Билет до Титана, штат Сатурн

      Дорога из Пулкова до Гатчины заняла пятнадцать минут. Ещё столько же - пешком от станции монорельса до дома. Вещей у меня было кот наплакал - всё тот же армейский рюкзак, с которым я прибыл на "Валдай". На меня никто не обращал внимания, лишь иногда редкие в это время дня прохожие с любопытством оглядывались на мою военную форму.       Только зайдя во двор я сообразил, что у меня нет ключа от квартиры. Я не предупредил родителей, когда именно возвращаюсь. А вдруг дома никого нет? Но окно было открыто и я, глубоко вздохнув, вошёл в подъезд.       Дверь открыл незнакомый омега, судя по размерам обтянутого футболкой живота - на последнем сроке беременности. - Привет. - Привет. Вы к кому? - Я...Мне кого-нибудь из Комаровых... - Я Комаров.       Я растерянно моргнул, пытаясь сообразить, кем из моих повзрослевших за десять лет братьев может быть этот парень. - Ты Слава? - его лицо расплылось в радостной улыбке. - Я Олег, муж Паши. Твои родители говорили, что ты скоро вернёшься. Проходи скорее.       Я зашёл. Квартира выглядела непривычно пустой, просторной и тихой. - А где все? - У себя. Есть хочешь? Сейчас суп будет готов. - Где "у себя"? - Точно, ты же не знаешь. Твои переехали. В прошлом году купили дом. А здесь остались только мы с Пашей и дедушка. Ещё Лёня с детьми здесь жил, когда приезжал в гости. И Матвей теперь с нами живёт. Ты тоже оставайся, у нас одна комната пустая. Ты сначала в душ или пообедаешь?       Олег болтал не закрывая рта, а я растерянно бродил по комнатам, дотрагиваясь до незнакомой мебели и вдыхая ставшие непривычными за семь лет на космической станции запахи.       Олег сообщил мне, что за время моего отсутствия папа родил ещё троих детей : Данилу, Максима и Андрея; а из пяти моих младших братьев, уже достигших зрелости, только Матвей оказался омегой, а все остальные альфами, чем очень сильно гордится отец. Дом, купленный родителями, находится здесь же, в Гатчине, на переезд в Питер денег не хватило, но хоть так. Саня служил в армии в Красноярском крае, там познакомился с каким-то омегой и, женившись, остался жить у мужа. А Гена и Антон, которые служат в армии сейчас, тоже наверное не вернуться - что им, в самом деле, делать в Гатчине, если появился шанс вырваться? А ещё два раза в год приезжает в отпуск Лёня, с тремя детьми. С отцом он так и не помирился, но папа безумно счастлив видеть внуков в живую, а не только по скайпу.       Вечером пришли с работы Паша и дедушка. С братом мы обменялись рукопожатием и настороженными взглядами, а дедушка, радостно охая, долго меня обнимал и сыпал вопросами, на которые я не успевал отвечать. Потом мы пошли домой к родителям.       Меня разбудили непривычные звуки. Некоторое время ушло на то, чтобы вспомнить где я.       С моего возвращения домой прошло два дня. В первый день, позавчера, я заново познакомился со своей семьёй. Родители заметно постарели : папа сильно растолстел, а отец стал ещё молчаливее и строже, чем раньше. Братья неузнаваемо выросли и я с трудом соображал, кто из них кто. Самые младшие, родившиеся после моего отъезда, испуганно жались в угол дивана, как дикие зверюшки. Папа суетился на кухне, ему помогали Матвей и Олег, а дедушка и отец с братьями сидели за столом.       Разговор не клеился, всем было неловко. Я догадывался, что именно так всё и будет, что я не смогу сразу стать своим на гражданке, но реальность оказалась ещё хуже. После того, как мне рассказали последние новости (всё это я уже знал от Олега), а я вкратце описал свою жизнь в армии и планы на будущее, разговор окончательно завял. Потом родители показывали мне дом. Ничего особенного, по словам отца, за те три с половиной миллиона, что у них были, ничего приличного не купишь, но всё равно лучше, чем ютиться всем табором в четырёх комнатах. После ужина мы пошли гулять.       