everything is right - все правильно

      Она больше не разговаривала с Драко Малфоем. Поклялась себе, что больше никогда не посмотрит в его сторону, даже если он станет самим Министром. Прервать общение было сложной задачей, но Гермиона Грейнджер справилась с ней. Почему? Потому что Драко Малфой был ужасным эгоистом, который искал только выгоду из отношений с людьми. Потому что Драко Малфой не умел дружить. Потому что Драко Малфой заставлял Гермиону сомневаться в Гарри и Роне. И все вышеперечисленное было простыми отговорками, если Гермиону Грейнджер, правда, спросили почему они перестали общаться. Но если только мы бы смогли заглянуть к ней в сердце, на мгновение, поняли, что ответ лежал на поверхности. Почему Гермиона Грейнджер и Драко Малфой больше не общались? Потому что Драко Малфой встречался с Пэнси Паркинсон.       Драко начал прогуливать совместные занятия с конца февраля. Врал о том, что забывает или не успевает подготовиться. Грешил на неимоверное количество тренировок по квиддичу за сборную своего прошлого факультета. Чаще всего игнорировал, увиливал от ответа на простые житейские вопросы. Драко Малфой избегал Гермиону настолько много, насколько это возможно. Все прояснилось, когда в очередной раз он не пришел в библиотеку, сославшись на головную боль. Через пятнадцать минут волшебница застала своего напарника со своей новой девушкой на седьмом этаже около окна, целующимися взахлеб.       Гермиона сравнивала увиденное с пулей, которая застряла в её легких. Второй пулей стало само предложение Малфоя для Паркинсон стать его девушкой. Дафна Гринграсс поделилась этой новостью за обедом в тот же день, в перерыве между уроками, по доброте душевной. Гермиона была уверена, что такая новость должна была быть предсказуемой и мало волновать её, однако все было наоборот. Гермиона Грейнджер больше не была частью жизни Драко Малфоя. Кошмары, которые снились девушке в начале учебного года, вернулись. «Безосновательно» — сказал Гарри Поттер, почесав свой затылок, хотя то было абсолютной ложью.       Все две недели с момента начала отношений Пэнси и Драко у юной волшебницы в голове путались мысли, обгоняя друг друга, и никто не мог привести их в порядок, ведь если девушка не могла справиться с этим самостоятельно, то шансов получить постороннюю помощь было ничтожное мало. И она справлялась так, как умела: уходила в себя, читала больше книг и, по возможности, спала, принимая зелье, чтобы не снились никакие сны. Рон и Гарри больше не спрашивали о её занятиях с Драко, потому что их больше не было. Потому что она больше с ним не общалась. На вопрос Рональда Уизли «почему» лишь пожала плечами и улыбнулась задорно, заставляя поверить друзей и себя в то, что это её не задевает.       — Гермиона?       Девушка обернулась, схватившись за свое сердце. Голос Рона прозвучал слишком громко, заставив Гермиону Грейнджер испугаться. В последнее время она выглядела немного болезненной, что не осталось незамеченным Джинни Уизли. Когда последняя попыталась обратить внимание своего молодого человека на это, Гарри решил, что она преувеличивает. «Она улыбается, как раньше. У нее все отлично, я сам спрашивал» — ответил Поттер своей возлюбленной и отмахнулся. То, что Грейнджер отказывалась от совместного времяпровождения, не было какой-то новостью или сенсацией. Гарри Поттер был уверен, что их подруга в полном порядке.       — Прости. Как твое задание? — Гермиона пожала плечами, поместив локти на стол. Девушка второй час билась с рецептом порошка для зелья. На столешнице были в хаотичном порядке расставлены ступки, банки, котелки и пакеты. — Нужна помощь?       — Нет, — волшебница закрыла глаза и начала массировать свои виски указательными пальцами. — Я, наверно, просто не выспалась. Довольно тяжело думать с утра, когда тебя клонит в сон. Иди, я в порядке. Сейчас все закончу.       