Женское сердце

      Неприветливый утренний лес встречал своих первых гостей влагой свежего воздуха и переливающимся сквозь листья деревьев рассветом. Трое наездников привязали своих лошадей к крепким стволам сосен и спокойным шагом направились в глубь бесконечно высоких деревьев. Сегодня они грезились заполучить больше трофеев, чем вчера: за весь день всего две куропатки и пойманная у водоема утка. И куда это годится?       Один из охотников, худой девятилетний мальчик со светло-каштановыми волосами, споткнулся о корни и совсем не по-детски забранился. За это он получил подзатыльник от своего папы, на что обиженно скорчил пухлые розовые губы. — Томми, расставляй ловушки, — скомандовал мужчина, завязывая алое пончо на шее потуже, — имейте в виду, ваша мать обещала приготовить запеченную оленину на мой день рождения! — Так у нас же нет дома оленя… — Вот именно, — отец похлопал сына по голове, — вот именно: так и до закрытия сезона шиш остался. Всё, прекращаем шуметь!       Охотники разбрелись по небольшому участку леса. Дети расставляли ловушки для мелкой живности у деревьев и на поляне, мужчина же постепенно продвигался вглубь. Ветки умирающей дикой малины преграждали ему путь, но он тихо переступал и их, и другие неприветливые кусты. Он неспешно шел кругами, шел к цели, а к какой — одному небу было известно.       В один момент отец семейства услышал, как нечто приземистое и большое упало на ветку дерева и порхнуло большим увесистым крылом. «Глухарь». На лице охотника засветилась улыбка от буквально упавшей на его голову удачи. Да, сегодня явно был их день.       Сын, увидев издалека, как отец крадется, неспешно посеменил за ним. Когда они уже сровнялись, песня глухаря стала слышна для них обоих. Да, только недавно их дядя хвастался трофеем в виде этой птицы. Выкуси, дядя Джим!       Однако нечто другое отвлекло внимание юного охотника, нечто более интересное. — Эй! — шепнул вдруг сын отцу, когда тот уже начал готовить ружье. — Слева… Слева я видел, что кто-то двигается! У дерева!       Мужчина оглянулся и не увидел ничего — лишь нечто черное, переливающееся из-за ветра на солнце. Все его мысли занимал глухарь, поэтому он решил, что из-за ухудшающегося с возрастом зрения всё ему кажется. Кабаны уж точно за деревьями не прячутся…       …А у дерева девушка, казавшаяся кем-то далеко напоминающим человека, дернулась в своем болезненном сне, разрушив кучку из опавшей листвы ногой. Тем она и привлекла любопытного внимательного парнишу. Если бы она проснулась, она услышала бы голос этого шустрого мальчишки, услышала бы скрипучее натяжение тетивы его лука. «Жертва» имела все шансы умереть слабым зверьком, превратив еще одну людскую душу в убийцу. — Пап, ты видишь? Вон, вон там! — прошептал теперь уже высокий женский голос, и ветер снова попытался донести звуки до ушей Микасы. Она не очнулась, но ее рука, видимо, среагировав на вмешательство в глубокий сон своей хозяйки, высунулась запястьем из-за ствола дерева. Миг, которого хватило, чтобы юнец среагировал и зажмурил один глаз… — Стой! — Вскрикнул мужчина, спугнув тем самым большую птицу. Трофей упущен, но там, за деревом, их ждало нечто пугающее и гораздо более стоящее. — Сначала двумя глазами смотреть научись, а потом уже одним, понял? Убери лук… Да уж, там явно не кабан.       Семья, пятясь, подошла ближе к дереву, из-за которого виднелись тонкие женские пальцы с короткими и грязными ногтями. Они увидели человека, смотря на которого становилось страшно. Бледная, с синими губами - перед ними полулежа сидела истерзанная кем-то девушка в том, что уже трудно было назвать одеждой. Отец семейства сразу нагнулся к бедняге, проверил, насколько медленное у той дыхание… В порядке. Без сознания, замерзшая, но живая. Томми скинул с себя огромную шерстяную кофту, которую надевал на утреннюю охоту… И только его сестра стояла с открытым ртом, который старалась прикрыть смуглой ладошкой. Карие глаза ее будто посветлели на несколько минут. — Ты чего застыла? Эй? — сказал ей мальчик, дернув сестру за штанину. Девушка очнулась от шока, подошла на полшага ближе, убедилась в своей догадке. Произнесла с дрожью, с волнением, с неверием, произнесла шепотом под нос тихое и теперь абсолютно лживое: — Маркус Барнис?..

