Your Name

Просто это должно выглядеть так, как надо. «Что это значит?» — спросила я осторожно. Он начал скользить вокруг меня по льду. «Как бы это сказать?» — тихо сказал он. «Мы будем встречаться только… втайне?» Мой желудок сделал сальто. Ты что говоришь, Юзуру Ханю? Ты знаешь, как это звучит? Он увидел мою реакцию и остановился. «Все успокоятся, если мы ограничим наше общение в их присутствии». Я нахмурилась: «Ещё три дня назад мы вообще не общались. Мы просто вернёмся к этому». Он снова заскользил, опустив голову. «Но я больше не хочу, чтобы так было». Воспоминание того, как крепко он держал меня в клинике, рассказывая, что он скучал по мне, всплыло у меня в голове, и теплое чувство стало распространяться внутри. Он сказал, что не хочет меня терять. Он пообещал, что будет рядом со мной. Он действительно это имел в виду. Но мой мозг продолжал сражаться с моим сердцем. «А как насчёт отвлекающих факторов?» - выпалила я, глядя через плечо на него, все ещё скользящего вокруг меня. «Ты сказал, что не хочешь отвлекать меня от работы». Он поднял глаза: «Я и не буду. Мы будем работать вместе. Тренироваться вместе». Я посмотрела на него через другое плечо, скептически приподняв брови: «Но ведь Боян является твоим партнёром по тренировкам». «В течение дня», - он кивнул, а затем резко остановился передо мной и серьезно посмотрел на меня. «Но потом, это будешь ты, я помогу тебе, а ты поможешь мне. Здесь, после того, как все уйдут». Я уставилась на него, не в силах поверить своим ушам. То, что он говорил, звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Секрет или нет, но кто бы не хотел работать один на один с лучшим фигуристом в мире? Это было то, чего я всегда хотела, но всегда считала невозможным. «Ты сделаешь это для меня?» «Дело не только в тебе. Я сказал, что ты поможешь мне». Я засмеялась: «Как будто тебе нужна моя помощь.» Я знала, что чаша весов будет на моей стороне. «Не недооценивай себя», - он покачал головой. Он поднял подбородок. «Так что ты скажешь, Медведева? Хочешь следовать моему секретному плану?» «Пфф… секретный план», - я закатила глаза, но я не могла не улыбнуться. Его лицо скривилось в усмешке: «Ты знаешь чего хочешь.» Его глаза были игривыми и… зазывающими. Хотя меня едва ли нужно было уговаривать. Я больше всего хотела того, чтобы улучшить свое катание, конечно, сказала я себе. А то, что я влюблена в него — да ну, чепуха какая. Я просто должна была осознать это позже. --- Групповая тренировка, 10 утра. Я посмотрела поверх льда на Юзу, а затем заставила себя отвести взгляд. Он даже не посмотрел в мою сторону, и уж тем более в глаза, когда я вошла сюда этим утром. Очевидно, он имел в виду это, когда сказал, что наше общение будет ограничено — ему стоило использовать слово отсутствовать, подумала я про себя. А с другой стороны, что делала я? Я не могла перестать смотреть на него каждые две минуты. Возможно, первое, чему мне нужно было научится от Юзу, — это самоконтролю. Я опять посмотрела на него. К моему удивлению, на этот раз он смотрел на меня в ответ. Я быстро отвернулась, мой сердечный ритм ускорился, но затем искушение взяло верх — это было слишком, чтобы я могла его контролировать — и я снова взглянула на него. Он все ещё смотрел на меня. И затем он подмигнул мне. Я подумала, что сейчас снова умру. Казалось, его совершенно развлекало моё выражение лица, и охватившего меня от всего этого стыда было достаточно, чтобы приковать мои глаза к тренерам перед нами, никто из которых, казалось, это не заметил, к счастью. Я собралась и всю оставшуюся часть дня была сосредоточена на тренировке. Но затем настало время тренировки программ, и это было время Юзу и его музыки, и я совершенно увлеклась тем, насколько он был красив на льду. Линии его тела, и