Silence

      Набу держал телефон в руках… Он несколько секунд смотрел на темный экран телефона, затем медленно поднял глаза на Ривена. Его взгляд был суровым и презрительным. Он стоял на месте, смотрел на спину Ривена и все больше сжимал в руке телефон. Он простоял так с минуту, а затем медленно начал: — Ну и что это было? — Что ты имеешь в виду? — Все, Ривен! Все! — Набу спокойно говорил с ним. Он всегда отличался большим спокойствием, умением контролировать эмоции, не поддаваться ситуации. Своим спокойствием и размеренностью он ставил в тупик многих. Его слушали и слышали. — Что произошло между вами? — Ничего особенного… — Ривен нехотя отвечал, будто хотел поскорее отмахнуться от друга, как от назойливой мухи. — Для начала повернись ко мне. Мне, знаешь ли, не очень приятно, говорить с твоей спиной.       Ривен, закатив глаза, лениво перевалился на правый бок, руками подобрал колени к груди и медленно повернулся к Набу с лицом, говорящим: «Боже, да отвали ты уже от меня!». Он тяжело вздохнул и изобразил на лице страшную муку. — Вы снова поссорились? — Нет… — Врешь! Почему из тебя я должен все клещами вытаскивать? — Набу начинал раздражаться от такой непроницаемой наглости. — Я тебе что папочка, чтобы нотации читать все время? — Ну так не читай! — Ривен посмотрел на Набу надменным взглядом. — Я может быть и без твоей помощи разберусь, что делать! — Правда? По-моему, без моей помощи пока что ты только ссоришься! Знаешь что, Ривен… Когда-нибудь ты доиграешься, меня рядом не будет, парней не будет, никого не будет! Ты останешься один. Совсем один, понимаешь? И жалеть уже будет слишком поздно! Подумай, в конце концов, не только о себе, но и о тех людях, которые окружают тебя.       Ривен фыркнул, опять закатив глаза, и снова повернулся к окну, замерев в прежнем положении, так ни сказав ни слова. Набу вздохнул, покачал головой — ему хотелось ударить этого самолюбивого засранца, да еще хорошенечко огреть, чтобы понял. Он видел это безразличие, видел эту спесь, странное лицо — вроде и выражающее что-то, но что — непонятно! Он знал своего друга уже больше десяти лет, но так и не познал практически ничего в нем. Он вкладывал в его голову многие полезные вещи, но Ривен все время отстранялся, делался еще более замкнутым и неприступным. Он живет в своем мире, не впуская никого внутрь и не показываясь никому вокруг.       Набу еще раз покачал головой и сказал напоследок, выходя из комнаты: — Ты просто подумай кому ты причиняешь боль… Ты не сможешь жить в сплошной тишине.       Ривен остался один. Пение птиц раздавалось на улице, веселые трели звучали здесь и там, внизу ходили специалисты, только что закончившие занятия, кто-то сидел на скамейке и болтал с товарищем, кто-то разговаривал по телефону со своей девушкой. Жизнь двигалась внизу, ворошила камешки, летела вместе с ветром. И Ривен тоже жил, но не так. Жил своими мыслями и только. Разговоры пролетали мимо него, но он сам отгородился от них. Он заставлял себя быть таким, какой он есть сейчас. Он почему-то считал это единственно правильным решением и не признавал никаких отклонений от собственного правила. В какие-то моменты его осеняло хорошей мыслью, ему внезапно казалось, что он начинает делать все правильно, но такие моменты обычно быстро заканчивались и он становился таким же мрачным. Парадокс заключался в том, что Ривен понимал, что поступает ужасно, неправильно, глупо, но ничего не мог сделать. Его внутреннее «я» сопротивлялось с его разумом и он просто метался у себя в душе, сомневаясь и колеблясь в собственных решениях. — Не сможешь жить в тишине… — передразнил Ривен друга. — Бессмыслица какая-то!       Он продолжил сидеть на подоконнике, наблюдая за студентами и изредка щурясь, поднимая глаза к солнцу.

***

      Закат был невероятно красив. Розовые и лиловые полосы на небе наполняли небо теплом уходящего дня. Ночь вступала в свои права, уступая на время только красоте прекрасного вечера. От дневной жары не осталось и следа и вечерняя прохлада приятно холодила кожу. Уютная обстановка, милая беседа и чашечка горячего чая наполняли эту атмосферу чем-то домашним и теплым. Муза успела забыть об утренней стычке и сейчас мило беседовала с подругами, смеялась и, если посмотреть на нее со стороны, то в ее профиле можно было бы увидеть скользящую тень простого счастья; улыбка ее затмевала все, что происходило с ней в этот день. Существовал только настоящий момент, эмоции, царящие в этом тесном дружеском кругу, здесь и сейчас. Можно было бы подумать, что ничего необычного и не случалось с ней. Она искренне радовалась, непринужденно болтала, она, казалось, просто-напросто забыла о том инциденте. Если бы кто-то спросил ее сейчас «Вы помирились с Ривеном? , она бы ответила, непринужденно хлопая глазами: «О чем это вы? Мы разве ссорились?». Безусловно, в ее глазах можно было бы прочесть что-то наподобие печали, но в совокупности со всем, что мы видели, мы бы ответили сами себе: «Не может быть. Я все это сам себе напридумывал!». Долго мы недоумевали бы, пока не сдались бы, откупившись собственной фантазией.       Оживленная беседа велась только до полуночи. После потихоньку все отправились в плен своих кроватей и одеял, пожелав друг другу добрых снов. Одна Муза стояла на балконе в объятиях сумрака, вдыхая ночной воздух и вслушиваясь в тишину безмолвной ночи. Она вспомнила недавний разговор с врачом и ей стало как-то грустно от осознания своей беспомощности. Она как-то резко ссутулилась и повисла на перекладине балкона, о чем-то задумавшись. Она тихо пробормотала: «Скоро и меня окутает…», а в другом месте, так же ссутулившись, опершись на подоконник, стоял Ривен и, будто прочитав мысли друг друга, не зная о том, чем они заняты, вместе в один голос закончили: «…тишина».