Гатчина мало изменилась за десять лет. Появилось несколько новых многоэтажек и магазинов, вот пожалуй, и всё. Я с внезапно накатившей тоской смотрел на проносящиеся над домами вагоны монорельса, на светящееся над космодромом и Санкт-Петербургом ночное небо и поражался контрасту : там, в космосе, современные технологии и кипение жизни, а здесь, внизу - бедность навсегда застрявшего в прошлом маленького унылого городишки. Я односложно отвечал на вопросы родственников, с каждой минутой всё острее ощущая свою непричастность к их жизни.       Когда совсем стемнело, мы вернулись домой и сели пить чай с тортом. - Слав, а Слав, - один из братьев, судя по возрасту Лёша, родившийся за полгода до моего отъезда, робко дёрнул меня за рукав. - Можно спросить? - Конечно. - А ты кто - альфа или омега?       Разговор за столом сразу стих. Все смотрели на меня, уже не скрывая недоверия и настороженности.       Этого вопроса я ждал с первой минуты. Я заранее, ещё на "Валдае", придумал ответ, логичный, исчерпывающий и правдоподобный. Но сейчас, произнося вслух сотни раз повторенные в мыслях слова, чувствовал, как глупо и фальшиво они звучат. - Я альфа. Разве по мне не видно? - А почему ты не пахнешь как альфа? - Потому что в армии все принимают специальные препараты, отбивающие запах. Так положено. - Что за хрень? - Пашка презрительно фыркнул. - Я тоже служил в армии и что-то не припомню никаких "специальных препаратов". - Паш, ты где и сколько служил? - В Костромской области, два года, как все, братик. - Ну так ты тёплое с мягким не путай, братик. Ты был срочником на Земле. А я - контрактником в дальнем космосе. - И что? - А теперь представь, Паш. В космических войсках омег почти нет, только альфы. Огромная военная база, несколько тысяч взрослых разгорячённых альф - и не больше сотни омег. Теперь понимаешь, зачем все принимают эти препараты?       Дедушка, Олег и братья - те, что постарше - несколько минут переваривали услышанное. А родители после моих слов быстро переглянулись и тут же отвели взгляд. И я понял - они всё знают. Знают, что отдали своего ребёнка на опыты. На секунду мне стало страшно - что сейчас они расскажут правду, разоблачат моё враньё. Но они промолчали. - Понятно, - судя по вытянувшемуся лицу, Пашкина фантазия нарисовала ему впечатляющую картину. - А, может, ты тоже омега? И тебе давали эти препараты, чтобы у тебя течки не было? - Паш, выйди из-за стола. Я тебе сейчас кое-что покажу.       Он нехотя подчинился. Я неторопливо встал рядом с ним и, сняв рубашку и майку, поиграл мускулами. - Обрати внимание, Паш, ты старше меня на четыре года. Но я выше тебя - на сколько? Сантиметров десять будет? И мышечная масса у меня больше твоей, процентов на пятнадцать как минимум. Штаны я снимать не буду, но, поверь, там у меня тоже всё в порядке. А теперь скажи : это всё, в совокупности, похоже на омегу? - Не похоже, - он с плохо скрытой завистью осмотрел мою грудь и плечи. - Но ты всё равно не пахнешь. - Скоро запахну, не переживай.       Ночевал я на старой квартире. Когда Паша с Олегом и дедушка заснули, я тихо прокрался на кухню, плотно закрыл дверь и включил скайп. Гальперин дал мне свой номер и адрес ещё на "Валдае", строго велев выйти на связь, если будут проблемы. Интересно, тоска, от которой хочется выть на луну, считается проблемой? - Здравствуй, Вячеслав. Ты почему не спишь? - Доброй ночи, Кирилл Самуилович. Я не помешал? - Нет, Слава, не помешал. Как прошла встреча с семьёй? - Не знаю. Наверное, хорошо. - Наверное? - Здесь всё какое-то...не такое. Запахи, звуки... - Ну, это нормально. Потерпи, через пару недель привыкнешь. А в остальном? Проблем не было? - он не уточнил, что за "проблемы", но я понял о чём он. - Нет...