Мысли о Вечном

      В тот вечер, когда я вернулся от Отца Василия, то сразу же направился к Бабе Варе. В моей голове стучали ее слова, которые мама бросила мне во время нашего последнего разговора. Соседка, увидев меня, пустила в дом, не задавая вопросов.       На следующее утро я уже встал с постели самостоятельно, умылся во дворе и присоединился к Вене за завтраком. Баба Варя постоянно подливала нам в кружки парного молока, а тарелки наши были доверху заполнены горячей овсяной кашей. Я наелся досыта, чувствуя, будто мой живот сейчас лопнет от натуги, но меня это не пугало, наоборот, ощущение сытости отвлекало меня от грустных мыслей. По дороге в школу Веня не спрашивал меня про церковь, в которую я бегаю после школы. Его больше интересовали различные насекомые, так что в пути мы обсуждали громадный муравейник, который он нашел в ближнем к деревне лесу. Он без умолку болтал что-то про огромных муравьев, их кладку, что ему удалось раскопать длинной палкой, но я не вдавался в подробности. На моем сердце был груз сломанных отношений с мамой, тяжесть нашей ссоры. В придачу последний разговор с Отцом Василием усиливал мои тягостные переживания.       В тот день уроки тянулись ужасно медленно, я не припоминал, чтобы когда-либо я так сильно уставал от учебы. Учителя жаловались, что я постоянно отвлекаюсь, мальчишки подшучивали и смеялись надо мной. Я то и дело выглядывал в окно и смотрел в сторону леса, где-то там за этой стеной деревьев стоит церковь. Что чувствует сейчас Отец Василий? Что чувствует сейчас моя мама? От переизбытка эмоций я почувствовал, как что-то сжалось у меня в горле, я пытался глотнуть, но не мог. — Гриша, — сквозь мутную пелену услышал я голос учителя, — да что с тобой такое сегодня? Я поднял на него свой взгляд и умоляюще посмотрел на него. Класс затих. Мы с учителем смотрели друг в другу в глаза, не говоря ни слова, было так тихо, что мне казалось, что я слышу стук собственного сердца. — Извините, — тихо произнес я, нарушая всеобщую тишину. Учитель глубоко вдохнул, затем резко отвернулся и подошел к доске: — Итак, класс, вернемся к нашей теме, кто может сказать, в каких случаях ставится мягкий знак после шипящих?       В моих ушах все еще раздавалась оглушительная трель последнего школьного звонка, хотя я был уже глубоко в лесу. Я бежал изо всех сил, боясь, что не застану Отца Василия в храме. Достигнув дверей церкви, я остановился, пытаясь отдышаться, затем я присел на траву и поднял голову вверх. Надо мной плыли облака, они были так высоко, что даже церковь казалась крохотной по сравнению с огромным небом, окружающим нас. Я думал, а что если Бог, о котором рассказывает мне Святой Отец, это вот эта бескрайняя синева. Безмятежно плывущие облака — это ангелы, приносящие людям радость, но тогда откуда берутся черные тучи? Отец Василий говорил, что Бог посылает и солнце и дождь, выходит, даже самые мрачные дни случаются по воле Господней? Я вздрогнул от того, что кто-то коснулся моего плеча. Это был Святой Отец, он присел на траву рядом со мной и посмотрел в бескрайнее небо. — Небо всегда давало людям надежду, — мечтательно протянул он, — моя самая любимая фраза в Библии как раз об этом. Я придвинулся поближе к священнику, чтобы не пропустить ни одного его слова. — И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло, — Отец Василий процитировал Слово Божье. Мы сидели под плывущими облаками, неподалеку раздавались переливчатые трели свиристелей, ветер нежно трепал мои волосы на затылке, запутывался в поседевшей бороде Святого Отца. — Я много думал вчера над твоим вопросом, мальчик мой, — осторожно произнес Отец Василий. Я похолодел, меня снова наполнило чувство стыда. Краснея, я пытался оправдаться перед священником: — Простите, я не хотел, чтобы так получилось вчера, мне очень жаль. — Не укоряй себя, Гриша, — с мягкостью ответил Святой Отец, — такие вопросы нужно задавать. Многие люди верят в Бога, но они не знают, почему они верят, любой малейший ветерок, и они сбиваются