Justify

— Билли! – юноша испуганно встрепенулся, когда дверь в палату резко открылась, а в следующее мгновение оказался в теплых материнских объятиях. Тетя, любимая тетя, которая заменила ему обоих родителей, прижимала его к себе так крепко, что юноша рисковал задохнуться. — Тетя Грета, задушишь! – сквозь смех сказал юноша. Женщина отстранилась, поправляя на груди яркий платок, завязанный замысловатым узлом, солнечно улыбаясь. — Билли, мальчик мой, как ты? В голосе, чем-то похожем на голос самого юноши, сквозила такая тревога, что сердце Билла сжалось. — Все хорошо, тетя. Со мной, правда все в порядке – брюнет подался вперед и взял Грету за руки, мягко сжимая. — Я так испугалась, милый – в серых глазах женщины застыли слезы. – Когда приехал полицейский и сообщил, что тебя взял в заложники какой-то беглый преступник… Я думала, что мое сердце в этот момент остановится. — Ну что ты, тетя, все нормально – юноше было стыдно, что за все дни, что он провел в обществе Тома, мысли о тете посещали его непозволительно редко. – Он не причинил мне вреда. — Но ты в больнице! – женщина поправила седой локон, ее волосы, как обычно, были уложены в элегантную «ракушку». – Что он тебе сделал?! — Ничего такого, правда – юноша замялся, не зная, что может рассказать тете. Та, исходя из своих представлений о его благополучии, могла испортить всю чудную ложь о внезапной амнезии, которую он придумал. Женщина недоверчиво прищурилась, отчего морщинки в уголках глаз стали более заметными. — Вильгельм! – Так своего племянника она называла в детстве, когда мальчик начинал хулиганить. – Ты немедленно мне объяснишь, почему ты оказался в больнице, да еще и в сознание не приходил так долго? — Ну… — юноша смутился под взглядом тети, он не привык врать единственной любимой женщине в своей жизни. Единственным его обманом, а скорее даже сокрытием истины, была его ориентация. Тетя Грета, всегда мечтавшая, чтобы у рано осиротевшего племянника появилась настоящая семья, в самом классическом понимании этого слова, была бы страшно разочарована, если бы прознала про «наклонности» своего Билли. – Он меня вырубил, кажется… — Что?! – взвилась Грета, едва не подпрыгивая на стуле от негодования. – Билли, милый, ты просто обязан рассказать полиции все, что знаешь! Этого человека должны поймать и посадить за решетку. Ты ведь знаешь о том, что он убил своего младшего брата? — Знаю… — кивнул юноша, поморщившись. Ему было больно слышать подобное про Тома, ведь он знал, насколько глубоко мужчина переживает то, что случилось с его братом. – Но, тетя, может быть, он и вовсе не виновен. Полиция тоже иногда ошибается. — Билли, – тетя сразу успокоилась, что мигом насторожило брюнета, — Скажи-ка мне, дорогой, ты соврал полиции о том, что ничего не помнишь? – увидев удивление на точеном лице, она усмехнулась уголком губ. – Я не первый день тебя знаю, милый, с чего тебе защищать этого преступника, если ты его не знаешь? Билл похолодел, уже в красках представляя, как рассказывает о своих подозрениях полиции, и его начинают допрашивать, угрожая статьей за помощь преступнику. — Тетя, я, правда… — Давай, ты не будешь меня обманывать, Билли – мягко сказала женщина, поправляя одеяло на его кровати. – Скажи, что произошло у тебя с этим молодым человеком такого, что сейчас ты веришь в его невиновность? Билл не знал, что ответить пожилой женщине, поэтому просто молчал, отведя глаза. — Боишься, что выдам твои тайны? Билли, ну ты же помнишь, — Грета наклонилась к племяннику, заглядывая в карие глаза, и сложила пальцы в причудливую фигуру, — обещаю. Юноша против воли улыбнулся, вспоминая, как в детстве тетя точно так же выслушивала его тайны, предварительно поклявшись, что никому их не выдаст, что подтверждалось вот таким специально придуманным жестом, который маленький Билл заставил тетю выучить. — Тетя, он хороший, правда… — голос брюнета был тихим, а в глазах отражалось беспокойство, но не только оно, к беглому преступнику Билл чувствовал так много всего, что все эмоции, пожалуй, в обычном человеке и не вместились бы. — Хороший? Он же брата своего убил – Грета держала себя в руках титаническим усилием воли, одна мысль о том, что какой-то мужчина мог обидеть Билла, вызывала в ней настоящую материнскую ярость. — Нет, тетя, он этого не делал – юноша сел, выпрямив спину, его глаза заблестели. – Том мне все рассказал, он не виноват. — Том? — Ну, да… — смутился брюнет. – Его Томас зовут. — Значит, ты все же соврал полиции о том, что ничего не помнишь – это было скорее утверждение, чем вопрос. Юноша опустил голову, и кивнул, подтверждая слова тети. Он знал, что Грета не одобрит такого поступка, но и объяснить, почему он так поступил, не затрагивая их истинных с Томом отношений, он не мог. Билл собрался с мыслями и начал рассказывать, что на самом деле случилось с братом Тома и кто виноват в