Слева от себя девушка услышала сдавленный выдох. Драко Малфой имел ужасную привычку быть свидетелем любого разговора, который касался её здоровья или же неудач. Она была рада, что молодой человек имел смелость промолчать, не одарив и толикой сарказма и подколов. В прочем, он не имел смелости заступиться за нее, когда Пэнси Паркинсон на всю гостиную комнату обозвала её «грязнокровкой». И Грейнджер помнила, как выискивала на лице Драко что-то совершенно ему незнакомое, как услышала лишь смешок с его стороны, как она разочарованно махнула на него рукой и ушла. Волшебница снова принялась толочь семена золотой глицинии в ступке, проверяя, чтобы они раздробились до консистенции порошка, который должен был приобрести зеленоватый цвет в конце приготовления. Гермиона усердно проворачивала ступку в керамической чашке, кусая губу, когда на её плечо опустилась рука профессора Слизнорта.       — Мисс Грейнджер, Гарри сказал, что Вам не здоровится. Пройдемте, я отведу Вас до больничного крыла.       — Нет, я… — Грейнджер резко повернулась, качнулась на стуле и упала с грохотом.       Щека приложилась об холодный каменный пол класса. Удар пришелся на всю правую часть тела, голову и ладони, которые просто горели от царапин. Девушка скривила губы и кашлянула, отталкиваясь от пола, чтобы встать. Гораций Слизнорт, придерживая левой рукой мантию, лишь придерживал девушку за плечо. Где-то отдаленно звучал голос Гарри, который звал волшебницу по имени. Голова гудела, а протяжный звон в голове напоминал звук телефонной трубки, когда кто-то сбрасывал вызов. На веках собрались слезы, мешающие обзору. Гермиона Грейнджер шаркнула ладонями по полу еще раз, собирая нежной кожей мелкие камни. Рон и Гарри нависли над ней, задавая вопросы о ее самочувствии, пока она пыталась прийти в себя.       — Отойдите, — произнес Малфой, пихая плечом преподавателя. Слизнорт округлил глаза и застыл. — Уизли, какого черта ты вылупился на неё? — Драко схватил за воротник рубашки бывшего парня студентки и потянул наверх.       — Убери свои руки от меня, Малфой! — взвился в мгновение Рон, смотря как Драко отталкивает Поттера и поднимает девушку на ноги. — Отойди от нее, сейчас же.       Гермиона жадно глотала сырой воздух, наполненный ароматами песка и плесени, понимая, что вот-вот сорвется и позволит банальной девчачьей истерике завладеть собой. Она не смотрела перед собой, моргала очень часто, чтобы слезы быстрее скатились по щекам. Резкий подъем на ноги не сделал лучше, поэтому Грейнджер закрыла плотно ладонью свой рот и зажмурилась. Стыд с головы до ног пробежался по её телу. Тошнота, лениво ползя по пищеводу, подкатывала к горлу. Малфой запрокинул на свои плечи свободную руку Гермиону и двинулся из класса.       — Малфой, посади её! — голос Уизли резал уши Драко так сильно, что злость накатила в мгновение. Увидев, как леденеет взгляд друга, Блейз Забини поспешил за парой и перенял больную девушку, освобождая Малфоя. Блейз Забини без промедления поднял девушку на руки, видя, что она не в состоянии даже говорить. — Отвали от Гермионы, ты!       — Мистер Забини, — влез в напряженную обстановку профессор, складывая руки в замок. — Отнесите девушку в лазарет. И немедленно возвращайтесь. А вы, мистер Малфой, займите свое место.       — Урод, — выдохнул Уизли и посмотрел на своего лучшего друга, который оставался отстраненным всю эту ссору. — Что ему вообще нужно от Гермионы? Он не разговаривал с ней последние две недели, а сейчас решил в друзья снова заделаться. Она просто упала со стула, так у всех было. Малфой себя ведет жутко подозрительно. Вот бы его поймать за чем-нибудь!       