Мысли о Вечном

      Проснулся я от шума капель, стучащих по металлической крыше дома. Я подошел к окну, отодвинул штору и с горестью посмотрел на идущий снаружи ливень. Низким серым тучам, затянувшим небо, не было конца и края. Я вернулся в кровать, спать уже не хотелось, так что я просто смотрел в потолок. Мои мысли вертелись вокруг пропавшей фотографии, мама о ней ни словом не обмолвилась, а спросить ее я не решался. Из кармана штанов, висевших на соседнем стуле, я вытащил подаренный молитвослов и открыл на первой попавшейся странице: «Молитва седьмая, ко Пресвятой Богоро́дице Воспева́ю благода́ть Твою́, Влады́чице, молю́ Тя, ум мой облагодати́. Ступа́ти пра́во мя наста́ви, путе́м Христо́вых за́поведей. Бде́ти к пе́сни укрепи́, уны́ния сон отгоня́ющи. Свя́зана плени́цами грехопаде́ний, мольба́ми Твои́ми разреши́, Богоневе́сто. В нощи́ мя и во дни сохраня́й, борю́щих враг избавля́ющи мя. » Я поморщился от обилия непонятных мне слов, а затем перевернул лист: «Молитвенное призывание святого, имя которого носишь Моли́ Бо́га о мне, святы́й уго́дниче Бо́жий (имя), я́ко аз усе́рдно к тебе́ прибега́ю, ско́рому помо́щнику и моли́твеннику о душе́ мое́й.» Прочитав эти строки, я закрыл книгу и подумал об Отце Василии. Эта молитва хорошо отражала мое отношение к нему. Каждый день я прибегал к нему, как к помощнику, тому, кто услышит мои самые сокровенные переживания и даст мудрый совет. За это время он стал для меня даже больше, чем просто священник, я чувствовал нечто похожее на отношения отца с сыном, те самое отношения, которых мне не хватало всю жизнь. Я убрал молитвослов обратно в карман штанов и стал собираться в школу.        Ливень за окном все не прекращался, так что после уроков до церкви я добирался шаркая ногами по мокрой траве, изредка наступая в лужи. Мои брюки вымокли насквозь, а в ботинок залилась вода. Когда я достиг порога церкви, то вздохнул с облегчением. Приоткрыв дверь, я обнаружил, что внутри никого нет, только Отец Василий сидел на скамье и читал Слово Божье. — Гриша, здравствуй, мальчик мой, — увидев мой жалкий вид, он бросился навстречу, — ты весь продрог. Я кивнул, слегка дрожа от холода. Отец Василий скрылся в каморке, а через секунду появился, держа в руках льняную рубаху, брюки-подрясник и монашескую безрукавку. — Иди, переоденься в сухое, — указал он мне на дверь каморки, — чай горячий, так что согреешься. Я прошел внутрь, скинул с себя мокрую одежду и надел то, что вынес Святой Отец. Затем я выглянул из комнатушки, давая понять, что я переоделся. Отец Василий зашел внутрь, погладил меня по мокрым волосам, а затем налил чаю: — Пей скорее, — с улыбкой произнес он. Я сделал глоток, а затем поинтересовался: — А разве можно мне носить церковные одежды? Я же не служу с вами. — Мальчик мой, — в глазах священника не было ни тени осуждения, — какой из вас отец, когда сын попросит у него хлеба, подаст ему камень? Или, когда попросит рыбы, подаст ему змею вместо рыбы? От его слов я вздрогнул. — Что важнее, человек или ритуальная одежда? — с улыбкой спросил он. — Конечно же, человек, — ответил я, понимая, к чему он клонит. — Тогда не переживай, что ты переоделся в монашеский наряд, — Отец Василий глотнул чай. Я уже порядком согрелся, и заметил голубя, сидящего на деревянной полке под потолком. Бинта на крыле уже не было. — В воскресенье выпустим его на волю, — подмигнул мне священник. Тут меня занял вопрос: — А почему сегодня служба так рано закончилась? — Никто не пришел сегодня, — Святой Отец смотрел в одну точку, — наверное, дождь спугнул прихожан. — Но если они верят, то как может дождь помешать службе? — я сморщил лоб. — Часто люди не знают, почему они верят, — ответил священник, я кивнул в согласии, вспоминая наш прошлый разговор, — кто-то думает, что Бог это волшебник, который исполняет все желания, другие считают, что так нужно, потому что их предки верили в Бога. Я сделал очередной глоток и поинтересовался: — Получается, эти люди не верят в Бога? — Мальчик мой, — взгляд священника не двигался, — чтобы не верить в Бога, нужно тоже знать, почему ты не веришь. Вот ты, например? Я поперхнулся, я задавал себе этот вопрос, но никогда не мог точно ответить. — У нас в деревне есть Дядя Володя, у него на шее всегда висит крестик, но сам он человек очень неприятный, а вот Баба Варя, она другая, — улыбнулся я, вспоминая ее, — она пусть и не ходит в