Мысли о Вечном

      В то утро четверга я проснулся в своем доме, мне было стыдно, что я избегал свою маму, когда я вернулся, то пытался заговорить с ней, но она не отвечала, а только лишь отводила взгляд. Я запустил руку под подушку и нащупал там снимок отца, который я неаккуратно склеил прошлым вечером. Я вытащил его и попытался рассмотреть его снова, из-за потемок в комнате мне это удавалось с трудом, но на душе все равно становилось теплее. В доме по-прежнему пахло рыбой, мама не убиралась в доме, а я все это время жил у Бабы Вари. Неслышно я поднялся с постели, чтобы не разбудить мать, и подошел к окну. В соседском доме горел свет, а значит уже можно попробовать сходить на завтрак с Веней. Я оделся, и вышел во двор. Вновь на заборе сидел серый соседский кот и крепко спал. Мой путь проходил неподалеку от него, так что я протянул руку и погладил его по пушистой спинке. — Васька, хороший кот, хороший, — я старался звучать как можно ласковей. Раздалось негромкое мурлыканье, заставившее меня улыбнуться.        Подойдя к дому Бабы Вари, я задержался у оконных наличников, восхищаясь талантом своего папы. Своей рукой я провел по деревянной поверхности, будто пытаясь коснуться ладоней своего отца, которыми он вырезал эту красоту. Занавеска на окне подернулась и оттуда показалось лицо Бабы Вари. Она махнула мне, давая понять, что я могу войти. Ее дом встретил меня теплым воздухом и ароматом свежей выпечки. На столе лежал огромный круглый каравай, а в тарелках разместились горки деревенского творога. Баба Варя сняла с полки банку вишневого варенья: — Держи, Гриша, кушай с творожком. Я принял банку из ее рук и услышал за спиной сонный голос Вени: — О, Гриша, привет! Я поставил варенье на стол: — Привет, Вень! Мальчик протирая глаза, уселся за стол, я примостился на соседнюю табуретку и принялся за еду. — Как мама? — поинтересовалась Баба Варя. Я прожевал ложку творога: — Честно, я даже не знаю, она не разговаривает со мной. — Как маленький ребенок, ей-богу, — вздохнула Баба Варя. В этот момент я хлопнул себя по лбу, фотография моего отца осталась под подушкой, как же я мог ее забыть? — Что случилось, Гриш? — заинтересованно посмотрела на меня Баба Варя. — Да так, — замялся я, — дома кое-что забыл, внутри себя же я очень надеялся, что мама не обнаружит снимок.       Когда уроки закончились, вместо церкви я рванул домой. Сперва я хотел убедиться, что фотография на месте. Я влетел в прихожую, мамы дома не оказалось. Быстрым шагом я прошел в комнату, поднял подушку и вскрикнул — снимок пропал. Я не помню, как дошел до церкви, весь мой путь меня одолевали мысли об исчезнувшей фотографии, что с ней сделает мама? Выкинет его или сожжет? Поглощенный размышлениями я вошел внутрь церкви и с удивлением обнаружил, что служба еще идет. — Когда же умыл им ноги и надел одежду Свою, то, возлегши опять, сказал им: знаете ли, что Я сделал вам? Вы называете Меня Учителем и Господом, и правильно говорите, ибо Я точно то. Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу, — прочитал Отец Василий строки Евангелия, затем поднял глаза на собравшихся и громко сказал, — братья и сестры, Господь желает, чтобы Чистый Четверг длился у вас всю жизнь. Не нужно ждать особого дня, чтобы делать добро друг другу, начните делать его сегодня и не прекращайте никогда. Священник закрыл книгу, люди постепенно начинали собираться, кто-то подходил к двери, другие общались друг с другом. — Гриша, добрый день, — позвала меня женщина, что всегда помогала Отцу Василию. От ее обращения мне стало неловко, потому что ее имени я не знал, — я хотела тебе кое-что подарить, — она подошла к церковной лавке и вытащила оттуда небольшую книжку. Я взял ее в руки, на обложке позолоченным тиснением было выведено слово «Молитвослов». — Спасибо, — поблагодарил я ее. — Когда мне тяжело, то молитвы помогают, — пояснила она, а затем с улыбкой указала в сторону алтаря, — Отец Василий тебя уже заждался, я смотрю.       