Блейз Забини приходил в больничное крыло целую неделю и терпеливо учил Гермиону играть в «такие непонятные и неинтересные» шахматы, поддавшись её уговорам использовать маггловские фигурки и доску. Гермиона, подперев подбородок рукой, смотрела на оставшиеся две свои белые фигуры. Королю грозил мат, поэтому дела её были плохи. Она не могла уйти королем, а два ферзя, если бы были живыми, то, вероятнее всего, тряслись бы от страха перед черными королем и королевой.       Мадам Помфри настояла на том, чтобы девушка осталась на больничной койке под её присмотром как минимум две недели. Гермиона принимала несколько лекарств по два раза в день и чаще всего спала, отвлекаясь от такого важного занятия лишь на посещения друзей. Гарри, Джинни и Рон заходили реже, чем хотелось бы, ведь они играли в квиддич и посвящали свободное время тренировкам. Частым посетителем оказался Блейз, на втором месте была Дафна, которая приносила с кухни в своей сумочке пончики или пышки с кремом в тайне от преподавателей и мадам Помфри.       — Сдаешься?       — Да, Блейз, я сдаюсь, — застонала Гермиона и откинулась на подушку. — Тебя вообще хоть кто-то обыгрывал? В том смысле, что ты ведь не всегда знаешь шаги соперника. Я не могу думать наперед, так что…       — Я думаю, ты будешь первая, кто обыграет меня. До завтра.       Забини собрал все фигурки в складную доску, которую оставил на тумбочке Гермионы и удалился. Мадам Помфри не давала никакого ответа по поводу диагноза и это было очевидно. О таком термине, как депрессия или упадок сил, она вряд ли могла слышать. Просто пичкала девушку всякими отварами на основе ромашек или боярышника, надеясь, что её тело придет в тонус. Гермиона Грейнджер не сомневалась в способностях медсестры, но знания о маггловских заболеваниях тоже могли быть полезны. Юная волшебница знала, что сама довела себя до состояния хронической усталости и депрессии.       Неделя в больничном крыле казалась маленьким отпуском от всех переживаний и стрессов. Она не видела Драко Малфоя в обнимку с Пэнси Паркинсон, не ловила обеспокоенные взгляды своих друзей каждые десять минут, не переживала по поводу оценок и каких-либо занятий. Грейнджер верила, что две недели в изоляции способны немного подлатать её психологическое состояние. Мечтам свойственно не сбываться, именно поэтому в тот самый момент, когда Гермиона вновь решила поспать, в больничное крыло открылась дверь. Драко Малфой застыл в дверях.       — Что тебе надо?       — Поговорить.       В ее напряженном тонком голосе Малфою слышался десяток других невысказанных вопросов и ответов. Гермиона нуждалась в защите в тот момент, когда он появлялся на горизонте. Девушка нуждалась в утешении, которое могло навсегда изгнать проблему в его лице. Драко Малфой громко сглотнул и сунул свои руки в задние карманы брюк. То, что Грейнджер огрызалась было нормальным явлением, но раньше Малфой никогда бы не придал этому значения. Проведя рукой по свои волосам, молодой человек наклонил свой корпус вперед и сделал первый шаг. Грейнджер слышала два отчетливых шага, а потом тишину. Она резко села в кровати и вновь одарила посетителя холодным безразличным взглядом. Драко Малфой так и не собрался с духом, это становилось понятно, когда она смотрела на его лицо. Драко прикусил нижнюю губу, будто все происходящее причиняло боль во всем теле, и подошел близко к сидящей девушке.       — Проваливай, Малфой.       — Нет.       Реакция Гермионы не отпугнула Драко, даже не разозлила. Только заставила действовать. Молодой человек одним резким движением поймал рукой холодные пальцы девушки и прижался к ним своими губами. С тихим возгласом негодования волшебница отдернула правую руку, прижав её к своей груди. Взгляд метнулся к лицу посетителя — серые, его обыкновенно пустые, глаза изучали ее. Их взгляды встретились. Малфой смотрел на девушку не отрываясь, не моргая, поэтому Гермиона Грейнджер была обязана начать разговор сама, чтобы вывести сокурсника из такого состояния. Пугало то, что она знала это. Знала всего Малфоя. Как только девушка разомкнула губы, волшебник её перебил.       — Мне жаль.       — Ясно.       Они оба замолчали. Гермиона откинулась на подушку и устремила свой взгляд в потолок. Разговор с Малфоем не должен был состояться, она не хотела этого, всеми силами отговаривала саму себя подходить первой. Но молодой человек её опередил, собрался с мыслями и признал свою неправоту. В такие моменты Гермиона Грейнджер не гордилась собой, она просто понимала насколько сложно говорить о том, что ты чувствуешь. Рон и Гарри не всегда умели правильно выражать свои эмоции, да и чаще всего поступали интуитивно, опираясь на логику. В голову ударила мысли, что Драко Малфой мог бы посмеяться над тем, что слово «логика» и имя Уизли встретились в одном предложении. Девушка улыбнулась уголком рта, но продолжила молчать.       — Я не встречался с Пэнси.       — Какая жалость.       — Тебе не важна правда?       — Мне все равно.       Она закрыла глаза и в мгновение почувствовала мягкие подушечки пальцев на своем лице. Драко медленно провел пальцами по ее коже. Гермиона вздрогнула. На лице молодого волшебника появилась улыбка, совсем ребяческая, будто бы он в первый раз поймал бабочку и спешил показать сокровище матери. Пальцы мягко скользили по ее подбородку, подымаясь выше и выше: щека, скула, ресницы. У девушки появилось ощущение, что он извиняется через прикосновения, потому что на словах извиняться попросту не умел. Приподнявшись на высокой подушке, слегка нахмурившись, Грейнджер всматривалась в его бледное лицо.       — Не верю тебе, — проговорил охрипшим голосом Малфой, убирая свою руку от лица Гермионы.       — Малфой, я не хочу…       — Мне жаль, Гермиона, —по коже девушки пробежали мурашки, стало жарко, как будто кто-то мягко коснулся ее плеча, но такого не было. Малфой впервые назвал её по имени. — Мне жаль, что я вел себя так. Мне дорога дружба с тобой, поэтому я сделаю все возможное, чтобы завоевать твое доверие снова. Пожалуйста, последний шанс.       — Что с тобой творилось, Малфой? — спросила она тонким, не своим голосом. Девушка выдернула из-под себя подушку и кинула сокурснику в лицо, надеясь причинить ему дискомфорт. Малфой успел поймать летящий в него предмет. — Иди и дружи с Пэнси, потому что я больше не хочу с тобой дружить!       — Увидимся через неделю, Грейнджер, — Малфой оставил подушку на соседней кровати и удалился из больничного крыла, так и не обернувшись на девушку.       Девушка подвинула своего первого ферзя назад, предоставляя возможность забрать второго. Забини засмеялся и в мгновение Гермиона вернула фигуру на место, хмуря брови. Метнув взгляд в сторону, она заметила, что около их столика в общей гостиной собралось немало человек, среди которых были Рон с Лавандой, Гарри с Джинни, сестры Гринграсс и еще пару человек с интересом наблюдавшие за игрой. Это было понятно, никто никогда раньше не видел, чтобы Гермиона Грейнджер притрагивалась к шахматам. Блейз создал на шахматной доске такие условия, из которых было просто невозможно выбраться. Девушке следовало бы запомнить наиболее часто встречающиеся ловушки, чтобы партия не заканчивалась, едва начавшись. В голову ударила идея, о которой Блейз Забини проговорился дня два назад, намекая, что это сложный ход для изучения. Девушка нанесла двойной удар своими фигурами и подхватила в ладонь черного короля, поднимая его над головой как трофей.       — Шах и мат!       