Мысли о Вечном

      На следующий день я проснулся раньше матери, прошел на кухню, отрезал кусок уже засохшего пшеничного хлеба, налил стакан молока и выглянул на улицу. За окном радостно светило солнце, его лучи отражались от росы на траве, где-то вдали кукарекал соседский петух. Я принялся хрустеть своим небольшим завтраком, мыслями находясь уже в той самой церкви. Несмотря на то, что мне нравилось учиться в школе, общение с Отцом Василием было для меня самой приятной частью дня. В желудке предательски заурчало, ему явно хотелось чего-то большего, чем сухарь, я подошел к печи, снял заслонку, но, к своему сожалению, обнаружил там просто грязный черный горшок. Горестно вздохнув, я взгромоздил свой ранец на плечи и вышел во двор.       Прохладный влажный воздух приятно обдал мое лицо, я сделал глубокий вдох, наслаждаясь доносящимися до меня запахами свежей деревенской выпечки. Я знал, что это наша соседка Баба Варя готовит пироги, она так делала каждое утро, а я просто тихо завидовал ее внукам. — Привет, малой, — раздался сиплый голос. Я повернулся и увидел перед собой силуэт мужчины. — Здравствуйте, дядя Володя, — ответил я. Дядя Володя был мужчиной пятидесяти лет, с постоянно красным лицом, щетиной, невпопад разбросанной по щекам и подбородку, севшим голосом и неприятной ехидной улыбкой. Такая улыбка обычно бывает у взрослых, когда они говорят тебе: «Вырастешь — поймешь». Дядя Володя мне никогда не нравился. Он часто приходил к нам в дом, засиживался допоздна, но самое худшее, на такие посиделки он приводил своих друзей, они много пили, шумели, ругались, а я в такие моменты находился во дворе. Бывало и такое, что эта компания собиралась в других местах, но состояние моей матери после этих гостей было не лучше. — Мамка дома твоя? — спросил он меня, улыбаясь пожелтевшими зубами. — Да, но она еще спит, — ответил я, надеясь, что Дядя Володя уйдет и не появится сегодня больше у нашего дома. — Спит ишо? Ну дает баба! — хрипло рассмеялся он, хлопнув себя по ноге, а потом, разрушая мою последнюю надежду, выдал, — я тогда позже зайду.       Из соседских домов постепенно выходили мальчишки и девчонки. Таща на спинах громадные рюкзаки, они торопились в школу. Я решил не отставать и быстрым шагом вышел на дорогу. Из дома Бабы Вари выбежал мальчик, а следом за ним и бабушка. Она махнула ему на прощанье рукой, а затем повернулась ко мне: — Доброе утро, Гриша! — Доброе утро, Баба Варя, — ответил я ей с улыбкой. — Угостишься пирожками? — она вытащила из подола парочку свежих, еще дымящихся пирогов и протянула мне. — Спасибо большое, — радостно сказал я ей, беря в руки горячее лакомство. В этот миг я почувствовал, что тепло с ладоней постепенно перебирается куда-то в грудь.       Уроки в школе прошли для меня незаметно, и сразу же после них я побежал по знакомой мне тропинке через лес к храму. Служба уже успела кончиться, так что я аккуратно приоткрыл дверь церкви и вошел внутрь. В знакомой мне каморке раздавался шум, я осторожно постучал и услышал голос Отца Василия: — Входите, кто там? — Это я, Гриша, — осторожно ответил я и ступил внутрь. — Гриша, привет, мальчик мой, — Святой Отец сидел у стола, а на столе стоял настоящий деревенский самовар, — ты знаешь, что это такое? — Знаю, это самовар, — с гордостью произнес я. — Все-то ты знаешь, — засмеялся Отец Василий, — чай из него получается вкуснейший. — Ой! — вскрикнул я, — совсем забыл, я же принес кое-что. Из кармана я вытащил мятые листочки черной смородины и протянул их священнику. — Замечательно, — удовлетворенно протянул Отец Василий, — сегодня у нас будет очень ароматное чаепитие. Смородина исчезла в чайнике, что стоял на крышке самовара, в этот же момент по комнате распространился приятный запах сладких ягод. — Ты не сердишься на меня за то, что вчера я отправил тебя домой? — спросил Святой Отец, разливая заварку в стоящие перед ним чашки. — Нет, — ответил я, у меня и правда не было обиды, только слабое чувство досады, — вчера и так уже поздно было. — Ты знаешь, — священник взглянул мне прямо в глаза, — одна из заповедей Господних говорит о том, что надо почитать отца и мать. — Даже если они не очень хорошие? — я с горечью вспомнил свою маму, ее подзатыльники, крики. Внезапно перед глазами у меня всплыла жуткая улыбка Дяди Володи. Я еле заметно сжал кулаки. Священник поставил чашки на стол, открыл самоварный краник, разбавляя заварку кипятком, и мягким голосом задал вопрос: — Мальчик мой, а ты знаешь историю о блудном сыне? Я с интересом поднял глаза на Отца Василия: — Я слышал только такое выражение, но саму историю не знаю.       