как он скользил лезвиями по льду, его дорожка шагов — даже если бы я не была влюблена в него, как в человека, разве мог кто-то не влюбиться в него, как в фигуриста? «Он потрясающий, не правда ли?» Я услышала голос за спиной, повернулась и снова увидела Габби. Покраснев, я попыталась кивнуть: «Да, он очень вдохновляет». «Надеюсь, что случившееся не сильно отразится на вас», — быстро сказала она. В животе резко заболело, когда я почувствовала, как глаза темноволосой красавицы меня анализируют. Она сказала, что надеется, что это не отразится на каждом из нас по отдельности? Или на нас вместе? Страх, что все могли видеть меня насквозь, наполнил меня. «Я уверена, что все будет хорошо», — сказала я. «Как ты сказала, про это все скоро забудут. У меня есть, о чем беспокоиться, кроме этого». Я махнула рукой и попыталась беззаботно рассмеяться, но мои нервы были уже на пределе. Я быстро отложила бутылку с водой и вернулась на лёд. Соберись, Женя, соберись, повторяла я себе, когда начала прогон части своей программы, над которой Брайан работал со мной ранее в этот день. Но я чувствовала себя выжатой после разговора с Габби, и больно упала с первого прыжка. Оказавшись на льду, я закусила губу. Трудно было встать при помощи всего лишь одной руки, и даже это запястье все ещё болело. Я преодолела боль и поднялась. Я снова попробовала прыгнуть. И снова упала. Страх того, что люди догадаются о моих чувствах к Юзу, был быстро перебит чувством отчаяния, которое я испытывала здесь на льду перед всеми. Налаживание отношений с Юзу никаким чудесным образом не решило тех проблем с катанием, которые у меня были с тех пор, как мы приехали сюда, и теперь с моей больной рукой и днями пропущенных тренировок, они стали ещё хуже. Ещё одно падение, и на мои глаза стали наворачиваются слезы. После четвертого (и особенно плохого) падения пара знакомых коньков появилась передо мной. Как бы я ни хотела — нет, ни нуждалась — в его помощи, я не могла её принять. Разумеется, тренеры, или Габби, или кто-то ещё смотрели. «Не разговаривай со мной», - прошептала я, не желая поднимать взгляд. Никакого движения не последовало, и я знала, что должна настоять. «Просто оставь меня в покое», - прошипела я сквозь стиснутые зубы. Коньки двинулись дальше. Я не видела коньков или их владельца до конца дня. Каток медленно опустел, как обычно, с течением времени, но его до сих пор не было видно, и я почувствовала, как внутри все стало опускаться. Все снова шло не так. После, по крайней мере, получаса в одиночестве я поняла, что он не придет. Я почувствовала боль в груди. Сегодняшний день был отвратительным, но надежда увидеть его в конце дня удерживала меня на плаву до настоящего момента. Но я же обидела его, прогнав, не так ли? Я упустила шанс тренироваться с ним даже раньше, чем все началось. Я втянула воздух. Забудь Юзу. Мне нужно было продолжать работать. Поэтому я снова погрузилась в тренировку прыжков. В отсутствии глаз, наблюдающих за мной, как раньше, конечно, я смогу выполнить их на этот раз. Но я не могла. Мое тело подводило меня, когда я падала снова и снова, и снова и снова поднималась. Еще одно падение. Я закричала от отчаяния и ударила кулаком по льду. Моя рука пульсировала от боли, вся задняя часть моего тела была в синяках, но я не могла исполнить ни единого прыжка. Я ненавидела это. Ненависть. Осознание этой эмоции охладило мой пыл. Я часто чувствовала ее раньше, когда меня так расстраивали Этери и ее негатив, ее требования и ее ожидания. Но сегодня я не могла винить ее в своих неудачах. Я должна была винить себя. Я встала. Я знала, что мне нужно делать. Вскоре одна из песен EXO играла через акустическую систему через мой телефон. Я закрыла глаза и просто пропустила песню через себя. Это было то, что