Изумрудная паутина

      Толпа детей плотным потоком убегала из школы, чтобы успеть по домам до начала грозы. Первые мелкие капли уже начали падать с сизых небес. Слепящая вспышка хлестнула по глазам, когда молния надвое разрезала небо, и вскоре по нему прокатился оглушительный удар. Гарри застыл на месте, забыв обо всём. Тело гудело, наэлектризованное раскатами грома.       Он задрал голову вверх, всматриваясь в холодные тяжёлые облака. Словно они ждали лишь его внимания, ветви сверкающих молний вновь рассекли тёмно-фиолетовое полотно. Мальчик вздрогнул, когда тучи поразили его ещё более ошеломительным грохотом. Он не знал, почему его колени начали трястись, но это точно был не страх. В его животе затрепетало предвкушение.       Гарри так хотел, чтобы одна из этих молний попала в него.       Тучи ответили ему ударом грома и резко сорвались на ливень. Девочки завизжали, закрывая головы портфелями и разбегаясь кто куда. Поттер же стоял перед школьными воротами, как истукан, и другие не обращали на него внимания, слишком занятые поиском укрытия от дождя. Бо́льшая часть учеников вернулась под крышу школы, надеясь переждать грозу, а некоторые смельчаки решили попытать удачу и бежать под плотными струями воды. Но Гарри этого всего не замечал. Сплошная стена дождя закрывала его ото всех, и мир вокруг перестал существовать. Казалось, что с каждой ослепительной вспышкой нечто из его старых воспоминаний пытается прорваться сквозь пелену забвения. Гром раскатисто пел ему, и в том рокоте ему слышался родной голос и задорный смех.       Он медленно брёл по улице, чтобы как можно дольше растянуть общение со своей первой грозой. Насквозь мокрая одежда облепила его тело, стесняя движения, но Поттеру было всё равно. На нём была одна тонкая рубашка; джемпер же он давно снял и убрал в ранец. Холода он не ощущал.       Внезапно в придорожных кустах кто-то огорчённо вздохнул. Гарри остановился, удивленно опустив глаза. Куст был слишком маленьким, чтобы за ним мог скрыться человек, но мальчик был полностью уверен, что точно что-то слышал. Это звучало так раздосадованно, что Поттер невольно подошел к тому месту, откуда донёсся голос. Но всё, что он обнаружил, это спрятавшуюся под кустом змею, которая недовольно смотрела на нежданного визитёра.       — Почему ты вздыхаешь? Тебе холодно? — неуверенно спросил Гарри. Он не особо задавался вопросом, почему завёл непринуждённый разговор со змеёй. Вполне возможно, что это было нормально — ведь другие часто разговаривали со своими кошками и собаками, так почему бы и не с пресмыкающимися? Змея медленно приподняла голову, и мальчик понял, что ответ на его вопрос был положительным. Сомнения отпали и он приказал: «Иди ко мне. Я дам тебе согреться».       Рептилия дрогнула, но покорно скользнула к нему и обвилась светло-коричневой лентой вокруг его протянутой руки. Затолкав свою находку в рюкзак, Гарри возобновил неспешный темп и черепашьим шагом добрался до дома номер четыре на Тисовой улице. На пороге его встретила встревоженная тётя Петуния. Увидев, что племянник пришёл полураздетый и мокрый с головы до пят, она тут же вышла из себя и отругала его. Гарри виновато слушал о том, как безрассудно поступил, и что лучше бы он остался переждать дождь в школе, как сделал Дадли, и прочая, прочая…       — Простите, мне просто… понравилась гроза, — потупил взгляд мальчик, и добавил, как будто это было самое важное во всём происходящем: — Я снял джемпер, чтобы он не намок.       — Маленький негодник! Что мне с тобой делать, — тяжело вздохнула женщина, всплеснув руками. — Немедленно прими горячий душ! И не вздумай оставить лужи на полу!       — Да, тётя Петуния, — под сердитым взглядом женщины он снова пробормотал извинения и поспешил юркнуть в ванную комнату.

