- ILY. - FU.

***

Чонгук с плохо скрываемым обожанием смотрит на пыхтящего парня и гладит того по сутулой спинке. Юнги давится дымом, долго кашляет, матерится и краснеет. Офицер любовно продолжает поглаживать по спинке, вздыхая аки самая настоящая девица из мелодрамы, которая узнала, что не знает, кто именно заделал ей ребеночка: тот, который бегал с цветами и конфетами, или тот, который постоянно хватал за запястье и тащил к черту на кулички, чтобы смотреть на звезды. Но у Гука проблемы были гораздо серьезнее. Времени до часа Икс оставалось все меньше и меньше, нервы на пределе. - Я искренне верю, что она поймет твою прелесть, - рука со спины плавно соскальзывает на бок, а оттуда равномерным прямолинейным к плоскому животику, скрытому под дорогой рыночной спортивкой. – Будь послушным хеном, Сахарок, вынь эту дрянь из своего ротика. Мин, до этого впавший в транс и все еще пребывающий в состоянии нестояния от недавнего приступа, даже позволяет чьей-то палке-копалке прокатать по его новой курточке расстояние до тщательно оберегаемого недопивного недоживотика, и даже улыбается чуть, но внезапно раскрывает глаза и смотрит убийственно. - Бля, хуле все портишь? Себя же обламываешь, пикапер тракторного уровня, - обиженно фыркает, пытаясь скинуть чужую руку, которая верно и не-очень-чтобы-медленно прокрадывалась к голой коже чуть ниже спины. Еще бы чуть-чуть – и Мин лишился бы девственности. Это был бы позор на всю семью – лишаться невинности до свадьбы. Еще бы и проклятье на семь поколений оставил бы. Он докуривает начатую сигарету и демонстративно пыхтит прямо на сидящего рядышком Чона и, когда тот недовольно морщится, растягивает губы в злорадной улыбке. Гуку, кажись, все равно похуй, а потому он опять растягивает губешки в легкой мечтательной улыбке и обнимает опять, подтягивая ближе и массируя тощую ляжку. Мимо проползают старушки, смотрящие на них снисходительно и даже тепло (особенно в сторону Чонгука), женщины так и норовят натянуть кофту на коленки, лишь бы хоть что-нибудь оголить перед прекрасным мужчиной в офицерской форме, а дети только смотрят предосудительно и пальцы в рот суют, имитируя рвотные позывы. Светочи, дышащие апологеты современного мира. Чонгук продолжает свои поползновения, уже дышит где-то под ухом, как оса-акселератка, и волосы на затылке теребит. Поганка с повышенными правами. Юнги старается не улыбаться с него, но вторая рука уже явно лишняя. - Харе мою жопу трогать на людях, офицер! – еле слышно истерит парень, ерзая и отодвигаясь. – Эти моменты ебут мой авторитет! Чонгук элегично вздыхает и шумно поднимается, скорострелом хватает Юнги под задницу и скачет по этажам в святейшую обитель, где можно будет продолжить махинации. Мин, болтающийся и то и дело упирающийся носом в копчик парня, даже не хочет ругаться. Гопнинские яички поджимаются в предвкушении, но: - Не мешок с картохой несешь, слышь! Чон еще думает, что завтра утречком, когда мама выйдет на порог дома, заспанная и рассеянная, нужно проинструктировать отца, чтобы валерьянку держал под рукой. И корвалол. И валидол. И глицин. И текилку. А Юнги смачно шлепает по чужой подтянутой ягодице и фыркает, когда руки перемещаются на причинное место и посильнее сжимают.