Брат докопался но, кажется, обошлось. - Ты помнишь мой адрес? Повтори. - Санкт-Петербург, станция "Владимирская", Свечной переулок, дом пять. - Молодец. Кстати, одна комната у меня свободна. Так что, если будет надо, не стесняйся. - Спасибо. Я сейчас живу у брата и дедушки. Думаю, всё наладится.       На следующий день родители устроили в мою честь праздник. Во двор вынесли мангал, пригласили каких-то соседей и родственников, которых я почти не помнил. Все поздравляли меня с дембелем. Я делал вид, что мне весело и старался пить поменьше - перед отлётом на Землю отец Виссарион прочёл нам с Васькой впечатляющую лекцию о последствиях алкоголизма и наркомании. Шашлыки мне не понравились - желудок привык к совершенно другой пище. Кончилось всё тем, что мы с дедушкой незаметно ушли домой и легли спать.       С утра я решил заняться делами. Вступительные экзамены в Военно-Медицинскую академию начинались через три недели, а это значит, что подать документы в приёмную комиссию надо в ближайшие пару дней. Ещё нужно купить новую одежду и вообще всё необходимое.       Олег объяснил, где найти ближайший банкомат. Я взял с собой обе карты, зарплатную и "опытную" - ту, на которую мне переводили деньги за участие в программе. Её мне неохотно отдал вчера папа. Кажется, ему не понравилось, что я знаю об этих деньгах, но ничего не поделаешь. Зато мне не придётся работать те четыре года, что я буду студентом. Я смогу снять жильё в Питере, рядом с ВМА и ни о чём не беспокоиться. Я шёл по улице, подставив лицо под горячее апрельское солнце, вдыхал резкий запах недавно оттаявшей земли и наслаждался прикосновениями ветра к коже. Надо будет вечером позвонить Ваське, узнать как он там.       Сначала я проверил баланс зарплатной карты. Оказалось, что вчера на неё перевели двадцать тысяч - последние деньги, которые мне положены за работу на "Валдае". Вместе с почти нетронутой зарплатой за семь с половиной лет, получилась неплохая сумма. Хотя, кто знает, какие сейчас цены в Санкт-Петербурге? В любом случае, эти деньги я трогать не буду, пусть будет заначка на всякий случай.       Я приложил к сенсору вторую карту и ввёл пин-код. Три миллиона шестьсот тысяч...Я попытался представить, что это за сумма. Получилось плохо, но это не важно. Главное, не растратить их на ерунду - об этом отец Виссарион тоже с нами беседовал. Олег уверял, что на первое время десяти тысяч мне вполне хватит. Вот с десятки и начнём.       Монитор мигнул, но денег терминал не выдал. Я снова приложил карту, ввёл пин и набрал сумму - десять тысяч рублей ноль ноль копеек. И только потом посмотрел на надпись, занявшую почти весь экран.       "Недостаточно средств на счёте".       Первой мыслью было - я неправильно ввёл пин-код. Но тогда была бы надпись "пин-код неверен". Второе, что пришло в голову - это не та карта. Но тщательный осмотр показал, что карта та самая : рядом с символикой Роскосмоса - как на обычных зарплатных картах - красовались эмблемы Звёздных Беретов и Российской Академии Наук. Минут десять я тупо пялился на карту и терминал, а в голове всё отчётливее формировалось подозрение - дикое и нелепое в первые минуты, но всё более правдоподобное и неприятное по мере того, как я сопоставлял факты. На всякий случай я запросил отчёт о снятии денег со счёта.       Деньги снимали дважды. Первый раз - год назад; три миллиона триста тысяч были переведены безналичным платежом риэлтерскому агентству "Перспектива". Вторую сумму - триста тысяч, перевели на другую банковскую карту всего неделю назад, за четыре дня до моего возвращения.       Ещё несколько минут ушло на то чтобы достать из кармана смарт - руки тряслись и не слушались - и нагуглить эту самую "Перспективу". И когда наконец по экрану побежал сначала текст, а потом фотографии квартир и домов, до меня дошло.       