Мысли о Вечном

      Проснулся я от того, что Баба Варя трясла меня за плечи со словами: — Сынок, вставай, в школу опоздаешь! Я промычал ей в ответ что-то невнятно, а затем попробовал открыть глаза. Через кружевные занавески комнату заливало утреннее солнце. Я потянулся, давая понять Бабе Варе, что уже готов подниматься с постели. Так крепко не спал я уже давно, может это из-за того, что я ел досыта в последние дни, а может потому что впервые за долгое время я засыпал в спокойной обстановке. — Веня уже встал, мы будем ждать тебя на кухне, — с улыбкой произнесла Баба Варя и направилась к двери. Я зевнул во весь рот, еще раз потянулся и присел. Я был удручен вчерашними событиями, где-то в груди я чувствовал, будто там повесили камень, а теперь он тянет мою душу куда-то к земле. С нашей последней ссоры с мамой мы не сказали друг другу ни слова, да и не пытались. Вечером Баба Варя снова забрала меня к себе домой, а потом о чем-то долго беседовала с моей матерью. Я оделся и вышел из комнаты. Веня как и вчера сидел на своем стуле и что-то лепил из белого хлеба. Он показал мне рукой на тарелку манной каши, что стояла у соседнего табурета и сказал: — Это тебе, Гриш. Я подошел к тарелке и втянул носом воздух, наслаждаясь запахом этого замечательного завтрака. На деревянной доске лежали несколько кусков пшеничного хлеба. — Это бабушка испекла, — с гордостью выпалил Веня. — Ого, я никогда раньше не пробовал домашний хлеб, — я с нетерпением протянул руку к доске, но тут услышал голос Бабы Вари: — Гриша, а ты умывался? Я хлопнул себя по лбу, вскочил с табурета и, извиняясь, побежал на внутренний двор. Там я чуть не столкнулся с коровой, что стояла внутри и неторопливо жевала. Увидев ее, я встал как вкопанный, корова же повернула голову и с безразличным взглядом посмотрела на меня. — Привет, — сказал я ей, надеясь, что она поймет мои добрые намерения. Корова не шелохнулась, только ее челюсти размеренно пережевывали содержимое рта. Я протянул руку и погладил ее по черной шерстке. Видимо, ей это не очень понравилось, и она сделала шаг в сторону от меня. — Хорошо, хорошо, извини, — ласково произнес я ей, а затем направился к умывальнику.       Пока я знакомился с коровой, Веня уже успел все доесть и собирал свой рюкзак. Я старался поесть как можно быстрее, проглатывая целые ложки каши, потом я взял два куска хлеба и убрал их к себе в карман, чтобы доесть их в школе. Мы с Веней вышли из дома, я обернулся, видя как на крыльце стоит Баба Варя и машет нам рукой. С горестью, я взглянул в сторону своего дома и тут заметил, как серо и мрачно он выглядит среди своих соседей. Крыша над крыльцом слегка покосилась, а палисадник зарос крапивой. Я вздохнул и принялся догонять Веню, который уже ушел вперед. — Гриш, а что ты делаешь после школы? — с заинтересованным взглядом спросил он меня, когда я его догнал. — Да так, гуляю просто, — ответил я, стараясь уйти от ответа. — Да? А где? Я тебя не видел в деревне. — Ну… — я медленно выбирал слова, — я не в деревне гуляю. — Правда? А где, — глаза Вени заблестели от удивления. — Ну так… Везде, — выпалил я в ответ. Веня задумался, кажется, он не особо понял, что я не хочу обсуждать эту тему. — А сегодня ты где гулять будешь, — он не сдавался, — пойдем вместе после школы? От нашего разговора мне становилось не по себе. Мне хотелось ему рассказать, куда я хожу после школы, но я боялся, что потом Веня расскажет Бабе Варе, а она моей маме. — Слушай, Вень, — я почти прошептал ему, — ты умеешь хранить тайны? Вместо ответа, мальчик изобразил, как закрывает рот на замок и выкидывает ключ. Я счет это за подтверждение. — Ну… - я снова замешкался, думая, стоит ли рассказывать ему или нет, — после школы я хожу в церковь, что стоит в нашем лесу. Тут у Вени сразу же пропал весь интерес к разговору, он отвернулся и протянул: — Ааа, понятно, мне там не интересно, пойдем лучше жуков ловить после уроков? От его слов мне стало грустно, будто ты поделился с человеком чем-то сокровенным, а он просто бросил это куда-то в дальний угол. Я отрицательно помотал головой. К моему облегчению мы уже подошли к школе, я попрощался с Веней и пошел в свой класс.        Когда я прибежал к церкви, то обнаружил, что служба закончилась, в каморке как и всегда горел свет, я постучался и приоткрыл дверь. Внутри сидели Отец Василий, Саша, с которым мы познакомились на прошлой неделе, и его мама. — Гриша, здравствуй, мальчик мой, ты как раз вовремя, — радостно поприветствовал меня священник. — Здравствуйте, — ответил я в недоумении. — Вы могли бы немного поиграть с Сашей на улице, пока я поговорю с его мамой? — лаского попросил меня Святой Отец. — Хорошо, но… - не успел я договорить, как Отец Василий развеял мои сомнения. — Потом мы сможем вместе попить чаю. — Тогда договорились, — на моем лице заиграла улыбка, и мы с Сашей вышли на улицу.        