его смерти, а женщина слушала, внимательно наблюдая за племянником. Когда брюнет замолчал, она погладила мягкие черные локоны, и совершенно спокойно спросила: -Ты влюбился, ведь так? Билл вздрогнул, резко переведя распахнувшиеся от шока глаза на тетю, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — Это бы многое объяснило – раздалось от двери. Билл, увидев стоящего в дверном проеме Густава Шеффера, еле слышно всхлипнул от ужаса, и прижал ладонь ко рту, заставляя себя не выдавать свои чувства с такой очевидностью. — Ты не закрыла дверь… — слова брюнета едва были слышны в тишине палаты. — Я всю ночь пытался сложить два и два, но четыре на выходе у меня так и не получилось – полицейский спокойно прошел в помещение и сел на свободный стул. – Как оказалось, я знаю далеко не обо всех слагаемых. У Билла все внутри дрожало от ужаса, он не мог поверить, что одной совершенной оплошностью сдал Тома. «Господи, пожалуйста, только не это…» — крутилась единственная мысль в его сознании. — Теперь, когда я уверен, что ваша амнезия не зря показалась мне подозрительной, особенно, после того, как пришли ваши анализы на различные препараты, все, как один, отрицательные, давайте поговорим начистоту. — Я… Мне нечего сказать – тряхнул головой юноша, из-за чего дреды разметались по плечам. — Билл, сейчас уже бесполезно врать – довольно жестко ответил молодой полицейский. – Рассказывайте все, как есть. — Мне нечего рассказывать вам – упрямо проговорил брюнет, смотря на Густава сухими блестящими глазами. — Ладно, — покладисто согласился Шеффер, — это не обязательно. Я слышал, как вы рассказывали историю Трюмпера фрау Хельтц. — Вы подслушивали? – гневно спросила Грета, чувствующая себя виноватой перед племянником. — Простите, фрау, но такова моя работа – совсем не смутился страж порядка. – Но, согласитесь, не соверши я такой бестактный поступок, то не услышал бы версии вашего племянника о том, как погиб Отто Фельтцман. — Вы все равно не поверите – глухо ответил Билл, раздавленный тем, что принес Тому неприятности. – Я ничего говорить не буду, предупреждаю сразу. — Билл, того, что вы рассказали, вполне достаточно – покачал головой Шеффер, отчего лучи солнца, проникающие в больничное окно, позолотили и без того светлые волосы. – Я вчера долго пытался понять, как такое стало возможно – абсолютно здоровый, не подвергавшийся насилию и воздействию препаратов, молодой человек не помнит, что происходило с ним на протяжении почти целой недели. Я консультировался с врачами, те только разводили руками, ссылаясь на то, что мозг человека может по-разному реагировать на стресс. Знаете, что вас подвело, Билл? – не дождавшись реакции от застывшего истуканом юноши, Густав продолжил: — Ваше спокойствие. Вы почти не волновались, что, как вы понимаете, не типично для человека, который узнал о том, что неделю пропадал где-то в обществе опасного преступника, да еще и ничего об этом не помнит. Каждое слово Шеффера жгло Билла, как удары плетки – он едва не плакал от бессилия, понимая, что сейчас уже ничего не повлияет на полицейского, тот оказался куда сообразительнее юноши. — Вывод напрашивался один – вы врете. Только вот зачем? – Густав поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее. – Я не мог этого понять, пока не вспомнил об одной детали, которую мне сразу же после вашего осмотра сообщили врачи. Вы сказали, что имели сексуальный контакт с мужчиной, – юноша дернулся и побагровел от смущения, понимая, что его тетя все ЭТО слышит, — буквально накануне отъезда. Но вот ваш лечащий врач совершенно определенно может утверждать, что секс был не позднее полутора суток назад. Изнасилование? – молодой полицейский увидел, как побледнела пожилая женщина, внимательно слушающая разговор, и поспешил продолжить: — Нет, этого не может быть, нет соответствующих следов. Я читал личное дело Трюмпера, которое вели на него в тюрьме, он был довольно опасным, хотя и не агрессивным заключенным, пользовался определенным авторитетом. Следовательно, такая личность, как он, мог прибегнуть к запугиванию. Билл едва удержался от улыбки, вспомнив, как трепетно «опасный преступник» омывал его разбитую коленку, и с какой заботой поил мятным чаем, когда юноша замерзал. — Я подумал, что может в этом все и дело, вы молчите, потому что Трюмпер пригрозил вам расправой, если вы станете сотрудничать с полицией, и решил прийти сегодня утром и предложить вам выход – в стране действует неплохая программа защиты свидетелей. Но вот у этой самой двери – Густав кивком указал в сторону порога, — я услышал еще одну интересную версию, которая мне не приходила в голову. Если смотреть на происходящее, исходя из нее, то отсутствие следов насилия на вашем теле, Билл, меня уже не так удивляет. И ваша амнезия не кажется такой уж абсурдной. Вы не Томаса Трюмпера боитесь, так ведь?... Вы боитесь за него?