***

      «Ублюдки»       Так хотел сказать про разведчиков Леви, но смолчал, с яростью смотря в глаза Питеру, Оруо, Эрду и Конни. Робб, Тревор и Эдд, настоящие звери, сидели под стражей, дожидаясь решения командора. Остальные же пытались объяснить случившееся в подробностях едва проснувшемуся начальству. Больше всего стыдно было элитному отряду Леви: ради этого они отслужили столько лет? Чтобы нервно сидеть как преступники, теребить форменную рубашку, унижаясь в оправданиях перед вышестоящими?       После чудовищного инцидента и бегства «жертвы», все для разведчиков происходило как в бреду. Оруо пытался помочь Жану: Робб явно переборщил с силой своих жестоких пинков, из-за чего Кирштайн свалился без сознания и от боли, и от удара головой, и от невозможности дышать. Сам Робб вместе с очнувшимся Тревором и Эддом были схвачены почти сразу, когда Конни указал вернувшимся дежурным на их вину в потасовке и последующем бегстве одного из разведчиков. У каждого в голове замелькал вопрос: а стоит ли кому говорить о Маркусе-Микасе? Что им теперь делать? Но все решилось само собой: дежурные на воротах сообщили начальству о беглеце, а те уже схватились за головы и в панике пошли разбираться со свидетелями и виновными в одном лице. Гнев капитана Леви можно было разглядеть даже в темноте, стоило лишь взглянуть в его глаза. Сонные, налитые кровью. Злые.       Нарушение правил. Драка, попытка изнасилования кадета — все это влекло за собой куда большее наказание, чем исключение из рядов разведки. Так им сказали. — Чей был план? Чья была идея, а? — обычно неговорливый капитан Леви говорил много. Присущим ему холодным тоном, упираясь глазами в каждого, не сводя убийственного взгляда ни с кого сразу.       Разведчики молча переглядывались друг с другом. Они точно не сочиняли историю заранее и план действий не составляли. Полная импровизация, грозившая провалом. — Моя, — вдруг признался Оруо, — это я виноват, капитан. Мы решили проверить, ну, нормальный Маркус Барнис или нет. То есть… По девочкам он или…  — Ну мы же не знали, что он… баба! — перебил Конни, за что был смирен десятком раздраженных взглядов. — И то верно… — продолжил Базард. — Мы хотели отвезти его к шлю… к девушкам из деревни, так сделали со мной однажды, но как только начали раздевать… Мы осознаем, что сотворили, но мы постарались все исправить. Как только поняли — сразу остановились. Это все новоприбывшее с Севера, они животные! Мы не сказали никому, поверьте, капитан.       Эрвин прожигал взглядом не слабее Леви. Но после слов Оруо он как бы утвердительно кивнул, принимая его слова за истину. Ганс поправил очки и продолжил заполнять протокол о случившемся. Допрос продолжался.       Эрд, не отошедший от шока, просто сидел, пытаясь хрустеть уже прохрустевшими пальцами. Когда к нему подбежали Робб с Эддом и пытались расспросить его о сбежавшем Маркусе, тот от удивления и непонимания ситуации не смог ответить ничего. Одним ударом в челюсть они сделали так, чтобы и физически у него не получилось вымолвить хоть слово.       Ребята сразу сказали, что Эрд лишь стоял на шухере, и к делу он особо не причастен. Для начальства, тем не менее, его вина нисколько не отменялась. — А ты что скажешь? — обратился капитан к Питеру. — Ты убежал в свою комнату. Почему? — Потому что всё пошло не по плану… Не так я хотел. То есть… — мямлил Рал, путаясь в своих словах. — То есть, не так, как мы задумывали. Оруо уже всё объяснил, капитан.       Леви распробовал его слова, использовал на максимум свои хищнические рецепторы, чтобы распознать каждую эмоцию, чтобы отличить правду от лжи. Каждый жест, каждый взгляд выдавали нечто более глубокое, чем вину в попытке «подшутить» над кадетом. Ложь можно было унюхать — Майк бы поддержал его в таком утверждении. — Ты ведь знал, что она девушка, — прошипел Леви, заглядывая в медовые глаза своего элитника.       