Мысли о Вечном

      В то воскресное утро я проснулся позже, чем обычно, мои ноздри сразу же защекотал запах приготовленных сырников, на кухне раздавалась возня и шум гремящей посуды. Дверь приоткрылась, и я увидел выглядывающего внука Бабы Вари, заметив меня, он тут же скрылся на кухне, а потом я услышал его радостный голос: — Бабушка, он проснулся, бабушка! — Тише, Веня, успокойся, — ласково ответила ему Баба Варя, а затем заглянула ко мне, — проснулся? Вот и славно, доброе утро, Гриша! — Доброе утро, Баб Варь, — протяжно ответил я, а затем зевнул во весь рот. — Ты одевайся, во дворе стоит умывальник, вода там прохладная только. — Ничего, я привык к такой, — весело ответил я ей. — Как умоешься, приходи к нам на кухню, я уже завтрак приготовила. Я встал, натянул свои штаны, грязь на них уже засохла и не так выделялась. Я рукой потер одну штанину, размазывая сухую пыль по всей поверхности ткани, выглядело это не очень, и я оставил свою затею. Внутренний двор был достаточно темным, сверху были положены сосновые доски, на которых располагалось сено. Им Баба Варя зимой кормила свою корову, которая сейчас была уже где-то на улице. Я разыскал умывальник и плеснул прохладной водой себе на лицо. Свежесть окончательно вывела меня из сонного состояния, пальцами я протер глаза, вытерся висящим рядом полотенцем и прошел обратно в дом. Веня, внук Бабы Вари, уже сидел за столом и с довольным лицом поглощал сырники. Он был на год младше меня, так что учились мы в разных классах и познакомиться с ним как следует я почему-то не успел. — Садись со мной? — сказал он с набитым ртом, указывая на табуретку рядом. Я присел и обернулся на Бабу Варю. — Ты ешь, сынок, не стесняйся, вот тут сырники, сметанка наша свойская, хочешь молока? В самоваре чай горячий, — объяснила мне она. Я взял кружку и по-свойски принялся наливать кипяток из самовара. — Вы кушайте, сынки, я пока корову проведаю, — ласково произнесла Баба Варя и ушла на двор.       Так вкусно я еще никогда не завтракал, еще горячий сырник, обмакнутый в густую деревенскую сметану поднимал настроение. Веня смешно чавкал, сидя рядом со мной, и рассказывал истории про кур Бабы Вари. Покончив с завтраком, я с удовольствием облизал тарелку и поднялся с табурета. — Гриш, а ты куда? — Я зайду домой, проведаю, как там моя мама. После этих слов мои воспоминания заняли события предыдущего вечера, а затем в голове у меня всплыли слова Отца Василия, которые он прочитал на вчерашней службе: «Не воздавайте злом за зло». Я посмотрел на общую тарелку, где еще оставались три сырника. В моей голове боролись обида и желание угостить маму. Тут на кухню вошла Баба Варя. — А можно я отнесу эти сырники моей маме? — внезапно выпалил я, удивляясь своему решению. — Конечно, неси, — бабушка улыбнулась мне в ответ, — и сметанку не забудь захватить.       Подойдя ко входной двери своего дома, я замешкался, а вдруг внутри еще сидят Дядя Володя и другие неприятные люди? Тишина сообщила мне об обратном, так что я осторожно приоткрыл дверь и вошел в темноту внутреннего двора. В комнате никого не было, только моя мама спала, облокотившись на стол. Везде были разбросаны бутылки, косточки от сельди и обрывки замасленных газет. — Мам, — я аккуратно потрогал ее за плечо, — это я, Гриша. — Степан? Степа, ты же знаешь, что я никуда не поеду, — буркнула мать в ответ. Я вздрогнул от того, что она назвала имя моего отца. Про него я практически ничего не знал, только болезнь, погубившую его, у нас в доме не было даже папиных фотографий, а спрашивать маму о нем я боялся. — Мы остаемся и точка, — моя мать недовольно ворчала. — Мама, — я снова потряс ее. Она подняла на меня свои глаза, явно не понимая, кто перед ней стоит, — это я, Гриша, твой сын. — Гриша? Что ты… Сколько сейчас