Мысли о Вечном

      Утром я нехотя поднялся с кровати, мне ужасно хотелось спать. На кровати в другом конце комнаты лежала моя мама, она уснула в верхней одежде, ее волосы растрепались по подушке, а одна нога небрежно свесилась с края постели. Зайдя на кухню, я обнаружил там грязную посуду на засыпанном гречкой столе. Мои мысли снова заняли события прошедшего вечера, меня глодала обида от поведения своей матери. Горестно вздохнув, я заглянул в горшок и обнаружил там остатки вчерашней каши. На скорую руку позавтракав, я вышел во двор. На улице стоял густой туман, воздух был настолько влажный, что казалось, я чувствую, как он каплями воды оседает на моем лице. До начала уроков оставалось еще приличное количество времени, так что я, держа рюкзак в одной руке, отправился на поле, что было неподалеку. Летом местные мальчишки играли на нем в футбол, а я сидел под деревом и наблюдал за возней, которую представляла собой эта игра. Я не стал изменять своим привычкам и уселся под тем же самым деревом, а мой рюкзак заботливо спас мои штаны от влажной травы. Иногда я хотел убежать из дома, пропасть навсегда. Что бы тогда сказала моя мама? Отправилась бы она меня искать или нет? Эмоции нахлынули на меня, сдавив грудь, я схватил рукой траву, с силой выдернул ее из земли и бросил перед собой. Единственное, что помогало мне не до конца предаться унынию, так это беседы с Отцом Василием. Его доброта согревала мое сердце даже в самые холодные дни. Иногда я представлял, что мой покойный отец такой же, как этот священник. В своих размышлениях я и не заметил, как на привычную школьную дорогу высыпали ребята с рюкзаками на плечах.        Уроков сегодня было больше, чем в предыдущие дни, но я не жалел, что пропущу церковную службу, самое главное для меня начиналось после нее. Собрав вещи, я со всех ног пустился через лес к привычной мне деревянной церкви. Отец Василий стоял на улице в тени елей и смотрел куда-то вдаль. — Гриша, мальчик мой, а я уже было подумал, что ты сегодня не придешь, — с характерной улыбкой произнес Святой Отец. — Здравствуйте, — запыхавшись, произнес я, намереваясь войти внутрь храма. — Погоди, — остановил меня священник, — неужели ты не хочешь задержаться на улице и посмотреть, на красоту творения Божьего? Я поднял глаза на Отца Василия и вытер вспотевший лоб: — Ой, да, на самом деле я люблю быть на природе. — Ты знаешь, что чаще всего люди чувствуют единение с Богом не в церкви, а именно на свежем воздухе? Находясь рядом с остальными созданиями Господними легче понимать мысли Творца. — А нам в школе говорили про другое, — задумчиво протянул я. — Что же тебе говорили в школе, мальчик мой? — Отец Василий с интересом посмотрел мне в глаза. — Ну, — замешкался я, — что жизнь произошла из крохотного микроба. Священник улыбнулся, от чего я почувствовал теплоту, разливающуюся по своему телу, а затем спросил: — А кто такой этот микроб? Я задумался, хмуря лоб: — Это кто-то такой маленький, его даже не рассмотреть, — пальцами я пытался показать Отцу Василию, насколько микробы могут быть маленькими. — А как о нем бы узнали древние люди? — все с такой же добротой вопрошал Святой Отец. Этот вопрос выбил меня из колеи: — Хм, наверное, никак. — А кто записывал Библию, как ты думаешь? Мои мысли заняли две точки зрения, вроде бы говорили, что Библию написал Бог, но с другой стороны, каждая книга, как я помнил, имела своего собственного автора, человека. — Люди? — осторожно произнес я. — Верно, мальчик мой. Люди не могут писать о том, чего не знают, а знали тогда они совсем немного. В моей голове происходила самая настоящая битва, я и так не до конца доверял этой книге, но теперь все совсем перемешалось. — Я не понимаю, — вопросительно взглянул я на священника, — но