Забини лениво захлопал в ладоши и, пожав руку девушке, поспешил удалиться в свою комнату, одним лишь взглядом попрощавшись с Дафной. Гермиона заметила удивленное лицо Рона, но подходить к нему не стала, ведь Лаванда не была в восторге от их непринужденного общения, а вносить смуту в чужие отношения девушке не хотелось. Около камина, на диване расположились Джинни и Гарри. Гермиона увидела, как Астория, младшая сестра её соседки по комнате, которой недавно исполнилось восемнадцать, сидела, уткнувшись в большую книгу. Блестящая челка белых распущенных волос немного закрывала ей глаза. Уши были проколоты в нескольких местах. Одетая в черные брюки, черную блузку, она даже не думала обращать внимание на однокурсников, которые всевозможными способами нарушали тишину.       Легкий ветерок проник через открытую дверь за портретом, всколыхнул прядь волос Астории Гринграсс и опустил на лицо. Симус Финниган осторожно подхватил пальцем эту прядь и откинул ее с лица девушки, и только тогда Гринграсс посмотрела ему в глаза. Пока молодые люди пристально вглядывались друг в друга, ладони Симуса непроизвольно сжали ее плечи, и на одно мгновение Гермиона, пропустив один удар сердца, подумала, что сейчас парень заключит девушку подругу в объятия. Грейнджер удивилась самой себе, той части своего существа, которая хотела, чтобы это случилось.       — Сыграем как-нибудь партию, Гермиона? — Рон похлопал девушку по плечу, отвлекая её от ненужных мыслей. — Это был отличный ход, мы с Гарри не догадались бы до такого, честно.       — Конечно! — улыбка Гермионы, наконец-то, вызывала доверие. — Обещаю, что поддамся тебе.       Грейнджер нравилось находиться в кухне Хогвартса, пусть даже здесь не было идеального порядка, а мебель была старой, как белый свет. Запахи яблок и слоеного теста заставили её сглотнуть слюну. Гермиона устроилась на одиноком стуле, поставленным около входа специально для нее домовыми эльфами, привыкшими к такой странной компании. Девушка стала лениво рассматривать большой кувшин, из которого один из эльфов наливал в кубки тыквенный сок. Достав из кармана своего трикотажного пиджака маленькую книжицу в толстом переплете, Гермиона вздохнула и принялась читать. Сборник сказок, подаренный её величайшим волшебником двадцатого века, стал для студентки второй библией.       — Мистер Малфой! — тонкий голос домового эльфа пронзил всю кухню. Драко замер.       — Привет, Лопа. Вы не… — взгляд Малфоя остановился на Гермионе, которая сконфуженно ссутулилась. — Можем поговорить?       — Проваливай, Малфой.       Драко Малфой громко сглотнул и сунул свои руки в задние карманы брюк. То, что Грейнджер огрызалась было нормальным явлением, но раньше Малфой никогда бы не придал этому значения. Проведя рукой по свои волосам, молодой человек наклонил свой корпус вперед и развернулся, чтобы уйти из кухни. Грейнджер слышала два отчетливых шага, а потом тишину. Драко Малфой так и не вышел из кухни, это было понятно, ведь все домовые эльфы до сих пор смотрели на вход. Драко прикусил нижнюю губу и вернулся, подошел близко к сидящей девушке. Гермиона хлопнула книжицей, не так эффектно, как ей хотелось, и повернула лицо в его сторону. Молодой волшебник протягивал ей руку, чтобы вновь увлечь девушку за собой. Она не знала, что ему было нужно, а незнание порождало недоверие. Ему нужно было убедиться, что она в порядке? В последнее время Драко Малфой не был увлечен ей так сильно, как раньше. Поведение волшебника сбивало с толку.       — Хорошо, пойдем.       Она должна была убедиться в том, что Драко в порядке. По правде говоря, он всегда был в порядке, даже если это было абсолютно не так. Гермиона Грейнджер поняла, что испытывает симпатию к Малфою с пятнадцатого февраля, с той записки, в которой он назвал её чудесной. Это стало громом среди ясного неба, поэтому девушка пыталась изо всех сил противиться появившемуся чувству. Когда двое спустились к главным дверям, Драко посмотрел на сокурсницу его типичным холодным взглядом, но сердце девушки забилось в том же странном и головокружительном ритме, в каком оно не билось уже давно.       — Мы должны о чем-то поговорить? — поинтересовалась Гермиона, разглаживая складки брюк на своих бедрах. — Малфой, я совсем не хочу…       — Заткнись хоть на секунду, Грейнджер. На одну секунду, — прошипел Драко, останавливаясь. — Я даже не знаю зачем, Мерлин Всемогущий, вытащил тебя.       — Снова поругался с Паркинсон? — спросила Гермиона. Увидев злой взгляд молодого человека, она постаралась перевести тему. — Я обыграла Блейза сегодня в шахматы. Первый раз за этот месяц.       — Забини хороший учитель только потому, что никогда не поддается. Однажды летом мы вели шахматную партию около трех часов, потому что каждый просчитывал всевозможные ходы друг друга. Было занятно, ведь наши родители даже позволили нам пообедать не в столовой.       — Не думала, что вы с Блейзом проводили вместе каникулы, — Гермиона пожала плечами. Говорить с Драко Малфоем представлялась болезненной пыткой, ведь её мозг почти кипел, придумывая вопросы или темы для разговоров. Расслабиться в присутствии молодого человека больше не получалось. — Магглорожденным довольно сложно видеться с кем-то из друзей со школы на каникулах, знаешь. Я бы тоже хотела летом видеться с Полумной, например. Или с Гарри и Роном, когда мы были на младших курсах.       — Чем ты обычно занимаешься летом? — Драко придержал для девушки дверь, чтобы они смогли выйти на улицу. — Читаешь книжки до тех пор, пока твоя голова совсем не начнет перевешивать?       Весенний ветер прошелестел по листьям плюща, опутавшего колонны ротонды в центре двора. Гермиона почувствовала запах первых весенних цветов и улыбнулась. Девушка очень любила весну, любила смотреть на всё, что заново рождалось. А еще она любила полевые цветы, которых было бесконечное множество на полях возле замка. Когда Драко Малфой сделал несколько шагов вперед по направлению к каменной скамейке в его уютной беседке, любимому месту Гермионы, шелест листьев заставил его поднять глаза. Небо было приятного голубого цвета, который никогда не присутствовал в его жизни.       — Я хотел сказать, что был огорчен, когда ты сказала, чтобы я уходил, — тело девушки пронзил невидимый электрический заряд, от чего Гермиона дернулась. Малфой хмыкнул. — Я…       — Соскучился! — Вовсе нет! — Да, я так и думала!       В этом месте, которое сам и соорудил, молодой человек испытывал удивительное чувство уюта и успокоения, будто обыкновенная беседка со скамейками, что были скрыты массивными побегами плюща, была родным домом. И для Гермионы Грейнджер, конечно же. С начала весны они никогда больше не встречались здесь, не проводили время. В их жизни уменьшилось количество косых взглядов, и они оба могли делать домашние задания и жить своей жизнью, не загоняя себя в рамки. В последний их разговор, тот самый, когда не было необходимости обсуждать домашние задания, Гермиона узнала, что Драко до ужаса не любил персики, а она тем временем поделилась о своей нелюбви к вишне. Малфой никогда не обнимал свою маму в присутствии посторонних людей, а также прятался от частных преподавателей, которые готовили его к поступлению в Хогвартс, на третьем этаже в коморке домовых эльфов. Драко скучал и был рад тому, что Гермиона знала об этом.       — Сменим тему, — предложил волшебник, заставив Гермиону улыбнуться.       Гермиона Грейнджер продолжила беседу, выбирав такую тему для разговора, которая не могла внести еще один конфликт. Волшебница рассказывала о том, как она с родителями благоустраивала загородный дом для отдыха двумя годами ранее. Они довольно много экономили, чтобы сэкономленные деньги вкладывать в необходимые для них вещи обихода. Всю посуду для летнего домика Гермиона купила самостоятельно и была горда этим. Драко с интересом и озорством перебивал девушку, интересуясь различными аспектами жизни магглов. Услышав, что стены красятся без помощи волшебной палочки, он расхохотался и назвал это неимоверной тупостью.       