***

- Сахарочек, главное – следи за своим прелестным языком, - с улыбкой говорит Чонгук, приглаживая чужие волосы и теребя за щечки. - Ну, проехали, офицер, - быстренько опомнившись, Мин мотает головушкой и пушит тщательно укладываемые Чоном волосы. – Я надену кепку. - Только посмей, Сахарочек, станешь жженым, - от властного тона внутренняя Юнджи скончалась от инфаркта миокарда, перед этим испустив громкий и совсем не похожий на предсмертный стон, Мин же только взвился, тощие ягодицы поджались от возмущения. - Я тебя, офицер, сделаю бывшим, - не подумав, брякает он. - Ты понимаешь двойственный смысл твоей фразы, так? – смеется Гук, урывая короткий поцелуй в розовые губы. – Тебе идет… - Только посмей, и никогда больше не получишь мою задницу в безвозмездное пользование, - грозит Мин, ухмыляясь. Это первый раз за пятнадцать лет, когда он надел джинсы и рубашку, поэтому сейчас жутко стеснялся. Но об этом никто не узнает. - Какой прогресс, Сахарок, ты не материшься, - присвистывает мужчина, подгоняя Юнги к заветному дому. - Еще один подъеб, и я разворачиваю пятки, - бурчит мужчина. Холодное сердце начинает вдруг сильно биться и побаливать, отчего в выражении вселенского свэга появляются мазки затравленных глаз. Конечно, хочется понравиться мамке офицера так же, как этот самый офицер нравится его мамке, всякий раз тыкавшей сына в такого прилежного мальчика, в то время как «прилежный мальчик» зажимал «неприлежного» в туалете полицейского участка. Ни стыда, ни совести. Так или иначе, Мин наблюдает сейчас очень странное явление, называемое волнением. Испытывает он такое впервые, не считая того момента, когда впервые надел треники, которые мама достала в каком-то секондхэнде. Тот момент ничто не переплюнет. - У меня жопа потеет, - громким шепотом объявляет он, пока Чонгук звонит в дверь. Офицер смеется, хватает поперек груди, притягивает к себе и ерзает бедром по ягодицам, целуя в шею. - Прошло? – участливо интересуется он, заглядывая в бешеные глаза. – Нет? - Я тебя сейчас у... – начинает угрожающе Мин. Дверь открывается, показывая миловидную брюнетку средних лет. Она прищуривает большие глаза. - Увезу прочь, очень на море хочется, бл…ин, - заикаясь, договаривает мужчина. Бровь мамы Чонгука пробивает стратосферу, пока Мин вспоминает недавние приколы с сыном маминой подруги. Совсем не смешно, блять. - Привет, мам, знакомься, это моя подружка по жизни с недавних пор, - Чонгук лыбится и хлопает Юнги по причинному месту. – Ты хотела, чтобы она была хозяйственной, так вот, она – очень властная хозяйка улиц и молодежных несовершеннолетних банд. Разработала собственную программу по обучению и воспитанию современной молодежи в нетрадиционном стиле и всякий раз восхищает меня своими подходами к делу и своими профессиональными навыками. Чудо, а не девочка, - парень выдыхает. Юнги готов убивать. - Май нэйм ис Мин Юнги, госпожа Чон, - бурчит он. - Он учитель английского? – поднимает изумленно брови женщина. - Да нет, просто так он не мат… не говорит о матрешках каждый раз, - выдыхает Чон. Женщина спохватывается, приглашает в дом. Юнги почему-то уверен, что она еще не отошла от впечатляющего резюме, которым его наградил малолетний пиздабол, но все равно кланяется и проходит в дом, ужом ползая за Чонгуком. В гостиной они встречают отца семейства, что занят газетой и распитием соджу. Юнги громко здоровается, но его игнорируют. Когда все уже готово, стол накрыт, а все за ним, Чонгук решает еще раз уточнить: - Юнги - мальчик. Отец семейства раскрывает глаза. - Я думал, что он просто плоскогрудая девчонка… - Но голос… - Курившая минимум лет пятьдесят. Мин замирает. Ему отчаянно хочется поклониться и уйти, так как неловкость ебет его в буквальном смысле. Слишком. Чонгук успокаивающе поглаживает его ляжку под столом, но это нихера не успокаивающе. Он дергает парня за рукав и сообщает громким шепотом: - Дай накачу одну, а? Как ни странно, все слышат.

Три часа спустя

- Выпьем за того ебнутого распиздяя, которым мы видели моего сына в девять лет, - с пьяной улыбкой вещает Чон-старший. – И скажем спасибо моему корешу Юну за то, что он рядом с этим отличником! Я реально думал, что ты баба, а ты на самом деле мужик получше, чем мой сын! - Вздрогнем! – ревет Мин, чокаясь и выпивая всю жидкость из рюмки под поощрительные вздохи мужчины. Чонгук стоит где-то в углу вместе с мамой и тихо охуевает от происходящего, но смотрит с осуждением. Уж пьяных гопников он здесь разводить не собирался. - Давай я позвоню Енгуку, он, бля, в реале классный мужик, закажет ща баньку, - предлагает Юнги, кусая соленый огурец. - Я ща всем своим звякну, как соберемся, заморим червячка, - оживляется Чон-старший. – Эх, ты меня щас буквальном смысле оживил, бро! - Ебать, не надо так, - икает смущенно Мин. – Это ты, блять, просто спас меня, чувак. Так эти ебаные джинсы жмут ты знаешь в каком районе. У тя нет домашних треников, там реально мозоль будет. - Да как ты ваще в них ходишь? – удивляется мужчина и хвастается своими. – Дорогая, принеси мои старые, те, от которых ты текла в девяностых! Чонгук вздрагивает, изумленно смотрит на стремительно краснеющую мать и изрекает: - Западать на гопников у нас, видать, семейное.