Я подошел к нему, держа в руках подаренную книгу. — Здравствуй, мальчик мой, — он потрепал меня по голове, — рад тебя видеть. — Я вас тоже рад видеть, — весело ответил я, а потом добавил, — очень. Встреча со Святым Отцом прогнала неприятные мысли из-за пропавшей фотографии. — Ты знаешь, почему этот четверг называют чистым? — спросил меня Отец Василий. — Не уверен, — пробормотал я, — может люди ходят в баню? Святой Отец с добротой рассмеялся, а потом объяснил мне: — Иисус на тайной вечере вымыл ноги ученикам. Конечно, люди сейчас в чистый четверг убираются в домах и посещают парные, — я снова вспомнил рыбный запах в нашей комнате, а священник продолжил, — но, к сожалению, не многие понимают настоящий смысл чистого четверга. — А какой он, — задумчиво спросил я. — Смысл в том, чтобы очистить свою душу, оставить злые помыслы, послужить ближнему твоему. Ты кому-то сделал добро сегодня? — в голосе священника послышался отцовский укор. Я закусил губу, а потом еле слышно признался: — Еще нет, просто мы с мамой… Я не успел договорить, как Святой Отец, качая головой, прервал меня: — Мальчик мой, давай представим Иисуса, которого успел предать его ученик. Ему тоже было нелегко, но в тот вечер он встал перед Иудой на колени и вымыл ему ноги. — Но это же не сделало Иуду хорошим, вы же сами говорили, — возмутился я. — Иуду не сделало, но сделало остальных. Одиннадцать учеников до конца жизни усвоили урок, что любой человек, будь то слуга или Сын Божий, должны поступать по совести, должны хранить добро в своих сердцах. — Кого же могут научить мои добрые дела? — от осознания собственной беспомощности мне стало грустно. — Может быть, тебя самого? — Отец Василий подмигнул мне. Я поднял глаза к потолку, пытаясь осознать сказанное священником, а потом мое сердце бешено забилось. Мой взгляд уставился в деревянные узоры, которыми были украшены стыки стен и потолка. Я уже видел такие на наличниках Бабы Вари. — Все хорошо, мальчик мой? — с волнением спросил Святой Отец. Я указал на резьбу и задыхающимся голосом произнес: — А кто делал эти узоры? Отец Василий на минуту призадумался, а потом махнул мне рукой: — Иди за мной. Мы прошли в каморку, священник наклонился и из-под стола вытащил сундук. — Вот, смотри, — он достал оттуда старый альбом с пожелтевшими фотографиями, пролистал несколько страниц, а затем пальцем указал на фотографию, где была изображена группа людей, они стояли на опушке леса, а за ними виднелась еще недостроенная церковь, в которой мы сейчас находились. — Я не помню, как его звали, он жил в соседнем городе, кажется, хороший был человек, — Отец Василий объяснил мне, убирая палец со снимка. У меня перехватило дыхание, на фотографии был изображен мой отец. — Папа! — воскликнул я, — это мой папа! Отец Василий склонился над фотографией, пытаясь разглядеть ее поближе. — Неисповедимы пути Господни, — выдохнул он, — а где он сейчас. — Он умер, — ответил я, чувствуя, как на мои глаза наворачиваются слезы. Отец Василий прижал мою голову к своему плечу, а я разрыдался. В этот момент я чувствовал родную нить, которая объединяла меня со Святым Отцом. Я был уверен, что и он почувствовал это, потому что сам еле заметно прослезился.       Когда я вернулся домой, то матери еще не было. В моей груди горело желание сделать какой-либо добрый поступок. Я взял совок и веник, вымел весь мусор из дома, собрал остатки намасленных газет, что были разбросаны по углам, вытер пыль на комоде и полках, а затем открыл окна проветрить. После уборки я вышел во двор и сделал глубокий вдох. На деревню спустилась темнота, я поднял глаза на небо и увидел яркую россыпь звезд. Тогда мне показалось, что все они наблюдали за моей уборкой, а сейчас от радости ярко светили, иногда весело подмигивая мне.