Часть 3
4 мая 2018 г., 01:01
Примечания:
Отредактировано
— Вернон, ответь! — крикнула Петуния мужу из кухни.
— Не могу! Возьми ты! — донёсся ответ откуда-то со второго этажа. Устало цыкнув, женщина вытерла руки о передник и подошла к телефону, который уже минуту разрывался истошным звоном.
— Да, я слушаю, — ответила она в трубку.
— Миссис Дурсль? — донесся оттуда мужской голос. — Приносим свои извинения за то, что потревожили вас, у нас есть крайне неприятные новости…
***
— Что они хотели? Снова мошенники? — фыркнул в усы мужчина крупного телосложения, поднимаясь с пола. Он не мог ответить на звонок, ведь сегодня весь день, пыхтя от усердия, устанавливал сыну в комнате спортивный уголок. Он надеялся, что его драгоценный сынок начнёт заниматься спортом и в скором времени пойдёт на бокс. Поэтому, услышав шаги жены на лестнице, привычно усмехнулся, ожидая рассказ об очередных рекламных агентах или несуществующих банковских работниках, но Петуния была на диво тихой и очень, очень бледной. — Петуния? — обеспокоенно окликнул он жену. Та, словно очнувшись, вскинула голову и нервно сжала в руках свой передник. — За сыном моей… сестры охотился маньяк. Он убил обоих родителей, но мальчик чудом выжил. Теперь ребёнка хотят отдать нам под опеку, — бесцветным голосом объяснила женщина. Вернон замер, переваривая сказанное, а затем его лицо побагровело, и он зло взмахнул рукой, будто отгоняя от себя нежеланные новости. — Они свихнулись! Хотят подвергнуть опасности нас с Дадли! Я не позволю! Пусть отдадут мальца в приют! А до тех пор, пока преступник не будет посажен под замок, я и видеть мальчишку на своем пороге не желаю! — гневно высказался мужчина, брызжа слюной. — Преступник… мёртв, — ещё тише сказала Петуния. — Никто не знает, что случилось, но всё произошло у ребёнка на глазах. Он с тех пор не разговаривает. Службы сочли целесообразным отдать его нам, чтобы он был среди… родственников. — И почему нам должно быть до этого дело?! Это ведь всё их штучки?! Петуния сдержанно кивнула. Вернон, казалось, подавился воздухом. Некоторое время он боролся сам с собой, его лицо то краснело, то бледнело, а взор бегал по кругу. Наконец, глаза остановились и встретились взглядом с глазами жены. Он тяжело вздохнул. — У нас есть выбор? — Нет.***
— Гарри, познакомься, это твоя новая семья, — женщина в сером брючном костюме с бейджиком соцработницы наигранно позитивно обратилась в бледному мальчику, которого привела с собой. Тот безразлично шагнул вперёд, протянув руку, но зачем-то тыльной стороной вверх, словно для поцелуя. Вернон нервно топорщил усы, до сих пор не приняв происходящее, поэтому отвечать на приветствие Гарри пришлось Петунии. Пожатие было коротким и неестественным, и женщина быстро одёрнула свою руку, словно коснулась оголённого провода. — Привет! Я Дадли, а ты мой новый брат, — нагло заявил пухлый мальчик примерно одного с ним возраста. Поттер впервые вскинул голову и пристально посмотрел на него. — Брат… — пересохшие губы произнесли единственное слово и вновь плотно сомкнулись. Дурсли недоверчиво переглянулись с немного сбитой с толку соцработницей. Дадли же обрадовался, как щенок: ему сказали, что Гарри всё время молчал, поэтому Дурсль-младший раздулся от гордости. Именно ему кузен сказал первое слово! Оправившись от удивления, женщина в костюме откашлялась и вернулась к теме. — Вот и замечательно, — она говорила о льготах, социальных выплатах и документах, и всё это миссис Дурсль слушала лишь вполуха, тревожно наблюдая за Гарри. Мальчик стоял, совершенно не шевелясь, когда другие разговаривали над его головой. Он не проявил никакого интереса или страха к тому факту, что у него будут новые опекуны, как и не демонстрировал горя от смерти своих родителей. Ребёнка словно выключили. От этой картины волосы шевелились на голове. Закончив монолог и передав довольно тонкую папку в руки миссис Дурсль, женщина из социальных служб удалилась. Вернон смотрел на племянника с подозрением, Дадли с любопытством, а Петуния не представляла, что ей чувствовать. С одной стороны, всё, связанное с тем миром, она не любила, но вот с другой… С другой был оставшийся сиротой ребёнок, переживший ужасное потрясение и, похоже, утративший интерес к жизни. Как бы миссис Дурсль ни ненавидела волшебников, Лили была её сестрой, и теперь Лили не стало, а её ребенок… Сердце Петунии сжалось. — Пойдём в дом, — наконец решилась она. Ей не оставили выбора, кроме как принять это бремя. Она не обязана была любить этого мальчишку, кровный родственник или