Святой Отец подвинул ко мне поближе ароматный чай и принялся рассказывать: — Однажды жил отец с двумя сыновьями. Один из них был послушный, делал добрые дела, помогал по дому, второй был сорванец. Когда он вырос, то подошел к папе, выпросил у него большую сумму денег и сбежал из дома. После этого у второго сына началась разгульная жизнь, много что плохого сделал он в те времена, но не об этом моя история, — священник отхлебнул чая, с наслаждением выдохнул и продолжил, — отец же остался дома, не зная, что твориться с его мальчиком. Первый сын не отходил от него ни на шаг, он понимал, как сильно отцу нужна поддержка. Я слушал историю и пытался представить то время, как папа нерадивого сына сердито ходит из угла в угол, как он прикрикивает в злости на своих работников, как в его сердце растет обида. — Ужасная история, — прервал я Отца Василия. — Подожди, мальчик мой, — мягко ответил мне священник, — ты же не знаешь ее конец, не так ли? Я кивнул, давая Святому Отцу понять, что готов дальше слушать его рассказ. — Когда мальчик все прогулял, то он решил вернуться в свой дом, к своим родным, к отцу. Отец же его каждый день выходил на дорогу и смотрел вдаль, а вдруг он увидит вдали знакомый силуэт своего сына? На этот моменте мне стало неловко, что я представлял себе отца немного другим. — Так вот, Гриша, к великому счастью, глава семейства в один прекрасный день увидел своего сына на той самой дороге. Он бросился к нему навстречу, крепко обнял и в тот же вечер устроил большой праздник. Многие думаю, что единственная мораль истории в том, что блудный сын может раскаяться, но не все задумываются, почему он смог вернуться. — Почему же? — я не скрывал своего любопытства. — Часто мы хотим сжечь мосты. Если человек поступает плохо по отношению к нам, то мы отвечаем злом, постепенно закрывая такому человеку обратный путь к хорошим взаимоотношениям. Если бы папа блудного сына рассердился, то как бы закончилась эта история? Я снова представил себе того отца, разозленного уходом своего младшего сына. Вот он видит его, идущим по дороге, но вместо этого начинает кричать, размахивать руками. Сын вытирает слезы раскаяния грязным рукавом и в разочаровании убегает прочь. — Кажется, я понял, — тихо произнес я. — Мальчик мой, твоя мама может поступать несправедливо к тебе, но не закрывай ей дверь на пути к примирению. В дверь постучали, а затем в открывшуюся щелочку заглянула старушка в сером платке и сообщила: — Святой Отец, к вам пришли. В каморку вошла мама того мальчика Александра, с которым мы познакомились вчера. Я допил свой чай, поблагодарил Отца Василия за рассказ и направился домой.       Дома было пусто и темно. Я прошел в комнату, скинул рюкзак на пол и присел на свою кровать. После воодушевляющей истории Святого Отца мне захотелось сделать что-то приятное для своей матери. Я прибрался в комнате, растопил печь, вымыл грязный горшок, забросил в него горсть гречневой крупы, чтобы сварить каши. Скоро в печи уже весело трещали горящие поленья, а по дому плыл приятный запах свежей гречи. За окном спустились сумерки. Я поужинал и сел делать уроки. Тут же раздался скрип входной двери, и я услышал топот. — Гриша, — раздался голос матери, — ты…где…ты…дома? — ее язык заплетался, а судя по грохоту в коридоре, ноги тоже отказывались ее слушаться. — Я дома, — нехотя отозвался я и еще усерднее стал писать в тетрадке. Я слышал, как мать ругается в прихожей, но старался не обращать внимания на ее бессвязные крики. Шум переместился на кухню, она загремела посудой. — Слава тебе, Господи! — крикнула она с придыханием, — неужто догадался ужин мамке сделать в кои-то веки! А я-то уже подумала, что он совсем никуда не годится. Я не знал, понимает ли она то, что я слышу все ее разговоры. Сжав зубы, я закрыл тетрадь, убрал все школьные принадлежности в рюкзак, разделся, забрался в кровать и с головой накрылся одеялом, в надежде поскорее уснуть.