***

      Он не заболел, чувствуя себя совершенно прекрасно, в отличие от кузена, который внезапно слёг с температурой. Гарри в сомнениях смотрел на происходящее — разве должно быть не наоборот? Петуния суетилась над сыном, сетуя на ужасную английскую погоду, которая не шла на пользу здоровью её Дидди. Она лишь краем глаза наблюдала за племянником и качала головой. У Поттера было просто поразительное здоровье, но это ведь не обязательно должно быть странно. Крепкий иммунитет являлся совершенно нормальным и научно объяснённым явлением. А может, она просто пыталась себя успокоить…       В тот день Гарри, быстро покончив с душем и переодевшись в сухое, забежал в свою комнату и настежь распахнул окно, впуская в комнату мокрый ветер и запах озона. Тогда он вспомнил про своего «пассажира» и поспешил достать змею из рюкзака. Впрочем, та не слишком возражала против того, что о ней забыли: рептилия согрелась в его джемпере и спала, с удовольствием запутавшись гибким телом в каждом отверстии одежды, которое смогла найти.       — Похоже, тебе нравятся свитера, — это было так забавно, что Гарри невольно улыбнулся. Он вынул свою находку вместе с её импровизированным гнездом и спрятал их под подушкой. — Оставайся здесь. Не выползай, пока я не скажу.       Он надеялся, что тётя Петуния не станет слишком тщательно обыскивать его жилище и не получит от испуга сердечный приступ.

***

      — Нам пора купить тебе новые вещи… — поморщилась миссис Дурсль, рассматривая скудный гардероб племянника.       — Тётя Петуния, можно мне забрать старую одежду Дадли? — неожиданно спросил он.       — Зачем тебе это нужно? — опешила Петуния.       — Мне нравится носить вещи кузена, — покривил душой мальчик, потупив взор. Но это не было полным враньём — скорее, полуправдой. Когда он смотрел на вещи Дадли, которые были слишком большими для него, он испытывал щекочущее чувство в груди, похожее на воспоминание. Будто он уже надевал чью-то слишком крупную для себя одежду. Это казалось чем-то настолько безопасным и успокаивающим, что ребёнок не мог этого не жаждать всей душой.       Второй же половиной правды был Лой — змей, который не пожелал покидать Гарри и очень любил спать в гнезде из его свитеров. Время от времени Лой забирался ему на руку, тайно путешествуя под рукавом, и для этого мешковатая одежда Дадли была просто самым очевидным выбором.       — Если использовать уже ненужные вещи, вам придётся тратить меньше денег, — поспешил убедить женщину Поттер, пока она не начала задавать вопросы. — Я меньше Дадли и расту не так быстро, поэтому нам хватит одежды на двоих.       — Ну… Ладно, — смерив его подозрительным взглядом, миссис Дурсль вздохнула и смирилась. — Если ты так хочешь, пойдём выберем что-нибудь из его старых вещей.

***

      Первый принц снял кожаную броню, которую надевал на каждую тренировку, и, хоть желание упасть на кровать и не шевелиться было велико, он сделал над собой усилие и положил доспехи на место. А затем уже безо всяких церемоний прыгнул на одеяло, простонав от боли в ноющих ногах.       — Тор, ты тут? — позвали его близнецы, приоткрыв двери в комнату. Старший брат что-то промычал, давая знать, что ещё жив. Два змеёныша обрадованно забежали и распластались на кровати по обе стороны от него.       — Вы слишком жизнерадостные для меня. Я так устал! Я тренировался целый день, — пожаловался Тор, раскинув руки.       — Но мы тоже тренируемся! — справедливо возразил Локи.       — Какие у вас могут быть тренировки в семь-то лет? — оскорбился светловолосый принц. — Просто детские забавы…       — Это только пока! Потом мы будем тренироваться больше, больше и больше, пока не догоним тебя! — пообещал второй близнец.       — О́дин всемогущий, […], хватит про тренировки… — застонал Тор. — Наставница загоняла меня до смерти…       — Но тебя тренирует валькирия! Я завидую, — надулся кто-то из его братьев. Глаза старшего уже закрывались и сознание начало уплывать…       — Братец, можно примерить? — вдруг разбудил его Локи. Он вздрогнул и скосил глаза, обнаружив, что два змеёныша вертелись вокруг его доспехов.       — А, да, валяй. Хотя тебе она великовата, — сонливость немного сошла, и Тор с любопытством посмотрел, как Локи пытается устроить броню на себе. Кожаный панцирь постоянно норовил съехать, а то и вовсе провалиться через слишком узкие плечи. Второй близнец воскликнул от пришедшей ему в голову идеи, а затем нырнул в броню лицом к лицу с Локи. Теперь та встала ровно по размеру, являя миру четырёхрукого и двухголового воина-недомерка. Тор не выдержал и рассмеялся, молотя руками по одеялу; его поддержал заливистый хохот братьев.