Питер впал в ступор. Нет, проницательный взгляд Леви Рал не смог выдержать. Глаза забегали по помещению, а затем и вовсе спрятались под рыжими мягкими волосами от взглядов изумленных товарищей. Поясница потела. — Понятно, как ты все хотел обставить. Хотел, чтобы все сами увидели, сами узнали ее тайну. На это и рассчитывал. План сработал идеально, не так ли? — Питер отрицательно завертел головой. — Она тебе жизнь спасла, тупоголовое ты отродье. А ты ей так отплатил? — Вы… Это ведь вы спасли мне жизнь, капитан, — прошептал разведчик еле слышно, вызвав у капитана усмешку. Леви облокотился на стол. — Микаса была той, кто учуял запах, и тогда мы побежали вниз за тобой. Микаса позвонила в колокол, чтобы тебя, черт возьми, нашел Ганс и уволок в лазарет. Микаса, которую вы, идиоты, раздели, унизили, избили… — Довольно, — вмешался Эрвин Смит, уставший от всей этой ситуации, — все, что мы должны были понять, мы поняли.       Все дожидались решения командора — Леви в том числе. Внутри все горело от предвкушения, от ярости, нетерпения и злобы. — Эрд Джин. Питер Рал. Оруо Базард. Конни Спрингер. Вы сейчас выйдете из этого кабинета и отправитесь спать. Объясните своим, что капитан Леви послал вас на ночное дежурство. Те парни, которые сейчас находятся под стражей, уедут к своим семьям, — Леви с раскрытым ртом слушал Эрвина, — но ни слова про Маркуса Барниса ни они, ни вы не скажете. Никому. Если хоть один кадет узнает… И не важно, от кого: мы поведем под трибунал ваших товарищей, а вас, ребята, исключим из рядов разведки. Всем всё ясно?       Он закончил нелегкую речь, ожидая мгновенной реакции. Та последовала не сразу: шок от благородия Эрвина Смита застал каждого. — Так точно! Спасибо! — сказал Оруо, вскочив, и все повторили за ним. — Наказание за содеянное для вас придумает капитан Леви. Помните, что экспедиция — есть экспедиция, она уже на носу. Отношения на ней не выясняем. Свободны.       Ребята встали стрункой и отдали честь, а затем уже вышли за дверь, вытирая на ходу сырой лоб рукавами форменных рубашек. Конни прервал волнительное молчание: — Мы и не могли быть виноваты… Мы же не знали. Это они все знали и нам не сказали! Да и разве они так не шутили в свои-то годы! — тихо проворчал он. — Над тобой подшутили в детстве, Спрингер.       Дверь закрылась. И только тогда Леви с диким грохотом уперся в стол командора обеими руками, от злобы выдвинув челюсть вперед. — Вернуться к семьям? И как это, черт возьми, понимать? — Эрвин не успел только открыть рот, как капитан продолжил. — Поверить не могу, что элита разведки, что мой отряд может вести себя как обиженные безмозглые девки, — капитан глубоко выдохнул. Эмоции, Леви, выключай долбанные эмоции. —  Я ведь правильно тебя понял, Смит: после миссии все, кто выживет, будут вознаграждены жизнью, а кто умрет — получит свое наказание? Так? На это ты рассчитывал?       Эрвин кивнул. Леви прошипел что-то под нос в своей привычной манере и схватился за больную голову. «Вы уже разрушили мою жизнь, капитан», — эта фраза будто поселилась в его голове и не хотела уходить, а взгляд Микасы вызывал чувства, которые, он думал, никогда в нем не проснутся. Уже не желание, мужское, животное — нет. Забота. Мужская ответственность за женщину. Это он виноват во всем дерьме, которого натерпелась за последний месяц его недоподчиненная. Это он прогнал ее.       Капитан направился к двери, стуча каблуками сапог с большей громкостью, чем обычно. Будет правильно зайти сейчас к Эрену, рассказать ему все и при этом удержать себя от насилия со своей стороны. Он мог сорваться. — Леви, — Эрвин остановил друга у прохода, — только не пускайся на поиски девчонки. Я должен был рискнуть, и, по правде говоря, я не жалею о принятом решении. Но цена оказалась слишком высока. Ты привязался к ней, этого я опасался, — Леви молчал, пронизывая друга томным взглядом, — Мы найдем ее, и она будет в безопасности. Доверься мне. — Эрвин. Она мне безразлична, — сказал Леви и выскользнул через дверь.