церковь, икон дома не держит, но всегда по-доброму относится к людям. Наверное, — подумав, ответил я, — я не верю в Бога, потому что вера не делает из плохого человека хорошего. Да и вы сами об этом говорили. — Я согласен с тобой, — еле слышно молвил Отец Василий, — мой отец был священником, как и я сейчас. Я отставил кружку и приготовился слушать Святого Отца. — Он служил в небольшой церкви при нашем селе, в его приходе было около десяти, может, пятнадцати человек. Служил он тайно, потому что верующих людей в нашей стране не любили, а службы они всегда проводили в разных домах. Я в то время учился в школе, был пионером, в Бога не верил, но так делали все, и я не хотел выделяться. Однажды в моей школе учительница спросила, у кого родители ходят в церковь? Моя рука словно красное знамя взмыла вверх. Учительница записала что-то себе в журнал, а после уроков похвалила меня и сказала, что с моим отцом поговорят и ничего плохого не случится. В тот вечер к нам пришли люди в форме и увели моего отца из дома. Мать горько плакала, а я утешал ее тем, что его скоро отпустят, что ему не сделают ничего плохого. Прошел день, другой, третий, отец так и не возвращался. Моя мама говорила, что он уже не вернется, а учительница убеждала меня, что как только мой отец станет комсомольцем, его отпустят. Через несколько месяцев мне передали записку, она была от моего отца. В ней говорилось, что он не держит на меня зла за то, что я сделал, что верит в мою искренность и надеется, что однажды я найду свой путь в этом мире. Его сослали в Соловецкий лагерь, оттуда он так и не вернулся.       Голос Отца Василия дрожал, я видел, как он вновь переживает те страшные моменты своего детства. От этого рассказа и у меня все сжалось внутри. Священник поднял кружку с уже остывшим чаем и произнес: — Когда ты не знаешь, почему ты поступаешь тем или иным образом, то это самое опасное в жизни, — Святой Отец обратился ко мне, — неважно, веришь ли ты во что-то или нет, ты всегда должен поступать по совести, давая отчет своим поступкам. — А вы верите? — осторожно поинтересовался я. Глаза Отца Василия на момент стали ясными как небо в солнечный день: — Я верю в то, что мои слова могут вдохновить людей делать добро, я верю, что на этом месте я могу давать утешение людям, я верю в человека сознательного. Мне до конца не было понятно выражение «Человек сознательный», но уже тогда я понимал, что разделяю веру Святого Отца.        Небо над опушкой леса постепенно светлело, мрачные серые тучи уступали место солнцу, на ветви деревьев вернулись певчие птицы. Настало время мне собираться домой. Несмотря на уговоры Отца Василия, я переоделся обратно в мокрую одежду, и побежал домой. Во дворе я столкнулся с Веней, который палкой ковырялся в земле. — Гриша, иди сюда, скорее, — взволнованным голосом позвал он меня. Я подошел ближе и увидел, как из выкопанной ямки неохотно выползает майский жук. — Ты представляешь, он всю зиму проспал под землей, — засмеялся Веня, — давай его посадим в коробку? — А зачем? — поинтересовался я. — Ну как зачем, чтобы он там сидел, — ответил мальчик, надувшись, — ты разве не хочешь с ним играть? В этот миг я понял, что имел в виду Отец Василий, когда говорил про человека сознательного. — Вень, мне надо домой, переодеться, — показал я на свою мокрую одежду. — Ну ладно, — с грустью ответил он, оставляя жука в покое, — мне, наверное, тоже надо уже домой. Ты зайдешь к нам в гости сегодня? — Зайду, — с улыбкой ответил я и направился в дом.       Внутри было темно и прохладно, мамы в комнате снова не оказалось. Я с горестью вспомнил, что сегодня пятница, а по пятницам она с дядей Володей ходили к своим друзьям. Я развесил мокрую одежду на стулья, мой взгляд упал на оставшиеся у меня сухие брюки, они были грязные, но мне ничего не оставалось, как натянуть их на себя. Через несколько минут я уже стучался в дом к Бабе Варе. — Здравствуй, Гриша! — поприветствовала она меня. — Здравствуйте, Баб Варь, меня Веня пригласил, — объяснил ей я свое появление. — Проходи, не стесняйся, — улыбнулась она мне. Как только я вошел внутрь, то услышал шум во дворе. Припав к окну, я увидел, как моя мама на заплетающихся ногах безуспешно пытается подняться на крыльцо. Рядом с ней стоял дядя Володя и заливался от смеха. Я сжал зубы от злости и задернул штору, надеясь, что Баба Варя разрешит мне снова остаться у них на ночь.