времени? — она попытался сесть ровно. — Уже часов десять, мама, — я сгреб мусор на край стола и поставил перед матерью тарелку с сырниками, — я принес тебе это от Бабы Вари. От этих слов ее лицо изменилось, она сердитым голосом прикрикнула на меня: — Бросил, значит, свою мамку, да? — Мам, ты вчера была с этими…с Дядей Володей. — Бросил мамку, — в злости сказала она, — видеть тебя не хочу, — она дернула рукой и опрокинула тарелку. Сырники разлетелись в разные стороны. Я сжал зубы и прошипел: — Вот и не увидишь больше. Я вышел, громко топая ногами по деревянному полу.       В моем сердце кипели злость и обида. Что бы я не делал для матери, она всегда отвечала неблагодарностью и гневом. Сейчас я был готов оказаться где угодно, только бы не видеть свою мать. Ноги же сами несли меня к храму посреди леса. Сам того не замечая, я оказался у церкви, а затем рухнул перед ней на колени и заплакал. — Гриша, что случилось, — сквозь слезы я услышал голос Отца Василия. Я не мог ему ответить, язык совсем перестал слушаться меня. Священник присел рядом на траву и крепко обнял меня за плечи. — Я все сделал, но ничего не получается! Все становится только хуже! — вдруг прорвало меня, я кричал, будто хотел докричаться до самого края небес. Отец Василий ничего не ответил, только крепче сжал объятия. Так он просидел до тех пор, пока я не успокоился. Вытерев глаза, я посмотрел на него и увидел, что он тоже прослезился. Мне стало как-то неловко от этого. Святой Отец шумно вдохнул, а затем снова спросил о том, что случилось. Я рассказал ему и про вчерашний вечер, и про то, как я ночевал у Бабы Вари, и про утреннюю реакцию матери. Священник терпеливо выслушал меня, а затем спокойным голосом произнес: — Бывает такое, когда люди видят зло в добрых поступках, но это не означает, что нужно перестать делать добро. — Но как такое может быть, что в чем-то хорошем человек видит только плохое? Отец Василий кивнул в сторону деревянной церкви и спросил: — Мальчик мой, ты знаешь, как тут появилась церковь? Я отрицательно мотнул головой. — Раньше тут стоял большой дуб, его ветви простирались далеко, покрывая всех своей тенью. Усталые путники присаживались у ствола дерева, укрываясь от жары, птицы вили в листве свои гнезда, давая жизнь новому поколению, звери всегда могли найти тут желуди и не умереть с голоду. Этот дуб был известен всей округе, но однажды случилась беда. Кто-то заметил, что на одной из веток появился какой-то нарост, с каждым днем, он становился все больше. Тогда мы поняли, что дерево больно, это был рак. Мы срезали эту ветку, но болезнь перекинулась на другие, а затем и на могучем стволе появились наросты. Тогда я и еще несколько мужчин приняли решение спилить этот дуб, чтобы болезнь не распространилась на остальные лесные деревья, а затем из оставшегося хорошей древесины возвести на этом месте церковь, в которую бы так же приходили все уставшие за поддержкой. — Что же тут может быть плохого? — воскликнул я. — Мальчик мой, — со вздохом произнес священник, — когда мы взялись за постройку храма, то проходящие мимо люди ругались на нас, что мы спилили этот вековой дуб, лишили их радости созерцания красоты природы. Но если бы мы не сделали этого, то что бы произошло? Дуб бы все равно погиб, но у тебя не было бы места, куда придти и поделиться своими переживаниями. Я задумался и представил, как мимо меня ходят люди и бросают оскорбления из-за спиленного дуба, как ругаются на уничтоженную красоту, затем я увидел свою маму, опрокидывающую тарелку с принесенным мною угощением, как ругается на меня за то, что я был у Бабы Вари. Мама бы все равно ругалась и пила, но зато у нее есть я, кто может хоть как-то помочь в трудную минуту. Где-то в глубине моей души мелькнул огонек надежды, а вдруг еще не все потеряно?