какова тогда роль Бога в написании Библии? Я заметил, как Отец Василий смутился от моего вопроса. Он помолчал, а затем ответил: — Я думаю, что Бог вдохновлял авторов на написание. — А если человек плохой, то он и напишет плохое, он будет писать об убийствах, воровстве, несправедливости, — мне не давали покоя прочитанные мною истории из Ветхого Завета. Святой Отец вздохнул и посмотрел куда-то в небо, я поднял свой взгляд, чтобы рассмотреть, что же увидел там священник. Так мы стояли в молчании, слушая трели птиц, что сидели в ветвях деревьев. В моей голове роились мысли о Боге, Он представлялся мне неким безмолвным наблюдателем, окружающим все живое. — Самое главное, мальчик мой, — Отец Василий прервал возникшее молчание, — всегда поступать по совести. Ты еще молод, впереди у тебя целая жизнь, состоящая из радостей и горестей, ты столкнешься с настоящей дружбой и предательством, но самое главное, помни, никогда не изменяй себе, не отвечай злом на зло, никогда не вычеркивай человека из своей жизни преждевременно. Да, в Библии были и злые истории, но на их фоне доброта виднелась еще сильнее. Я сделал шаг к Отцу Василию, а потом сдался эмоциям и крепко обнял его.       Вернувшись домой, я застал свою мать, работающей в саду. Увидев меня, она буркнула: — Явился, не запылился. — Здравствуй, мама, — подошел я к ней поближе. Ее руки были грязными от земли, она полола морковные грядки, выкидывая сорную траву прямо на протоптанную дорожку. Движения ее были резкими и грубыми. Я скинул рюкзак на землю и присел рядом с ней, намереваясь присоединиться к работе. — Ишь ты, матери помочь собрался, бестолочь, — злобно выпалила она, не поднимая глаз. Я постарался пропустить ее колкое замечание и отодвинул морковную ботву, чтобы вытащил крупный стебель пырея. — Сдалась мне твоя помощь, — не унималась мать, — сперва разгуливает со своими дружками, а теперь подмазаться хочет?       Эта фраза стала последней каплей моего терпения, я бросил стебель на грядку, схватил рюкзак и убежал в дом. Удивительно, как быстро она смогла извести то хорошее настроение, что появилось у меня от посещения церкви. Не раздеваясь, я бухнулся на свою кровать, уткнулся в подушку и зарыдал. — Вы посмотрите на него, расплакался как маленькая девчонка, — раздался голос матери, — ну-ка быстро встал, умылся и сел уроки делать! Я повернул голову и крикнул ей, срывающимся голосом: — Не хочу тебя видеть, не хочу, лучше бы я не рождался вообще! — Вот уж точно, — выкрикнула в ответ мать, вышла в прихожую и громко хлопнула дверью. В моем сердце кипела злость, перемежающаяся ненавистью к жизни, к своей матери. Я сжал кулаки и изо всех сил ударил по кровати, отчего раздался звон металлического каркаса. Слезы постепенно останавливались, я присел на край кровати и прислушался, на кухне раздавался еле слышный шорох. На цыпочках я подобрался поближе, там за дверью тихо всхлипывала моя мама. Я осторожно приоткрыл дверь и вышел на кухню. На старом деревянном табурете я увидел ее, закрывшую лицо руками, чтобы не видно было ее слез. Чувствуя угрызения совести за сказанное мной ранее, я осторожно произнес: — Мам, прости меня. Она продолжала плакать. — Мам, я не хотел говорить тебе такого, прости, пожалуйста, — мой голос дрожал. — Она утерла лицо руками, подняла на меня свои покрасневшие от слез глаза и тихо сказала: — Ты голоден? Я кивнул ей в ответ. — Посмотри на столе под полотенцем, Баба Варя сегодня днем занесла. Я снял белое покрывало и увидел целый противень с засахаренными плюшками и пирогами с различной начинкой. Взяв чайник, я поставил его на маленькую электрическую плитку, затем насыпал мелких чайных листьев в заварник, а с полки достал две кружки. В тот вечер мы больше не сказали друг другу ни слова.