Мысли о Вечном

      Страшный грохот заставил меня открыть глаза и вскочить в кровати. В комнате была абсолютная темнота. Шум шел со стороны прихожей, я прислушался, это был громкий стук в дверь. На кухне послышалось шарканье шагов Бабы Вари. Видимо, она раньше меня услышала этот грохот и встала, чтобы открыть дверь. — Кто там? — еле слышно прозвучал ее голос. Что ответили с другой стороны дверь я не услышал, зато услышал, как Баба Варя принялась отодвигать металлический засов. Я встал с кровати и подошел поближе к двери комнаты, чтобы лучше расслышать происходящее. — Зачем ты пришла посреди ночи? — голос Бабы Вари звучал очень строго. От голоса пришедшего человека у меня перехватило дыхание, это была моя мама. — Он у тебя? — Он спит, дай ребенку отдохнуть. — Пропусти меня, — судя по голосу, моя мама была пьяна, — он мой ребенок! — Ты сейчас всех в доме разбудишь, утром поговорим, — раздался скрип закрываемой двери, а затем какая-то возня. — Пусти! — моя мама повысила голос, — старая дура! Я не выдержал такого обращения к Бабе Варе и выскочил в прихожую. — Гриша, иди обратно в комнату, — шикнула на меня Баба Варя. — Ну уж нет, — с ухмылкой прервала ее моя мать, — раз он тут, то пускай сам решает, с кем ему остаться. Краем глаза я заметил, как в соседних домах начал зажигаться свет в окнах. — Он еще маленький, — чуть прикрикнула Баба Варя, а затем повернулась ко мне, — Гриша, ну-ка в комнату! Я стоял, не зная, как мне поступить. Где-то внутри я понимал, что должен пойти домой с мамой, но мне было страшно. Я боялся того, что она снова будет меня бить, боялся, что Баба Варя больше не пригласит меня к себе, боялся оставаться голодным, как раньше. — Катитесь вы ко всем чертям, — злобно сверкнула глазами моя мама и вышла в ночную темноту. Я стоял в прихожей и размазывал по щекам текущие слезы. Баба Варя подошла ко мне, прижала к груди мою голову и пошептала: — Прости меня, Гриша.       Первая половина дня для меня прошла как в тумане, дремота одолевала меня, не давая забыть о событиях этой ночи. Сам того не помня, я оказался в церкви. — Ты знаешь притчу о талантах, мальчик мой? — Отец Василий склонился над кружкой чая, рассматривая недвижимую поверхность жидкости. — Талантах? Это как талант дяди Володи играть на баяне? — усталым голосом спросил я. Мои глаза слипались, но я всеми силами пытался согнать сонливость. — Не совсем, — священник сделал глоток, а затем крепко сжал кружку в ладонях, — во времена Иисуса Христа были такие деньги, назывались талантами. Однажды один человек уезжал, но перед отъездом раздал своим рабочим немного денег, кому-то он дал пять талантов, кому-то три, а кому-то отдал только один талант. — А почему он не дал всем одинаковое количество денег? — зевая, поинтересовался я. — Я думаю, он знал, с каким количеством талантов сможет справиться каждый из них, — Отец Василий все так же сжимал кружку, — и вот тот, кому он дал пять талантов, пустил их в дело и заработал еще пять. Так же произошло и с тем, кому он дал три таланта. Но тот работник, что получил всего один талант, закопал его в землю и ничего не делал. Когда тот господин вернулся из поездки, то он спросил, чего добились его работники. Тем, кто употребил таланты в дело, он оставил их и всю заработанную сумму, а у того, что закопал свой талант, он отнял его, а работника наказал. — Я не понимаю, что это значит? Святой Отец поставил кружку на стол, продолжая смотреть куда-то в одну точку: — Ты мне рассказывал про свою маму, мальчик мой, она твой талант, что тебе дал Бог. Я задумчиво почесал затылок, история становилась для меня все запутанней. Отец Василий заметил мое недоумение и поспешил объяснить: — Если ты бросишь свою маму, то ты закопаешь свой талант в землю, а когда ее не станет, — на этом моменте я вздрогнул, — ты лишишься всего, что имеешь. После его слов, я почувствовал, как сжимается мое сердце. Мне вдруг стало