нет. Но Петуния могла вынести эту ношу с гордо поднятой головой. Она была в силах дать племяннику необходимый минимум, пока он не требовал от неё бо́льшего. Однако первым делом нужно было убрать Гарри с порога. Не хватало ещё, чтобы соседи увидели. Или, что ещё хуже, посчитали их семью странными! Достаточно было и того, что у них внезапно появился приёмный ребенок. Когда перед ним открыли дверь, Гарри вошёл и неподвижно застыл в коридоре. Его совершенно не интересовало окружение, и новая обстановка не оказала на него воздействия. Он стоял там, как кукла с обрезанными нитями, будто ожидая, когда кто-то заставит его двигаться. Мистер Дурсль поёжился от жутковатой картины и дёрнул племянника за плечо. — Идём, — проворчал дородный мужчина, — тебе придётся ночевать у Дадли, пока мы разберём вторую комнату от игрушек и поставим туда кровать. Чтобы я не слышал жалоб! Будь благодарен, что мы тебя приняли. Если бы не эти… они! Всё это ненормально. Буквально вчера позвонили, и сегодня его уже привели… Слишком странно. Не к добру это всё! Гарри не проявил никаких признаков страха или напряжения из-за видимого отчуждения своей новой семьи. Дурсли даже усомнились, понимает ли Гарри речь, но, судя по тому, как он развернулся, готовый следовать за Верноном, он прекрасно понял, что ему сказали. — Стоп. Прежде, чем прикасаться к вещам Дадли, сперва прими душ, — поджала губы Петуния. Подкидыш покорно направился в ванную вместе с ней.***
Фоукс укоризненно клекотал, провожая глазами Дамблдора от одного угла кабинета в другой. Директор слышал его упрёки, но не отвечал. Он молча боролся с сомнениями, пытаясь понять, правильно ли поступил. Хоть всё закончилось так, как он и хотел, волшебника до сих пор грызло чувство вины. Но что ему ещё оставалось? На кону стояло всё. Если бы только всё было так просто. Словно Дамблдору было мало грязи на руках из-за жертвоприношения маленького ребёнка Волдеморту, вскоре он предстал перед ещё более трудным выбором. Директор начал работу над своим отчаянным планом по созданию двойника Гарри Поттера. Он решил действовать при помощи зелий, размывающих память, рассчитывая, что это будет легко и безболезненно. Лёгкий туман в воспоминаниях, правильные слова и некоторые внушения тут и там обычно сработали бы прекрасно на любом маленьком волшебнике, но только не с этим аномальным существом. Ребёнок упрямо не хотел подстраиваться под новую личность. В конце концов, выход оставался только один: полностью забрать всю прежнюю память. Но и тут выяснилось, что дитя не собиралось так просто сдаваться. Мальчик, а отныне Гарри Поттер, смог преподнести ему сюрприз: ни зелье забвения, ни заклинание Обливиэйт на него не действовали. Мальчишка был не просто странным — он был чем-то противоестественным. Был ли он вообще человеком? Единственное, что показало хоть какой-либо эффект, это Морочащая закваска, и даже тогда одного флакона оказалось недостаточно. Дамблдор со всё более тяжёлым сердцем принимал решение об увеличении дозы. Один флакон за другим. Ему понадобилось целых шесть. Как бы Альбус ни был осторожен, каждое такое решение было шагом в зыбучие пески, и все его старания могли пойти прахом из-за непредсказуемых последствий от слишком большой дозировки. Станет мальчик чистым листом или будет безвозвратно сломан, зависело только от случая. Дамблдор не знал, какая из чаш на весах в итоге перевесит. Разрываясь между долгом и виной, он делал всё возможное, чтобы окончательно не убить дитя. В конце концов, к его слабому облегчению, чистый лист возобладал. Дамблдор стоял над постелью нового Гарри Поттера, чеканя в памяти его бледное спящее лицо. Феникс восседал на спинке больничной кровати и издал тихое дрожащее «ку-руу», в котором смешались печаль и укор. Но как бы Дамблдор ни разделял чувства Фоукса, отступать уже было слишком поздно.***
Северус Снейп отнюдь не был дураком. Когда директор запросил у него зелья для воздействия на память, зельевар преисполнился подозрений. И дело даже не в необычности запроса — отнюдь. Он уже привык быть собачкой на побегушках, на которую спихивают всю грязную и тёмную работу. И даже обнаружить связь между этим запросом и объявившимся недавно в Больничном крыле странным ребёнком было плёвым делом. О нет, насторожиться его заставил повторный запрос на новое зелье. А затем вновь. И вновь. Директор хотел лишить дитя рассудка? Зельевар не знал, как на это реагировать. Северус Снейп был в полном шоке от поступков своего работодателя. Ни в одном мире не могло быть нормальным опаивать