Гермиона относилась к Малфою по-доброму, с особым снисхождением и пониманием. Довольно часто Малфой избегал общения с бывшими слизеринцами, по большей части контактируя лишь с Паркинсон и Забини, людьми, которые не имели прямого отношения к деяниям Волан-Де-Морта. И Грейнджер понимала, принимала его сторону и спасала его от многих, если не всех, осуждений в его адрес. Давая интервью одной небезызвестной газете, под пристальными взглядами многих преподавателей, она не испугалась упомянуть о том, что дружит с Малфоем. Репортер завалил девушку вопросами, которые Минерва МакГонагалл пресекла в ту же секунду.       — Ты тоже по мне скучала, Грейнджер. — Вовсе нет! Девушка почувствовала злость и раздражение, потому что знала, что он прав, и еще потому, что ей это совершенно не нравилось. Волшебница знала, что Малфой читал её, как открытую книгу для детей, в которой были обыкновенные слова, не требующие особых усилий для понимания, в то время как сам молодой человек был ужасно сложным фолиантом, написанным на древних рунах, который требовалось прочитать без единого словаря.       — Да, скучала, — выдохнула Гермиона и села напротив Драко Малфоя, теребя руками кончик своей косы.       Блейз Забини обладал удивительным, почти великолепным чутьем на людей, коим отличалась и его матушка. Драко Малфой не имел возможности точно оценивать свое окружение, он нередко спрашивал мнение Блейза о конкретном человеке, избегая при рассказе подробностей. Скрыть все подробности отношений с Гермионой Грейнджер ему не удалось, потому что после вопроса о ней Забини только усмехнулся и махнул на друга рукой, говоря ему разобраться со своими чувствами прежде, чем обращаться к нему за советом. И Малфой разобрался с этим, не сразу, конечно, но разобрался, поэтому старался держать себя как можно дальше от девушки. Получалось плохо, но молодой волшебник оправдывал себя тем, что он, хотя бы, пытался.       — У меня для тебя есть сюрприз, — зрачки студентки сузились, и Драко по-доброму засмеялся. — Никаких выходок, честное слово.       — Как вообще можно тебе верить, Малфой?       — Ты веришь мне каждый раз, Грейнджер, — прошептал молодой человек, бросив презрительный взгляд в сторону девушки. Драко Малфой глухо засвистел и уперся своим пытливым взглядом в выбившийся из прически крученый локон. — Веришь мне каждый раз.       Гермиона тихо выругалась себе под нос и сложила руки на груди, ожидая хоть какого-то ответа от волшебника. Но Малфой молчал, лишь испепелял взглядом тот выбившийся локон, который так сильно хотел поправить или отрезать ржавыми ножницами, чтобы он не портил вид на лицо девушки. Студентка поднесла ладонь к лицу, подхватила пальцами мешающуюся прядь и заправила за ухо, вызвал у Драко Малфоя тяжелый вздох.       Услышав отвратительный визг сверху, Гермиона поняла, что Драко таким образом позвал своего филина. Девушка выпрямила спину и снова вернулась взглядом к своему другу, около которого приземлился Мрак, расправляя огромные крылья. Молодой человек погладил птицу по голове, а потом засмеялся, услышав звонкий визг Грейнджер. Волшебница отмахивалась от чьих-то цепких когтей, которые теребили её волосы на макушке. Драко Малфой снова присвистнул и Гермиона почувствовала облегчение, но вскочила с места, не желая подвергнуться нападению еще раз. На скамейке, чистя клювом свое оперение на массивных лапах, сидел сородич Мрака, филин, кремового окраса, с мягким и рыхлым оперением. Птица приоткрыла клюв, прижала ушки к голове и заинтересованно уставилась на девушку.       — Малфой, это…       — Навсегда твой.       Тогда Гермиона Грейнджер первый раз поцеловала Драко Малфоя в щеку. Потому что была благодарна. Потому что скучала. Ну, или еще по какой-то неведомой причине.