул к столу недавних курсантов, с огнем в медовых глазах всматриваясь в непонимающее лицо Спрингера. — Конни… ведь Конни, да? Эй, это капитан Леви крикнул? Маркусу? Когда? — Рал говорил возбужденно, пугая солдат своим поведением. — Ээ… — Конни почесал лысую голову, — В общем, там потолок падал, мы еще с Райнером подбежали тушить, ну и капитан крикнул «Микаса», оттолкнул Маркуса, и…       «Боже мой… — подумал про себя Питер и сполз по спинке стула, — Ну конечно, конечно! Но это же невозможно… Нет, такого не может быть! И все же, все же…» — Ты опять какую-то херню увидел во сне и всё, — заключил Жан, — Как начнешь на пьяную голову! Зачем капитан будет кричать имя умершей недосестры Эрена Йегера?        «Потому что Маркус Барнис и есть Микаса Аккерман» — подумал про себя Питер, не решивший высказать эту мысль вслух, — «Микаса Аккерман не умерла четыре года назад во время атаки на стену Мария.»