тревожно, а вдруг однажды я приду домой, а моя мама умрет. Я представил себе, как я нахожу ее лежащей в кровати, ее дыхание остановилось, а затем с неба раздается голос Божий, говорящий мне, что я не смог распорядиться данным мне талантом. Я сидел на табурете, не двигаясь. — А что я могу сделать? — я опустил взгляд на деревянный пол церкви. — Каждый миг нашей жизни Господь преподает нам уроки, он учит нас тому, как правильно поступать, а иногда проверяет, чему мы научились. Возможно, Бог проверяет тебя, сможешь ли ты справиться с тем, что тебе дано сейчас. Я поднял глаза на Отца Василия, а тот улыбнулся мне и с теплотой произнес: — Ты выглядишь очень уставшим, мальчик мой, почему бы тебе не пойти домой отдохнуть? Я не мог возразить Святому Отцу, устало вздохнул, попрощался и вышел на улицу.       Прохладный свежий воздух немного взбодрил меня, так что я ускорил шаг. Мое внимание привлекло что-то, лежащее в сухостое, я подошел поближе и обнаружил лежащего на земле голубя. Одно его крыло было неестественным образом раскрыто. Увидев меня, голубь захлопал вторым крылом, пытаясь подняться в воздух, но у него ничего не вышло. Я осторожно потянулся к нему и взял птицу в ладони. Мне показалось, что у него перебито крыло, но я не знал, что делать в таких случаях, но я знал, кто может подсказать мне. — Мальчик мой, — Отец Василий удивленно посмотрел на меня, — я думал, ты уже убежал домой. — Я в лесу нашел голубя, — запыхавшись, пояснил я, протягивая птицу, — у него болит крыло, вы знаете, что можно сделать? — Бедняжка, — обратился священник к голубю, а затем взял его из моих рук, — все хорошо, все будет хорошо. Отец Василий отнес его в каморку, а через несколько минут вернулся. — С ним все будет в порядке, хоть обычно и не поощряется нахождение животных в церкви, но я частенько приводил сюда братьев наших меньших, с которыми приключалась беда, — в голосе Святого Отца слышалась доброта, — голубь поправиться через недельку.       В деревню я пришел в приподнятом настроении, в моем доме уже горел свет, и я решил проведать маму. Я застал ее, сидящей на кровати, она посмотрела на меня исподлобья, а потом сердито спросила: — Ты лазил в книжный шкаф? Я сглотнул, понимая, к чему идет дело: — Да, я беру оттуда книги почитать. — А что еще ты оттуда взял, признавайся? — она повысила голос. Я почувствовал, как у меня начинают дрожать ладони. Мать встала, подошла ко мне и больно схватила мое ухо. — Где фотография? — сквозь зубы процедила она. Я вскрикнул и дернулся, от этого стало еще больнее. — Там, — показал я пальцем на свой рюкзак, — она в учебнике. Мама отпустила мое ухо и бросилась к моему школьному ранцу. Ей не составило труда найти старую черно-белую фотографию. — Кто разрешал тебе ее трогать? — она кричала уже во весь голос. — Я… — на мои глаза наворачивались слезы, — я случайно нашел ее внутри. — Надеюсь, ты доволен, — прошипела мать, а затем порвала фотографию на мелкие кусочки. Я упал на пол, пытаясь собрать остатки изображения своего отца. Мне на глаза попался кусочек фотографии со счастливым лицом моей мамы. Она улыбалась в объектив, щурясь от яркого солнца, в уголках губ виднелись небольшие ямочки. Я поднял глаза и увидел перед собой другое лицо, оно было усталое, кожа сморщилась в некоторых местах, а под глазами на скулах проступали красные пятна. Казалось, что это были два разных человека. Закончив рвать фотографию, мать с шумом села на кровать и приложила ладонь ко лбу. Я судорожно собирал кусочки изображения с пола, рассовывая их по карманам, а затем встал и громко спросил: — Почему ты ненавидишь моего отца? Моя мама не ответила мне, только ниже опустила голову. — Расскажи мне про него! — кричал я, — расскажи! — Пусть твоя Баба Варя тебе расскажет, — буркнула она, падая лицом в подушку. Я сунул последний обрывок в карман штанов, поднялся на ноги и вышел из комнаты, уже не слыша рыданий своей матери.