ребёнка таким количеством психотропных веществ. Дамблдор сошёл с ума? Если только директор не вынашивал план стать следующим Тёмным Лордом, Снейп не мог придумать ни одной причины, по которой Альбус Дамблдор собирался превратить неизвестного мальчика в овоща, пускающего слюни. Либо Северус ошибся, и зелье предназначалось не мальчишке, либо… Профессор зельеварения надеялся, что он неправильно всё понял. Терзаясь тревогой и подозрениями, он всё-таки решил найти ответы и под покровом ночи проскользнуть в Больничное крыло, чтобы самому посмотреть на предполагаемого подопытного кролика директора. Никто не знал, что это за дитя. Он лежал в самом дальнем углу лазарета и был огорожен ширмой. Поскольку сейчас был самый разгар учёбы, детям было чем заняться и без того, чтобы выяснять личности пациентов за шторками. И слава Мерлину. Маленький тусклый Люмос повис в воздухе, достаточно яркий, чтобы осветить лицо ребенка, и достаточно слабый, чтобы не привлечь внимания бдительно караулящей мадам Помфри. Какое-то время декан Слизерина молча и хмуро рассматривал незнакомое детское лицо, а затем экспериментально наложил Диагностирующие чары. И остался в замешательстве. Присутствие Морочащей закваски он всё-таки обнаружил, в просто-таки колоссальных для такого малыша количествах. Но затем… Веки мальчишки дрогнули, словно потревоженные светом, и на Снейпа резко уставилась пара хищных изумрудных глаз. Инстинктивный страх вздыбил шерсть на загривке и зельевар отскочил от неожиданности. Чутьё кричало — что-то было не так, это был не взгляд невинного ребёнка, а нечто жуткое и ненормальное. Но в следующую секунду наваждение пропало и Северус пришёл в себя. Он тут же раздраженно отмахнулся от своих нелепых заблуждений, виня во всём въевшуюся паранойю. Этого всего не могло быть на самом деле, это была всего лишь игра искаженных теней. Ему всё это показалось. Нет, в реальности у ребёнка были глаза опустевшие и утратившие блеск — они скользнули по Северусу и вновь безразлично закатились под веки. Профессор уже видел такой мёртвый взгляд у многочисленных жертв Волдеморта. Подобного никогда не должно было случаться с детьми. Никогда под присмотром Альбуса Дамблдора. Какую игру, выходящую за пределы понимания простых смертных, не посвящённых в «Высшее Благо», вёл этот человек? Мальчик был жив, но Снейп реалистично понимал, что воспоминаний там уже, скорее всего, не осталось. Он помрачнел. Профессор медленно потянулся к лицу ребёнка и убрал волосы со лба, хмуро рассматривая странную рану в форме молнии. Это не было похоже на обычный порез: зигзаг словно выжгли в коже изнутри. Так что это был след тёмной магии. Снейп сжал челюсти, резко убрав руку. Ужасная догадка пронзила его, но он не хотел в неё верить. Чем дольше он документировал детали, тем сильнее было неприятное узнавание. Чёрные растрепанные волосы, подходящий возраст, колдовские зеленые глаза, яркие даже в тусклом освещении… Холодок прошелся по спине мужчины. Но он мог ошибаться. Мог. — Как тебя зовут? — спросил он едва слышно, ни на что особо не надеясь. Мальчик молчал где-то с минуту, но вдруг, к удивлению, всё же ответил слабым голоском. — Гарри Поттер. Мир упал и рассыпался на осколки. — Где твои родители? — спросил Снейп, не слыша своего голоса. Никто на самом деле не знал, что случилось с Лили и этим её Поттером, верить газете было уделом идиотов. Но Дамблдор на его отчаянные вопросы упорно молчал. Если бы этот ребёнок хоть что-нибудь знал… Если бы он хоть что-нибудь помнил после всех тех зелий… Мужчина наклонился, жадно надеясь уловить в колеблющихся словах заветный луч надежды. Которую тут же вырвали с корнем. — Они мертвы. Краем разума Северус осознал, что его ноги подкосились и он начал оседать на пол около больничной койки. Его рука сжалась так сильно, что на ладони остались следы кровавых полумесяцев, и он этого не чувствовал, задохнувшись в агонии. Гарри молчал, погрузившись в сон. На следующее утро Дамблдор тайно переправил дитя в неизвестное место и след его отныне простыл. Мир вокруг Снейпа качался, мысли о собственном преступлении закручивались по спирали. Это он сделал. Это его вина. Он дал Дамблдору эту отраву, не подозревая, что его зелье предназначалось для Гарри Поттера. Труп Лили ещё даже не остыл, а Снейп уже причинил зло её сыну. Его зелья превратили мальчика в фарфоровую куклу без памяти, эмоций и стремлений. Теперь его судьба была совершенно неизвестна. И Северус впервые за долгое время закрылся у себя в покоях и напился до потери сознания.