***

       Всю ночь Она кричит в его рваных снах, в кромешной тьме, не имея никакого шанса выбраться на поверхность из нескончаемой бездны. Она кричит, ревет, испуганно просит о помощи охрипшим голосом — он тянет ей руку и…       И Жан просыпается.       Когда он в очередной раз открыл глаза под утро, Конни уже сидел на его кровати и крошил булку прямо ему на постель. Жан толкнул друга ногой, и тогда тот радостно подвинулся к больному ближе. — Проснулся! Неужели. Н-да, здорово Робб тебя… — Конни возбужденно махал булкой, попадая крошками Жану в глаза. — А, ты ведь не знаешь: нас не выгонят! Ну, не всех. Нас с тобой точно, если мы никогда никому не разболтаем об этой Микасе… А я говорил вам, что мне не послышалось! Гово…       Конни заметил, с каким лицом Кирштайн слушает его. Он перестал. — Ладно, я чего пришел-то… В общем, эта Маркус-Микаса сбежала, ей помог Эрд, за что отхватил по челюсти. Ну, вроде сейчас он в норме. И… Ганс сказал, что на миссию тебе нельзя. Вот.       Жан чуть ли не вскочил с кровати, но, ощутив сильную боль в груди, опустился обратно на мягкую перину. Отстранение от миссии казалось ему позорнейшим, что могло случиться. Он лежал в лазарете со сломанным ребром и высокой температурой, и так ему предстояло лежать еще как минимум неделю. Какие же те парни ублюдки - он сразу это понял.       В помещение вдруг резко зашли, нет, вбежали Эрен с Армином. Изумрудные горящие от ярости глаза встретились с уставшими карими, и тогда кулаки обоих сжались. — Что вы с ней сделали?! — Эрен больно схватил Жана за плечи, причиняя тому нестерпимую боль. Взгляд одного прожигал другого, и сложно понять, чей более убийственный. — Идиот! Не трогай его! — Конни пытался оттащить Йегера за талию. — А что ты с ней сделал, Эрен? — выплюнул Кирштайн, исподлобья смотря в разгневанные глаза Йегера.       Тот все же отпустил больного и присел на кровати. В глазах его отражалось искреннее сожаление. Капитан Леви рассказал ему все, как было, как он понял из слов своих солдат, а заодно и Армину, сидевшему рядом, с наказом не рассказывать ни за что и никому об их общем секрете. Кулаки Эрена напряглись, а потерянный взгляд выдавал одно — боль и присущее ему раздражение. — Ее было не остановить. Она не хотела принимать жизнь без нас. Якобы мы семья, все такое, пойду везде с вами… И правда: куда бы она могла деть себя? Ты же понимаешь… Она могла сделать все, только чтобы остаться здесь, в штабе. — Остаться рядом с тобой, идиот, — Жан цыкнул. — Мы найдём ее, — с грустной улыбкой сказал Армин, освещая своими внутренними лучами неуместного оптимизма все помещение, — Хоть и не знаю, насколько хороша эта идея. — Я думаю, не мы одни хотим найти ее, — перебил Эрен. — Капитан Леви показался мне странным сегодня. Он явно… явно… — Переживал? Я думаю, у них с Микасой… было что-то, — подметил Армин, вызывая удивление со стороны ребят, — я замечал это каждый день. Говорил ей, что это станет ее слабостью, а она отмахивалась. Вот — стало. — Да, капитан Леви еще сказал, что они были вдвоем, когда пожар начался, — активно встрял в разговор Конни, — Что Микаса пожар унюхала. Они были вместе после отбоя!       Жан сморщил нос от раздражения. Он хотел было отвернуться к стенке, но боль не позволяла ему это сделать. Приходилось смотреть в лицо Эрена, который не остановил Микасу с самого начала, в лицо Армина, который не помешал ее сближению с капитаном, сближению, навлёкшему на нее беду. «Если они не способны это сделать, то я спасу ее», — мечтательно подумал он вдруг и закрыл глаза.