всегда возвращало меня к жизни, когда трудности фигурного катания угрожали моей любви к нему. Всякий раз, когда угнетающий контроль Этери над каждой песней, каждым положением рук и каждым поворотом на льду душил меня так сильно, что я не могла дышать, я возвращала себя к жизни, в одиночестве, с собственной музыкой, собственной интерпретацией и чувствами. Я должна была довериться музыке, чтобы снова вернуть свою любовь. Музыка наполнила меня, и я поплыла по льду под мелодию, позволяя телу делать то, что нужно, выполняя все свои любимые повороты и шаги. Мелодия была грустной, и слова говорили со мной, хотя я не знала, что все они означают, и каким-то образом отчаяние всего дня вышло через мое тело. Я почувствовала, как напряжение в голове слабеет. Детка, не плачь, говорилось в песне. К концу песни я снова была на льду, хотя и не упала. Я плакала. И затем я услышала знакомый звук лезвий, и я снова увидела знакомую пару коньков перед собой. На этот раз ко мне потянулась рука в чёрной перчатке. Он поднял меня и поставил перед собой, а другой рукой потянулся и вытер слезы с моей щеки. Я немного покраснела, но я не была уверена, было ли это из-за того, что он коснулся меня снова, или из-за того, что, вероятно, он видел, как я катаюсь, раскрывая душу на льду. «Ты со всем в себе разобралась?» Я уставилась на него. Он специально держался подальше, чтобы я разобралась в своих проблемах? Как он узнал? «Думаю... да», — пробормотала я. «Прыгай», - сказал он. Я чисто приземлила тройной тулуп, и смесь облегчения и надежды наполнила мое сердце. Он гордо усмехнулся: «Теперь давай приступим к работе». --- Когда мы закончили, было темно. «За последние два часа я добилась большего, чем за весь день», — сказала я со смехом, когда мы собирали наши вещи на скамейках. Я была вымотана, но внутри я чувствовала большее облегчение, чем в течение последних нескольких месяцев. «Это всегда было так и для меня тоже», — сказал он, и я взглянула на него, чтобы увидеть, как он улыбается мне. «Я счастлив, что ты достигла прогресса сегодня». Я внезапно покраснела. Это было легко, когда мы так усердно работали, забыть, что я чувствую к нему, но теперь… Когда ты улыбаешься, солнце светит. Эта улыбка станет моим концом. «Спасибо тебе за это», — сказала я и быстро опустила глаза, притворяясь, что перебираю вещи в сумке. К моему ужасу, в этот момент мой живот заурчал, громко. Я была так расстроена ранее, что совершенно забыла поесть. Юзу взорвался от смеха: «Ты голодна или что-то в этом роде?» Я сердито посмотрела на него, смутившись: «Что-то! В этом роде.» «Пойдем, найдём тебе еды», — сказал он, хватая мою сумку. Я протянула руку и вырвала у него сумку. «Сейчас почти 8», — сказала я. «Я не могу есть сейчас». Этери никогда не позволяла мне есть после 6 вечера, независимо от того, пропустила я обед или нет. Он взял сумку снова и перекинул ее через плечо. «Приём пищи в позднее время один раз не навредит тебе», — сказал он. «А плохой сон на голодный желудок и слабость на следующий день вполне могут». Я открыла рот, чтобы возразить, но потом нашла его аргумент убедительным. Кроме того, я была действительно голодна. «Хорошо», - я смягчилась, а он выглядел торжествующим. Он повернулся, чтобы идти, но я все ещё стояла, не решаясь. Он повернулся, подняв брови: «Ты идешь или нет?» Я закусила губу. До этого момента то, что мы оставались здесь так поздно, ни чем не отличалось от того, как это выглядело в любой другой день, для любого наблюдающего со стороны, но теперь возникла проблема того, как мы выйдем. Мы не могли просто выйти из основного выхода вместе с ним, несущим мою сумку. Он засмеялся и вернулся ко мне, и, к моему удивлению, он потянулся и взял меня за руку. «Не волнуйся. У меня есть план, как нам выйти отсюда».