***

      Когда Гарри говорил, что растёт не так быстро как Дадли, Петуния как-то не думала, что это будет настолько медленно. Племяннику уже исполнилось шесть, а он до сих пор выглядел так же, как и два года назад. Кузен уже обгонял его в росте на целую голову. Вся семья Дурслей пребывала в недоумении, заметив этот факт, а затем дядя Вернон нехотя предложил отвести Поттера к врачу. Петуния согласилась, терзаясь в душе́ сомнениями. Ничего подобного у Лили никогда не было. Она могла распускать цветы одним касанием, заставляла чайники петь, прыгала слишком высоко для человека… Но то, что происходило с Гарри, сильно напоминало болезнь.       — Дефицит гормона роста, судя по всему, — щурился врач, задумчиво вертя в руках карандаш. Затем он тем же карандашом приподнял челку со лба мальчика и внимательно ощупал шрам. — Давно это у него?       — С тех пор, как нам его отдали два года назад. Он потерял память и не разговаривал.       Петуния пересказала всё, что знала, под вдумчивое кивание щуплого мужчины в белом халате.       — Да, вероятнее всего, именно это происшествие всему виной… — нахмурился доктор и подкатился на кресле к столу, принявшись быстро писать. — Сбой в выработке гормона роста может произойти из-за сильной травмы головы. Налицо сотрясение мозга, психическая травма, нервное истощение. Вот, как мы поступим, — он некоторое время перечислял то, что нужно делать, затем поставил печать на бумаге и протянул её миссис Дурсль. — Здесь всё, что подойдёт на первое время. Через полгода снова покажитесь врачу. Если улучшений не будет или начнутся осложнения, мы его госпитализируем.       Уже вернувшись домой, Петуния в десятый раз перечитывала рекомендации врача, не веря, что с сыном Лили могло такое произойти. У него ведь такой сильный иммунитет, разве не весь его организм должен быть здоров? Но в глубине души она радовалась, что это была обычная болезнь. Насколько она знала, обычные болезни не беспокоили всех ненормальных. В этот миг она искренне уверовала, что Гарри в самом деле являлся сквибом. Миссис Дурсль наконец-то могла выдохнуть с облегчением.