***

      Режущая боль в горле чувствовалась даже сквозь сон — ночная прохлада дала о себе знать.       Микаса пыталась открыть глаза, наконец проснуться от этого сна, что казался таким реальным. Через одеяло она почувствовала, как что-то ползет прямо к ее голове. Что-то большое и странное начало жевать ее волосы, и, спросонья подумав, что ее пришел карать титан, Микаса вскочила.       Только потом она открыла глаза.       «Кошка?»       Мигом встав с кровати, Микаса скинула одеяло, прогоняя им же эту негодяйку прочь. Осознав, что находится она не в корпусе разведотряда, а на тело надета чья-то длинная женская рубаха, но никак не повязка с брюками, Микаса поняла, что ночной кошмар является реальностью. Она сбежала. Кто и где ее держит сейчас — неизвестно.       Из маленькой, слабо освещенной комнаты практически без мебели бывшая разведчица неуверенно пошла в сторону двери, скрипя деревянными половицами. На момент она забыла, что ноги она чуть ли не расшибла, а рука и вовсе почти обездвижена. Какое по счету утро она просыпается избитая, израненная, измученная? Да каждое, наверное: мозоли от пользования УПМ навязчиво ныли без смазывания их успокаивающей мазью.       В небольшой деревянной кухоньке никого не было, хоть и в печке тлели дрова. У шкафчиков с посудой были в ряд развешаны большие деревянные ложки и вилки, украшенные затейливыми узорами. Похожие были у ее семьи, когда они еще жили в Шиганшине, все вместе. «Обычный деревенский домик», — решила Микаса, осмотревшись. Воспоминания о прыжке с лошади пришли в один миг, также как и попытка доползти до ближайшей деревни. Что ж, по всей видимости, план удался. Но что делать теперь?       Микаса решила дождаться хозяев. Солнце светило прямо ей в лицо, а на контрасте с его приятным теплом по телу Микасы прошли мурашки от холодного ветерка. Живот болезненно урчал. Аккерман не знала, можно ли здесь что-либо трогать, а тем более съедать, поэтому она просто подошла к умывальнику, чтобы смыть с измученного лица следы вчерашней ночи.       И Микаса застыла, увидев в зеркале свое отражение. Лицо её было чистым, будто кто-то умыл его. Глаза опухли от вчерашней истерики, но тем не менее… Она видела другую себя. Не ту, кем притворялась три долгих года. Взгляд стал более ясный, а губы и щеки будто порозовели. Неужели ей теперь не придется скрывать то, кем она является? Не стыдиться этого? Не бояться каждую секунду?       Она резко обернулась и прижалась спиной к шкафу, когда увидела в отражении входящего мальчика, который чем-то напомнил ей еще маленького Эрена. Только лицо более вытянутое, а еще все грязное от копоти. Он подозрительно смотрел на девочку, разглядывая ее с ног до головы. Микасе стало некомфортно, и она рефлекторно потянулась за клинками сбоку талии. Не вышло. — Так это про тебя нам сестра все уши прожужжала месяц назад? Ну и в каком месте ты на парня похожа? А я всегда говорил, что вкус у нее так себе.       Микаса озадаченно покраснела. Сестра?       Парень подошел к кухонному столу и поставил туда некий мешок. — Вот, всякие лекарства тебе, папа принес. Сейчас они с мамой придут: ушли к соседке просить для тебя обувь. Ну и лапищи у тебя, конечно! — парень смягчился. — Да ладно, ты пока в безопасности. Обычно мы любим принимать странников, так жить интереснее. А ты… Быть разведчиком — это так круто! Хотя, раз тебя не рассекретили, значит они еще те тупицы. Меня Томми зовут, кстати.       Микаса хотела было ответить, но першение в горле помешало ей это сделать. Глотку свело от сильной боли, и она задрожала — нет, не от холода, а от болезненного озноба. Именно в этот момент в дом вошли те, кого Микаса так ожидала увидеть. Высокий темноволосый мужчина в кожаной куртке, милая женщина средних лет с убранными в пучок волосами и…       «Саша?»       В дом вошла бывшая обитательница кадетского корпуса, милая, милая Саша Браус. Обе девушки не могли отвести взгляда друг от друга. Микаса смотрела с шоком и виной, Саша с сожалением и непринятием.       Браус подошла близко к Микасе. Она хотела спросить о многом, она хотела помочь, она хотела получить ответы на тысячи вопросов, которые могла задавать без остановки, но она смолчала.       Саша не обняла свою первую любовь. Не обняла того самого сильного, самого ловкого парня среди своих сверстников. Она обняла несчастную, побитую, больную девушку. А Микаса ответила на объятия той, кто не хочет причинить ей вреда. Уткнувшись ей в плечо, Микаса Аккерман вдохнула запах родного дома в лесах Шиганшины.