с пути. — Но вы знаете, — я запнулся, мне нелегко было говорить такое Отцу Василию, — вы знаете, что я не верю в Бога? — Конечно знаю, мальчик мой, — успокоил меня священник, — но знаешь ли ты, почему ты не веришь? От его вопроса меня поглотили размышления, я опустил взгляд на растущую осоку. — Мальчик мой, — улыбнулся Святой Отец, — ты можешь не отвечать мне, главное, чтобы ты ответил себе. — Я бы хотел, чтобы Бог изменил мою маму, — выпалил я и закрыл лицо руками. Я не знаю, почему вдруг я сказал такое, но после своих слов я почувствовал, что действительно хочу, чтобы моя мама стала другой. Глаза Отца Василия наполнились сожалением. — Мальчик мой, — тихо произнес он, — иногда кажется, что Бог не знает о наших переживаниях, люди думают, что Он несправедлив, что Он медлит, но для всего у Бога есть свое время. От этих слов мне стало очень обидно, как Бог может просто сидеть и смотреть на страдания людей, ждать какого-то особого времени. — Но как он может быть таким равнодушным к людям? — воскликнул я в сердцах. Отец Василий улыбнулся, чем вызвал у меня немалое удивление. — Разве я говорил, что он равнодушно наблюдает за нами? — в его голосе звучали доброта и понимание, — пока Он ждет, то дает нам утешение и силы перенести все наши тягости. Перед моими глазами встала Баба Варя, угощающая меня свежими пирогами, укрывающая меня вечерами теплым одеялом. Я почувствовал ту ласку и теплоту, что исходила от нее. Затем я поднял на священника взгляд и увидел наши с ним чаепития, долгие разговоры в церковной каморке, истории, которые давали мне надежду на будущее. Я не знал, кто такой Бог, но в тот день я почувствовал, что я не один.        Солнце постепенно опускалось к горизонту, давая место вечерней прохладе. Я медленно шел к деревне, шелестя подрастающей травой. Мой дом выглядел печально, свет внутри не горел, а сам он будто устало склонился к земле. Мамы дома не было, наверное, она снова ушла куда-то с дядей Володей. Беспорядок в комнате сохранился в том же виде, в котором я его запомнил, в затхлом воздухе висел запах несвежих остатков сельди. Я вдруг вспомнил, как мама упомянула имя моего отца. Мой взгляд упал на большой книжный шкаф со стеклянными ставками в дверцы. Я распахнул их и принялся вытаскивать книги, постепенно пробираясь к другим, что стояли у внутренней стенки. Я не знал, что я ищу, но я знал, что это должно быть где-то там. Внезапно я наткнулся на небольшого размера бумажный конверт, он уже пожелтел от времени. Я открыл его, внутри обнаружилась одна черно-белая фотография. На ней была моя мама, еще молодая, она стояла в обнимку с красивым парнем, он был выше нее на голову, темные волосы. На нем была надета рубашка, заправленная в брюки. Я провел пальцами по изображению, надеясь хоть как-то коснуться запечетленного на ней человека. Я был уверен, что это мой отец. Я быстро скинул с себя рюкзак, вытащил оттуда первый попавшийся учебник и вложил в него эту фотографию, затем спрятал пустой конверт обратно в глубину шкафа и заставил его книгами.       В эту ночь я не решился остаться дома, поэтому снова направился к Бабе Варе. — Добрый вечер, Гриша, ты как-то припозднился, — встретила она меня с улыбкой. — Я заходил домой, забрал там кое-что — объяснил я ей, с теплотой думая о фотографии, лежащей в моем учебнике. — Мамы не было дома? — Нет, — ответил я, скрывая облегчение от того, что мне не пришлось встречаться с матерью. — Сегодня утром она снова ушла с этим Вовкой, — недовольно пробормотала Баба Варя, а затем посмотрела на меня и поинтересовалась, — ты голодный? Тут пустой желудок напомнил о себе, я кивнул, а затем мы прошли на кухню. — О, Гриша, привет! — крикнул мне Веня из комнаты, — ты снова сегодня был, — не успел он договорить, как вспомнил о данном мне обещании и закрыл рот руками. — Веня, не отвлекай Гришу, пускай покушает, — Баба Варя сделала внуку замечание. Я сел за стол напротив окна и принялся за еду. В окне виднелся мой дом, украдкой я поглядывал, а вдруг там загорится свет?