***

      Летний день выдался на диво приятным, что редко можно было ожидать от капризной погоды Великой Британии. Мягкое солнце и лёгкий освежающий бриз призывали к душевному покою и некоторому количеству шпионских донесений. Пожилая женщина мирно пила чай на веранде, поглаживая крупного пушистого кота. На её коленях лежала книга, которой она пользовалась как опорой для свитка довольно странной толстой бумаги. Пожилая, но весьма приличная леди писала письмо длинным гусиным пером, оставляя на своей юбке не совсем приличные маленькие брызги чернил.       В письме значилось следующее:       «Уважаемый профессор Дамблдор!       Благодарю за коробку вкуснейших сладостей…»       Здесь дама не могла не замереть, поглощённая гнетущими воспоминаниями о конфетах, которые укусили её за язык и разбежались по всему дому, пугая её бедных кошек. Когда чернильная капля соскользнула с пера, оставив заметную кляксу, пожилая женщина очнулась и продолжила писать.       «…Как Вам известно из моего предыдущего отчёта письма, Гарри прекрасно маскируется в окружении маглов, не проявляя при посторонних никаких магических способностей. Его осторожность и скрытность не могут не вызывать восхищение. Какой талантливый молодой человек!       Однако я не могу не отметить прискорбный факт того, насколько ужасно семья Дурслей с ним обращалась до сих пор. Каждый раз, когда Гарри Поттер появлялся в моём поле зрения, он был одет в растянутые обноски своего кузена. Очень редко можно заметить на нём свитера подходящего размера, и чаще всего только в школе. Моё возмущение не знает границ! Эти негодяи пытаются скрыть своё пренебрежение юным Гарри Поттером, но моя бдительность, как Вам известно, это не шутки.       Вы не представляете, что творится у меня на глазах! Мальчик так плохо растёт, что факт кошмарного недоедания становится просто очевидным! А недавно ваша покорная слуга заметила на нём синяк! Он не только терпит лишения в этой гнусной семье, но и получает физические наказания!»       В это время Гарри, недавно упавший с крыши при попытке снять оттуда Лоя до того, как рептилию заметят Дурсли, внезапно чихнул. Как странно. Простудился?       «…Словами не выразить моё возмущение, Альбус. Я ни разу не видела юного Гарри играющим в компании сверстников или проводящим время где-либо кроме дома или школы. И самое худшее, что его заставляют работать! Я слышала, он вынужден каждое утро рано вставать и готовить завтрак, что он регулярно вытирает пыль и моет полы. Волшебник, герой магического мира живёт как домовой эльф! Мне бесконечно горестно обо всём этом говорить. Наблюдать за этим, ничего не делая, просто преступление. Но долг есть долг, я не стану вмешиваться, как вы и приказали».       Решив на этом закончить, Арабелла Фигг подписала письмо, после чего с кряхтением поднялась из ротангового кресла и вошла обратно в дом. Ночью она отдаст письмо сове, спящей на чердаке в дневное время, и то успешно будет доставлено Альбусу Дамблдору. А директор, получив сведения, чуть нахмурится, загадочно хмыкнет, рассеяно поглаживая Фоукса, и начнёт бродить по кабинету, размышляя о проблемах бытия.

***

      Тор не мог дышать. Он не мог выпустить крик, застрявший у него внутри. Невидимая петля схватила его горло, камень лег ему на грудь и не давал сделать вдох. Наследник Асгарда сбежал от всех них, кто сочувствовал, ругал, задавал вопросы. Он обезумевшим вихрем промчался по дворцу, ничего не замечая, и забился в самый тёмный и безлюдный угол, как раненый зверь. Он врезался спиной в стену, обхватив руками голову и сполз вниз, сдавленно скуля.       — Проклятье! — он ударил каменную плитку кулаком. И снова, и снова, пока брызги его крови не обагрили пол.       Какое-то время было тихо, только рваное дыхание нарушало безмолвие коридора. Светловолосый принц обнял колени и вжался в них лбом, съежившись в комок.       Это всё его вина! Он не сберёг. Не сумел! Тор полностью облажался — он старший брат, он должен был следить за близнецами… Плевать на стражу, на них нельзя положиться; никто не знает этих двух хитрецов так, как Тор! И он ничего не мог сделать. Никто... никто ничего не сделал. И теперь одним близнецом стало меньше.       Ощутив влагу на ресницах, Тор резко задрал голову вверх, пытаясь не проронить ни слезы. Он мужчина, он принц, он будущий царь. Он не должен плакать, он не имеет права на слёзы, допустив смертельную ошибку.       — Я просто ничтожество, — прохрипел он, сжимая свои волосы в окровавленных руках. — Это всё из-за меня. Я был недостаточно быстр. Это из-за меня!!!       Он кричал — истошно, надрывно, ломая голос в истерике. Темнота безмолвно следила за ним из углов, как любопытный зритель.       — Никогда больше! Никто никогда не отнимет у меня ещё и Локи, — голубые глаза налились грозовой чернотой, и небо за окнами откликнулось раскатом грома. Он должен стать сильнее. Он больше не допустит повторения своей ошибки. Тор сорвался с места и устремился к тренировочному залу, намереваясь драться с самим собой до самой ночи, выбивая из себя всю слабость, до самой последней капли.