***

      Прошло три дня лечения, восстановления голоса и обучения заново жить «как девочка». Микаса уже отвыкла от чувства свободы в районе грудной клетки, от трения голых ног друг о друга под шерстяных осеннем платьем, от черной тени над глазами из-за темных от природы ресниц. Она ходила с постоянно приоткрытым ртом из-за двигающегося подбородка, так что ей приходилось максимально контролировать себя. Она слушала пение птиц, а не похабные шутки солдат, она рассматривала удивительные рассветы, сидя на крыльце большой избы, а не наблюдала за сменяющимся караулом из окна крохотной комнаты. Она чувствовала семейное тепло от людей, которым вдруг стало не все равно на судьбу затерявшейся в жестоком мире девочки.       Две девушки одного возраста рыбачили у реки в свободных, деревенских рубаках, теплых шерстяных кофтах и длинных темных брюках. Все Сашино: удивительно, но на тело подкачанной Микасы ее одежда тоже налезла. Да, за время работы в столовой кадетского корпуса Браус слегка располнела, что выдавали ее румяные щеки и округлые бедра. Тем не менее, она все равно была прелестной. Милой Сашей Браус — такой, какой Микаса ее запомнила.       Улов составил смесь небольших рыбок. Шесть поймала Саша, одну — Микаса. Охотиться она умела: папа рассказывал, да и в рядах разведки она этот навык закрепила, а вот рыбачить было абсолютно мужским занятием в семье Аккерманов. Самолюбие немного кольнуло бывшую разведчицу: в мире существует занятие, в котором она не смыслит ничего!       Почти весь день Микасе приходилось говорить много — голос вернулся, а значит, пора в подробностях объясняться перед своими спасителями. Она не была мастером рассказывать истории: в отряде разведки Микаса никогда не слыла душой компании, но, к удивлению, она раскрывала душу все больше во время разговоров с семейством Браус. В особенности Саша была отличной слушательницей — эмоции сменялись на ее лице в зависимости от тона самой Микасы. От рассказа про чуть не изнасиловавших девушку товарищей Саша зарыдала. За время их разговоров она раза три обняла Микасу, пусть и мокрыми от рыбы руками — и тогда та почувствовала, кого ей так не хватало всю свою жизнь. Подруги. — Извини меня за тот случай, — спустя долгое время рыбалки сказала Микаса. Она вспомнила их неудавшийся поцелуй, вспомнила и звонкую пощечину, которую Саша ей влепила. Рефлекторно она потёрла правую щеку. — Я понимаю, почему ты тогда так сделал. Сделала, — поправила себя Саша, хихикнув. — Если б я всем разболтала твою тайну… А я б разболтала! — Тогда я бы умерла.       Взгляд Микасы теперь был прикован к стремительно плывущим облакам в отражении неглубокой речки. Она понимала, что внутренняя свобода, заполняющая сейчас ее сердце — временная, ненастоящая. Свобода, о которой все твердил Эрен, не подходила Микасе. Все, что она хотела, это быть рядом с ним. Рядом с Эреном, Армином, она хотела быть рядом с… рядом… — Я знаю, почему у вас девчонок нет в разведке, — прошептала Саша, замахнувшись гарпуном. — Вы б там все на этого капитана Леви…       Микаса издала нервный смешок. Слишком внезапный, беспричинный и подозрительный. — На Леви? Какая девчонка будет пускать слюни на закомплексованного коротышку? Он ведь такой…       Микаса не договорила — поймала своим метавшимся взглядом ехидный взгляд Саши. — А я и не сказала, что вы бы на него запали. Ой, а сама-то, сама-то! — хихикая, воскликнула Саша, убегая от Микасы, схватившей еще живую рыбину для звонкого удара по руке. — Неправда! — в