Год назад мои родители купили дом. И расплатились за него моими деньгами. И, хвастаясь передо мной покупкой, ни словом не упомянули, что деньги - мои. И папа был очень недоволен, что я вообще знаю об этих трёх с половиной миллионах.       Ну, дом - ладно, дом - это хорошо. А что насчёт остальных трёхсот тысяч? Их на что потратили?       Очевидный ответ - ни на что. Их просто сняли перед моим возвращением и спрятали - говоря по-русски, подло покрысили. У родного сына.       Семь лет назад Тимофей Андрющенко сказал, что мы - дети, участвующие в проекте - не нужны собственным родителям и от нас избавились. Не знаю, как с остальными, а от меня не избавлялись - меня продали.       Триста тысяч... У меня ещё теплилась надежда, что это какое-то недоразумение, что родители мне всё объяснят. Я посмотрел на смарт - четыре часа. С папой говорить бесполезно, главный в нашей семье - не он. Отец придёт с работы не раньше шести. Надо чем-то заняться эти два часа.       Без пяти шесть я вошёл на кухню родительского дома. В голове промелькнуло, что за почти трое суток, прошедших с моего возвращения, они даже не подумали позвать меня к себе жить. Свободная комната в нашей старой квартире - это будущая детская для Пашиного сына, который должен родится со дня на день. И где я после этого буду жить? С омегой Матвеем? Или с омегой дедушкой? Или на улице?       Вся семья сидела за обеденным столом, папа разливал по тарелкам суп. Я, ни с кем не здороваясь, подошёл к отцу. - Где деньги? - Какие деньги? - Мои. Триста тысяч, которые ты снял с моей карты. Где они? - Закрой рот, сопляк, - он начал медленно вставать из-за стола, сжимая кулаки. - Твоего в этом доме ничего нет. - Ошибаешься. Этот дом - мой. Ты его на мои деньги купил. Это у тебя ничего нет, только и умеешь - детей строгать. - Что ты сказал? Да как ты смеешь? После всего, что я для тебя сделал...ты, бета недоразвитая...       Зря он так меня назвал. Мне вдруг припомнилось всё моё детство : заношенная одежда от старших братьев - мне ни разу за двенадцать лет не купили ничего нового; простая невкусная еда; вечная теснота и шум нашей маленькой квартирки. И слова отца Виссариона "сволочи, изуродовали мальчишек". И брезгливость и отвращение, с которыми на меня смотрели окружающие, даже собственная семья - потому что я действительно бета, в двадцать два года...       Я схватил отца за грудки и вытащил из-за стола. Я тряс его, словно надеясь вытрясти свою собственную боль, отчаяние и тоску. - А кто виноват, что я бета? Кто, я тебя спрашиваю, сволочь? Что ты для меня сделал? Продал меня на опыты за три миллиона? А чего не на органы - там денег больше бы заплатили. А что будешь делать, когда мои триста тысяч закончатся - ещё кого-нибудь продашь? Нас же у тебя много, зачем нас беречь? А со мной что теперь будет? Что, я тебя спрашиваю?       Я резко оттолкнул его. Он кулём повалился на пол и так и остался лежать, испуганно глядя на меня снизу вверх : немолодой, рано облысевший мужик, который ничего в жизни не умеет - только делать детей. Я оглянулся на стоящего в дверях кухни папу. Он прижимал к груди полотенце и смотрел на меня как на чужого. Братья притихли за столом, самый маленький, кажется Андрей, тихо хныкал.       На старой квартире я быстро покидал в рюкзак своё немногочисленное имущество. Оглянулся, чтобы убедиться, что ничего не забыл - возвращаться сюда я не собираюсь. Ни с кем не попрощавшись, вышел из подъезда и, достав смарт, набрал номер Гальперина. После третьего гудка включился автоответчик. Я нетерпеливо выслушал дежурное "вы позвонили...оставьте сообщение" и сказал. - Кирилл Самуилович, здравствуйте. Это Комаров. Можно я к вам приеду, прямо сейчас?       Убрал смарт в карман и быстро пошёл к станции монорельса.