Теплый солнечный свет приятно согревал кожу, казалось, что даже окружающие нас сосны и ели нежатся под ярким солнцем. Птицы весело щебетали, разливая трель по всей округе. Я поднял голову, в надежде увидеть владельца этого прекрасного голоска. — Это свиристель, — с видом знатока произнес Саша, — вон она там сидит на ветке. Он указал мне пальцем на ближнюю сосну. Я прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь среди иголок. Птица шевельнулась, расправила небольшие крылышки, выдавая свое местоположение. — Похожа на воробья, — разочаровано произнес я. — Разве? — удивленно посмотрел на меня Саша. — Ну она серая, что в ней особенного? — Во-первых, у нее красный хохолок на голове, — с обиженным тоном сказал мальчик, — а во-вторых, ты когда слышал, чтобы воробьи так прекрасно пели? Глядя, с каким трепетом Саша рассказывать про свиристель, я почувствовал угрызения совести. Я сейчас так же небрежно отнесся к птицам, как Веня отнесся к моим прогулкам после школы. — Хохолок-то я и не заметил сперва, — попытался я исправить ситуацию, — теперь вижу, и правда, красивая птичка! Саша заулыбался и плюхнулся на траву. — А ты давно птицами увлекаешься? — спросил его я. — Ага, — кивнул он, — да и не только птицами, мне вообще интересна жизнь вокруг, как живут разные птицы, звери, люди, — после этих слов он многозначительно посмотрел вдаль, а затем продолжил, — мы однажды с ребятами лазили в старую избу на краю нашего городка. От его слов я вздрогнул: — А разве так можно делать? — А почему нельзя, — удивленно посмотрел на меня Саша, — она же брошенная была, там уже никто не живет. — Ну… Не знаю, — протянул я, — а вдруг туда еще кто-то вернется? — Да ладно тебе, я оттуда даже не брал ничего, — отмахнулся он, — зато мы там нашли старый дневник, там такие истории были, ого-го! — он взмахнул руками, будто пытаясь меня напугать, — я все такие истории в тетрадку записываю. Я сам не понял откуда у него в руках взялась помятая тетрадь, на обложке которой было написано «Деревенские истории». Я открыл ее, пытаясь разобрать его слегка неряшливый почерк. Внутри оказались различные страшилки про каких-то мистических существ, что ловили мальчиков после захода солнца, о мертвеце в колодце, о каком-то колдуне. Без особого интереса я долистал до конца и вернул тетрадь Саше. — Ну как, — спросил он меня с горящими глазами. — Иногда реальность оказывается страшнее сельских мифов, — с грустью ответил я, вспоминая свою маму.        Когда Отец Василий закончил беседу, то вышел на улицу, прикрыл глаза от удовольствия, а потом махнул мне рукой, приглашая внутрь. Мы прошли в храм, женщина в сером платке заканчивала там подметать пол. Я неоднократно видел ее в церкви, она была одна из тех, кто постоянно помогал Отцу Василию по содержанию храма. Заметив меня, она улыбнулась и кивнула в приветствии. Священник встал прямо под куполом и посмотрел в сторону алтаря. Там находился большой крест с изображением распятого Иисуса. — Что ты знаешь о воскресении, мальчик мой, — спросил Отец Василий меня. — Я знаю, что Иисуса распяли и через три дня он ожил, — ответил я, вспоминая события, когда-то прочитанные мною в Новом Завете. — А ты знаешь, почему он так сделал? — Сделал что? — мне было непонятно, что имел в виду Отец Василий. — Позволил людям убить Себя. Я промолчал, размышляя о том, зачем же Сыну Божьему нужно было умирать. — Это была жертва за грехи всех людей, — не дожидаясь моего ответа, произнес Святой Отец. — А зачем ему нужно было делать это? — мне все еще было непонятно. Я увидел, как на лице священника отразилось недоумение. — Ну, мне кажется, что Бог мог бы просто взять и сделать людей хорошими, разве нет? — я постарался объяснить Отцу Василию свои мысли. — Мальчик мой, — священник вздохнул, — к сожалению, Бог никого не может изменить, если только у самого человека не будет стремлений к добру. — А разве тогда это не делает жертву Иисуса напрасной? — я внимательно посмотрел на Святого Отца, — люди так и останутся злыми. Вы же сами говорили об этом? Глаза Отца Василия помутнели, в этот момент я почувствовал укол где-то в груди. Он перевел свой взгляд на крест. В храме воцарилась тишина. Я стоял, чувствуя, как от стыда начинают дрожать мои ладони. Я посмел обвинить Веню сегодня утром, хотя за целый день уже дважды сам поступил плохо по отношению к людям. — Мальчик мой, — с небольшой хрипотой произнес Отец Василий, — сейчас я не могу ответить тебе на этот вопрос, прости. Я увидел, как он прослезился. — Простите меня, я не хотел вас обидеть, — я подошел к нему поближе. — Ты не виноват, Гриша, ты задаешь правильные вопросы, я сам когда-то задавал их себе, но так и не нашел ответа. Священник положил руку мне на плечо, и я почувствовал, как что-то незримое объединяет нас.