одно мгновение редкий смех девушки заменила улыбка грусти и разочарования. — Неправда…       Неправда ли? Вмиг Микасе вспомнился вечер. Не его конец — начало. Бывают такие моменты, которые вспоминаешь — и тело сразу начинает отрицать существование этих воспоминаний. Пробивает непонятный стыд даже от приятных вещей, на которые уже, через какое-то время, начинаешь смотреть под совершенно другим углом. Так и Микаса Аккерман — от своих слов, этого глупого вопроса и реакции капитана на него она дернула головой, прогоняя унизительные для нее воспоминания. «Наши отношения не могут продолжаться таким образом». Что ж, капитан, этого вы хотели? Теперь и существовать они более не могут. Однако… Микасе пришло неожиданное озарение. — Стой. А ты где капитана Леви видела? — Ты чего! Мы ж не просто так охотимся — часть мяса себе оставляем, часть продаем важным шишкам, в том числе генералам да майорам. Вот, я однажды ездила с отцом к вам, он раз в месяц ездит. Если честно, думала, увижу там тебя… Прости! Но вышел красивый мужчина, спина прямая, на тебя чем-то похож. Черноволосый, светлоглазый… Уставший. Он там как бы ответственный был за это. Мне папа объяснил потом, что это тот самый сильнейший воин человечества. — Саша… — Микаса жадно схватила ее руку, — давно ты ездила? Скажи… Ты сможешь в следующий раз взять меня с собой? — А что, уже соскучилась по капитану?       Микаса прыснула на нее воду из ведра. Саша сделала то же самое, начиная маленькую шуточную битву. Что, если она успеет увидеться с ним, попросит позвать мальчиков, попросит сказать, что она жива? Теперь в голове сбежавшей разведчицы неосознанно строились теории. Что она почувствует, когда увидит Леви вновь?       Пока они по-детски искренне и безумно плескались провонявшей рыбой водой, какой-то мужчина подошел к пруду. Он был среднего роста, лет 30-ти, выгоревший блондин с маленькими ушами. Он был красив, даже со своим большим носом-горбинкой, однако взгляд голубых глаз был холоден. Его крепкие руки несли два больших ведра с родниковой водой.       Микасе вдруг стало некомфортно. Если никто из мужской части семьи Браус не вызывал у нее никаких приступов паники и отвращения после случившегося в подвале, особенно добрый и пузатый дядя Джим, то от вида этого типа ей стало не по себе. Сразу она почувствовала руки Тревора на своей талии. Пальцы похолодели. — Кхм, Микаса. Это мой сосед, он хороший…временами, — тихо проговорила она, — Хемминг, привет!       Тот опустил вёдра и помахал одной рукой, лениво приподняв уголок рта. С Саши он перевел взгляд на Микасу, и вот тогда мужчина заинтересовался, тогда и застыл. Сначала сощурил глаза, затем машинально поправил волосы и сделал шаг ближе к каменистому берегу. — А это Ми… Микка, — Саша поймала косой взгляд Микасы, — подруга моя, вместе работали в кадетском корпусе. У нее сейчас проблемы, так что пока живет у нас. — В кадетском корпусе? Вот как. И как ты относишься к армии, к разведчикам, Микка? — спросил он с неким вызовом в глазах. Голос его был тих. — Разведчики — наше будущее, — несколько оторопев, промямлила Микаса. Она не знала, какой ответ от нее ожидают. — Они рискуют своей жизнью ради нас, чем вызывают уважение. — А я терпеть их не могу, — на этой ноте сосед поднял вёдра и пропал из виду, оставляя девочек в неком удивлении. — Значит, договорились? — шепнула Микаса Саше на ухо, пропустив грубую реплику Хемминга мимо ушей.       Браус ответила легким кивком. «Пару дней», — пролепетала она.